Глава 10. Охотник

Мы уставились на дверь, которая стала сотрясаться от очередной серии ударов.

— Кто там? — спросила я почему— то тоненьким голосом.

— Хозяин! — проревели в ответ.

Я испуганно взглянула на Рауфа. Тот как-то неуверенно покачал головой.

— Чей хозяин? — пискнула я, подтягивая к себе мою дубинку.

— Дома этого! Открывай кому говорят, гостья дорогая!

Отворять дверь не хотелось совсем. Но вдруг правда владелец.

— Доказать можете, что владелец этой избушки?

— Я сейчас так докажу тебе! Какого рожна тут волки дохлые валяются. Убила их — так шкуры поснимай, а волков закопай у лесу. А таз почему на крыльце брошенный лежит. Он, между прочим, денег стоит.

Кажется, я ему поверила и аккуратно открыла дверь. В домик ворвался огромный мужик с тазом в руках. Его рыжие волосы стояли дыбом, он гневно окинул взглядом меня, потом внимательно оглядел раненного.

— Серые погрызли? — его голос смягчился.

— Да. И извините, пожалуйста, за таз и трупы волков. Я боялась выходить, они подкарауливают там меня.

Мужчина хмыкнул:

— Хитрые сволочуги. Что есть, то есть. Чек, Гук, ко мне.

На крыльцо прыгнули два здоровых темно-рыжих пса, чем-то очень похожих на своего хозяина. И глухо зарычали, приподняв верхнюю губу ”Чужииие”.

Я застыла, боясь двинуться. Меня аккуратно обнюхали, ткнувшись влажными носами в ладошки, потом осторожно на мягких лапах двинулись к Рауфу. Шерсть на загривках поднялась, и они оскалились:

— Зверррь!

Слюна закапала на грудь Рауфу. Владелец охотничьего домика прищурился и подошел к лежащему на полу парню.

— Не нравишься ты моим псам. А они никогда не ошибаются. Мази дам заживляющей, настойкой кровеобразующей напою, и пойдешь ты паря миром своей дорогой через денек другой . Выведу тебя на тропинку. А тебе, девочка , не следует с ним ходить. Тебе вообще куда надоть-то?

— На север. В северные княжества. В те что около побережья находятся.

Он почесал затылок:

— Тудыть точно не потащусь, но к городку через лес проведу, то мне по пути, а тамоча, не обессудь — сама уж дальше. Шкуры волчьи сымать будешь? — кивнул он лежащие во дворе туши?

— Не, не, — замотала я головой. — Я не умею даже.

Он фыркнул и сказал:

— Поесть тогда готовь. — Достал из своего мешка шмат мяса, завязанный в листья, каких-то кореньев. — Похлебку сготовь.

Потом свистнул собак и пошел во двор разбираться с дохлыми волками.

Рауф открыл глаза .

— Он прав. Не нужно тебе со мной рядом сейчас. Я встать на ноги и уйти, а ты с ним ходить.

— Наверное так лучше для всех будет. Отвар попей и потом тебе еще в дорогу сделаю. Давай глотни.

Я потрогала чашку с напитком — подостыла чуть, помогла ему пристать и дала хлебнуть.

— Хм, горький какой.

— Я знаю, тоже пришлось попить.

— Тоже подчинить тебя?

— Да, только отвар и спас.

И я, готовя обед, рассказала Рауфу про балаган, про монету правда даже не заикнулась. Поняла уже, что чем меньше людей про монету знают, тем спокойней.

— Тебя продать хотеть. Ты красивая, не такая как у нас в селении быть, другая.

— А у вас девушки красивые в селении? — спросила я, закидывая остатки кореньев и помешивая похлебку.

— Быть и красивые, пока не умереть в огне.

Я оглянулась на него:

— Пожар у вас случился?

Парень помолчал, губы у него задрожали, искривились и он сказал тихим голосом:

— Мор у нас случаться.

Я, хлопая глазами, слушала историю Пса и думала: «Как же все переплелось-то. Маги эти из порталов вылезшие, лечащие и калечащие. Старуха-знахарка, которую мой отец разыскивал— в селении Рауфа объявилась, и обрекла на гибель».

Молодой мужчина закончил свой рассказ и устало закрыл глаза.

Ну что я могла сказать:

— Мне очень жаль, что такое случилось с твоим селением и с твоими друзьями. Эти восемь живы еще?

Он покачал отрицательно головой:

— Двое жить и я. Остальные сгинуть, какие сами, каких убить люди.

Дверь отворилась и в домик вначале забежали собаки. Поворчали на Рауфа глухим рыком и стали ластиться ко мне выпрашивая ужин. Затем зашел охотник, перемазанный в волчьих потрохах.

— Готово еда? — спросил он принюхиваясь.

— Да почти, — кивнула я. — А собакам можно обрезки дать с косточкой?

— Давай. Только поровну, а то подерутся. А я пока переоденусь и одежу застираю у ручья.

Минут через десять он вернулся. Я успела накормить Рауфа и собак, и мы с ним вдвоем сели трапезничать. Во время еды я расспрашивала охотника про северные княжества.

— Да у нас этих князьев как блох на Чуке, — показал он ложкой на пса, который в это время остервенело чесался лапой. — Каких-то по именам знаем, каких-то по прозвищам. А о родне ихней вообще не ведаю. В город с тобой придем там и поспрашиваешь. Может и расскажут что. Шкуры кстати хороши, покоцаны правда чуток, но по несколько монет можно выручить. Там пятеро волков было, себе три беру, а вам так и быть две выделю.

— Мне не надо. Девчонке отдать, — подал голос Рауф.

— Девчонке, так девчонке, — покладисто согласился охотник.

— Кстати, — он тщательно облизал ложку и сказал. — Дядькой Кузай меня кличут. И давай, паря, я тебя своим зельем для пополнения крови попою и раны смажу мазью чудесною, пока девчуша.. Эй, тебя как звать-то?

— Анелина.

— Пока Линка посуду на ручье помоет. Волков не боись. Я, коли что рядом, да псов с тобой отправлю.

Ну с такими защитниками я не только посуду помыла, с удовольствием и себя в порядок привела — искупалась в ручье, волосы золой отмыла, а то на голове птицы гнездо вить могли.

Псы оказались молодыми и дурашливыми, а за то, что я им еще и палку покидала и покормила, стала их лучшей подружкой. Видимо поэтому вечером эти два засранца улеглись со мной на топчан спать: Гук в ноги, а Чек, тот что с порванным ухом, рядом. Еще повизгивать стали жалобно, когда я их столкнуть хотела. Охотник, который вместе с Рауфом устроился на полу, только посмеивался, наблюдая за моими потугами отвоевать себе личное пространство.

В итоге я так и задремала, практически уткнувшись в морду пса с высунутым языком. Храпел он кстати похлеще дядьки Кузая. Вообщем проворочавшись полночи и все-таки столкнув потерявшего бдительность личного стражника, быстро разлеглась на свободном месте и уснула.

И оказавшись на острове, милом острове моего друга Лигориуса. Никого не было видно, но я знала, что среди нежной зелени и цветущих белых цветов летает его голос, его душа. Я это чувствовала. Мне стало спокойно и хорошо.

— Лигориус, — шепнула я.

— Анелина, — услышала в ответ шепот и поднявшийся ветерок обнял меня.

Я долго жаловалась на беспринципное собачье поведение. Он долго смеялся своим бархатным смехом. Потом вспомнила рассказ Рауфа.

— Лигориус, если ты тоже маг, ты же такие страшные вещи не творил?

— Я не помню Анелина, людей в черном видел точно, а сам что делал— не знаю. Прости.

А потом я попала на бал, на тот самый Осенний бал. Сестра с ослепительной улыбкой кружилась в танце с возлюбленным. Моя соседка Захель тоже была здесь с матерью, красивой рослой княгиней. Она радостно помахала мне рукой, мы должны были позже выступить с ней. Чем-то неуловимо похожая на меня ,Захель была моей лучшей подругой.

Во сне, я счастливая и гордая важно делала реверансы, когда мой отец представлял меня знакомым. Среди гостей, одетых в светлые одежды выделялась группа мужчин в черном. Один из них прищурившись, не сводил глаз с моей сестры. Ноздри его раздувались. «Гневается», подумала я тогда.

А отец подвел меня к этому человеку:

— Господин маг, разрешите представить мою младшую дочь, Ангелину.

Тот внимательно стал меня разглядывать.

— Сколько лет вашей дочери? — спросил он с еле заметным акцентом.

— Двенадцать…

— Приятно познакомиться юная леди.

Я присела в реверансе. Потом мы спели с Захель, затем меня еще представляли другим гостям, а через какое-то время я поняла, что устала и хочу исчезнуть с бала. Ускользнув от отца, я спряталась за тяжелой портьерой, которая вдруг упала на меня придавив, так что даже вздохнуть не могла.

Проснулась я от той же тяжести. Чек, зараза, решил если рядом никак, значит можно улечься на меня. Насилу спихнула этого волосатого страшилу.

Мои мысли опять закрутились вокруг Осеннего бала. Я видела уже этого мага, на пристани в Умете. Он обратил на меня внимание, но похоже не узнал. За два года я все же изменилась. Эх, жаль, что я этот сон раньше не увидела — столько бы вопросов решила.

Мысли о том, что маги порой творят нехорошие дела порой, я задвинула в сторону. Лигориус вон похоже тоже маг, но он же хороший.

Сев на кровать, я увидела дядька уже проснулся и мудрил с печкой. Рауфа нигде не было.

— А где…

— Ушел, — не дослушав вопроса ответил Кузай. — Мазь у меня хорошая и отвар — мертвого на ноги поставит. Ты на собак не злись — охраняли они тебя. Полюбилась ты им. А у парня глаза ночью оранжевым зажглись. Собаки не в себе стали, думал, порвут его. Он сразу все понял — спросил: «Глаза?» и ушел. Кружку токмо забрал с твоим варевом, тесак свой. Даже дорогу не спросил.

Было немного грустно. Привязалась я к этому молодому мужчине, что говорить. И жалко его было, и одновременно страшно от такого соседства.

— Спасибо вам дядя Кузай.

Он бросил на меня быстрый понимающий взгляд:

— Спасибо в рот не покладешь. Завтрак иди готовь.

Псы закивали в поддержку слов охотника.

— Вы тоже завтракать желаете?

Те одновременно высунули языки.

— Сейчас позавтракаем и в дорогу отправимся. Думал позже, но видишь, как дело вышло. Мне спокойнее будет, когда я тебя из леса этого выведу. В городе шкуры продадим. С денежкой будешь. Одежу справишь добротнее, а то не поймешь в этом тряпье на кого похожа. Как из бродячего народу.

Я хмыкнула. После вчерашних водных процедур краска с волос слезла и вид в цыганских нарядах я имела необычный.

Вышли мы часа через два, пока поели, пока шкуры скатали.

— К вечеру доберемся до деревни на границе с лесом. Там у меня родня, у них и переночуем. А завтра расторгуемся.

К вечеру мы, к сожалению, никуда не попали. Серые решили взять реванш и отомстить мерзкой девчонке, что она им себя не скормила. Вначале забеспокоились собаки, стали ворчать и принюхиваться, за ними насторожился охотник. С разных сторон послышался волчий вой.

— Эх, хитрые сволочуги, — произнес он явно с восхищением. — Обкладывают со всех сторон. Уж слишком их много, не справятся мои псы. Но ничего, мы тоже не лыком сшиты. Давай. Линка, шустрей ногами перебирай. Горы тут есть неподалёку. К ним мост висячий идет, надо успеть тудыть добежать. Там у меня в пещере все для костра приготовлено.Огнем оборониться смогем. Не боись.

И мы побежали — впереди Кузай,с тюком шкур и мешком на спине, я следом, стараясь не выпускать из виду его рыжую мохнатую шевелюру, псы мчались рядом со мной, видимо прикрывая. Помогало, что мне не нужно было выбирать дорогу, все делал охотник. Ветки исхлестали лицо, я стала задыхаться, казалось еще минута и все — упаду и пусть меня грызут. Чтоб волкам подавиться моими костями! Хвала небесам — деревья расступились, и мы выскочили на небольшую площадку, обрывающуюся над бурной рекой. На краю стояли глубоко вкопанные два столба, с привязанными к ним толстыми веревками, на которых были примотаны редкие дощечки.

Дядька притормозил, и сравнявшись со мной, крикнул, перекрывая шум воды и показывая рукой на чернеющий вход в пещеру:

—По мосту и туда. Тамо кострище приготовлено и огниво рядом. Доберешься — зажигай сразу, а я с волками разбираться буду.

Я на секунду остановилась, засмотревшись на качающийся от ветра узкий хлипкий мост, как услышала рев Кузая:

— Быстро! Сзади!

Я прыгнула, краем глаза отмечая летящую на меня серую тень. Вот правда, зубы щелкнули в сантиметре от моей попы. С визгом я понеслась по этому чуду местной архитектуры. Откуда только силы взялись. Мне почудилось, что я даже стала летать — так я перемахивала через дощечки, очень боясь, что оступлюсь и полечу в пенящиеся среди валунов воды быстой реки. Пещера распахнула свой темный зев, показывая кучу наваленного перед входом хвороста.

Где же огниво? Вот на камне.

Схватив его, я стала высекать искры. Руки дрожали и противный огонь никак не разгорался. С другого края моста слышались визг волков, лай псов и ругань Кузая.

— Ну давай миленький, ну разгорайся, — шептала я.

Видимо с огнем надо обходиться нежненько, по-доброму. Потянуло дымком и веселые язычки пламени заплясали над прутьями. Я сунула в разгорающийся костер разлапистую ветку ели, и она вспыхнула. Сжав ветку в руке, я выскочила из пещеры с криком:

— Получилось. Разожгла.

Охотник, пустивший псов идти первыми, отмахиваясь большим ножищем от волков, задом пятился ко мне, осторожно нащупывая ногой каждую дощечку. Ему осталось всего несколько шагов, когда самый наглый прыгнул. Я в ужасе закричала. Но Кузай принял его на нож и в броске перекинул через себя. Хищник с распоротым животом упал к моим ногам, заливая скалу красной кровью. Отпрыгнув в сторону, я швырнула горящую лапу в следующего приготовившегося к прыжку волка. Попала. Огонь знатно подпалил его морду и спину. И волк заметавшись, провалился сквозь дощечки и рухнул с визгом вниз. Атака захлебнулась, и хищники замерли на мосту, не смея ступить дальше. Назад им было не повернуть. Выхватив очередную горящую ветвь из костра, я пропустив дядьку, с облегчением вступившего на твердую землю, встала краю веревочной конструкции.

— Посторожи чуток, пока я тут приготовлю все, — сказал Дядька и скрылся в пещере.

Я кивнула — сейчас могла только сторожить. Псы, высунув языки, улеглись рядом.

«Ну вот что вы к нам пристали, дичи в лесу мало?» — устало думала я.

Дядька Кузай вышел из пещеры:

— Все приготовил. Заходь в пещеру, вход сейчас заваливать будем.

И мы прикатив валуны, аккуратно выстроили защитную стену. Костер подвинули вплотную к ней, и волки теперь только зыркали светящимися глазами в небольшие просветы. Я сняла башмаки вытянула стертые до крови ноги.

— Ох ты как ноги то натерла. Мазью моей помажь, а в городе тебе сапоги надо справить.

— Доберемся-то до города?

— Не боись. Ночь продержимся, а утром легче будет. Но если не уйдут, то через перевал придется идти, от них только там можно будет оторваться. Крюк конечно большой будет, и в городишко один, мне конечно не стоило бы заходить. Он вздохнул, потрепав широкой лапой свою шевелюру, — но что делать.

Охотник покопался в своем бездонном заплечном мешке, вытащил котелок небольшой и несколько кусков подвяленного мяса, два кинул Чеку и Гуку, а два нанизал на палочку и стал поджаривать над костром.

— Ты возьми котелок да воды принеси. Там в глубине ручеек бежит. А дальше отхожее место, коли надо.

Я взяла в одну руку тлеющий прут, в другую котелок и зашагала вглубь.

Неровные стены блестели в свете маленького огонька. Чистая прохладная вода тонким ручейком бежала прямо из довольно большого отверстия в стене, образовывала небольшую заводь и утекала в дыру. Хорошее место для отдыха отыскал себе охотник. И помыться, и попить.

Коридор шел дальше, но, судя по запаху, там как раз и было место для раздумий. Набрав воды, я вернулась. Мы повесили котелок над огнем, заварили чай, и уставившись заворожено на языки пламени по очереди пили из слегка мятой железной кружки.

— Поспи пока с собаками, а я посижу. Потом этих ленивцев растолкаю, мышь не проскочит. — Почесал он за ухом раскинувшегося Чука.

Тот приоткрыл один глаз и повернулся пузом кверху. Давай хозяин, работай выполняй свой долг. Я улыбнулась, легла к псу под бочок, подложила под голову руку и уснула, улетев к Другу. Белые облака на его небе раздвинулись и над миром повисли две луны. Легкий ветерок собрав с цветов лепестки ,закружил их в причудливом танце.

—Какой удивительный у тебя мир. Две луны в небе. И так спокойно и никто за тобой не гонится. А в моей действительности эти волки преследуют меня прямо, — пожаловалась я Лигориусу. — Пришлось в пещеру прятаться от них. Не знаю, что мы будем делать завтра если они не уйдут. Хвороста не так много останется. Только одно радует— там так стены красиво переливаются в свете огня, как будто я в сказочном месте.

—Мне жаль, что я не могу тебе ничем помочь. Успокаивает лишь понимание, что ты с опытным охотником, и он не даст тебя в обиду.

—Это да. Кузай—хороший. — с теплом сказала я..

— Я сейчас вспомнил еще одну вещь. Помнишь я говорил, что меня копьем ранили?

— Да, в бок.

— Анелина, последнее что я видел, когда мои глаза закрывались — низкий каменный потолок, переливающийся в свете портала. Я спрятался в пещеру. Может я там умер.

И потом меня перенесло в мой сон — в шкаф. Да я сидела в шкафу и подсматривала в замочную скважину. Прямо передо мной сестра топала ногами и кричала:

— Нет, отец, я не хочу ждать. И не хочу задумываться о ком-то еще, Да будь он хоть трижды маг! Пожалуйста, отец, я люблю Ризовата. — И она громко зарыдала, закрыв лицо руками.

— Ну доченька, ну не плачь. — Большая фигура подошла к Селеме и обняла ее, успокаивая. — Я же просто обещал ему подумать.

И я открыла глаза. Как интересно — какой-то маг хотел жениться на сестренке.

— Проснулась? — услышала голос охотника, потихоньку разбирающего защитный завал. Псы тут же оказались около меня и с двух сторон облизали лицо.

— Ну вот можно и не умываться теперь. Идите отсюда, подлизы, — засмеялась я.

Кузай, посмотрел в щель,и аккуратно откатил валун в сторону. Осторожно выглянул наружу, и потом стал дальше отодвигать камни.

Когда мы вышли из пещеры, охотник присвистнул.

— Это ж кто тут нам подсобил так?

Веревки держащие мост с той стороны были перерезаны, и он теперь жалко раскачивался над рекой в порывах ветра

— И волки куды живые делись?- на площадке валялся только убитый Кузаем хищник.- Хотя, я догадываюсь кто у нас тут помощник нарисовался такой. — И показал рукой.

На той стороне обрыва около столбов были рассыпаны сорванные желтые цветы, видимо те самые из которых я варила отвар для Рауфа.

—Ндаа,.—протянул Кузай. — Теперь нам только одна дорога— в Ялгар.

— И что со шкурами делать? Здесь не оставишь - потом не забрать никак будет. Значит с собой тащить.— и он задумчиво посмотрел на меня, видимо оценивая мою мускульную силу.

Я оторопела. Видимо увиденное ему не особо понравилось, и охотник пробормотал себе под нос:

— Ну предположим через перевал я протащу. А вот потом, веревки нужны будут. В деревню, значит горную зайти надо будет и в Ялгар потом, никуда не денешься.

— Так давайте бросим шкуры, легче идти будет, — буркнула я в широкую спину Кузая.

Он даже остановился и возмущенно повернулся ко мне, так внезапно, что я чуть в него не врезалась.

— Все б тебе бросить! Нехозяйственная ты, Линка. Замуж выйдешь — мужа по миру пустишь. Бросить собралась. Нам только через Ялгар пройти можно. Монеток есть у меня чуток. Телегу купить с лошадкой и место Гиблое на ней тогда сможем проехать.

Я с любопытством наклонила голову в бок и спросила:

— Что за место Гиблое?

О снова продолжил свой спуск, рассказывая на ходу.

— Ялгар этот— в долинке он. В него можно попасть с трех разных сторон, с нашей через перевал, но ее охотники и ведают, по ней не каждый пройдет и только с веревками. Зато потом до города с несколько метров токмо и останется. И наша и те дороги, все через место колдовское ведут, кличут его Гиблым. Что там случилось в древние года— шут его знает. Но ворожба страшная тамо точно какая-то была. Не может человеческая нога туда ступить — руки прямо с земли вылезают, за ноги хватают и уволакивают вглубь. Деревяшки подкладывали на землю — не помогает. Можно проскочить короткое расстояние по лавке как мы с тобой вскоре, а с других сторон только верхом и ноги задрав повыше.

Я дернула его за рукав.

— Дядя Кузай, что, прямо настоящие человеческие руки?

Он оглянулся:

— Сам я их не видел, но говорят да — настоящие, костлявые порой, а с некоторых плоть отпадает. Слышал убивца ловили, так он дурень решил перебежать на своих двоих, шага на два и хватило. Ох и кричал, баили. Проехать можно токмо там и чтоб ноги не меньше чем на локоть от земли были. Поэтому нам или лошадь, или телега нужна.

Я обвела взглядом его высокую плотную фигуру.

— Мы что вдвоем на лошади с тюком из волчьих шкур поедем?

— Покрепче коняшку выберем, если с телегой не будет и поедем. А коли не захочешь — пешком можешь. Я ж не запрещаю. А пока, посиди, с того что вчера убил освежую.

Я укоризненно засопела. Кузай вытащил из мешка изогнутый нож и стал снимать шкуру. Пахнуло кровью и кишками.

— Фууу, — я села рядом на камень, отвернувшись. Как я только труп повешенного зарывала. Видно совсем не в себе была после того ритуала. Охотник, заметив мою гримасу отвращения, фыркнул:

— Нехозяйственная ты Линка!

— Какая есть, — буркнула я в ответ, потом спросила. — А почему вы в город не хотите заходить? Натворили что?

Он посопел с минуту:

— По молодости было это, лет 12 назад. Любоф у меня там случилась. А отец ее лавочник застал нас по утру у нее в комнате и жениться потащил. А я парень молодой — мне еще по лесам побегать хотелось — убег. Вот через эту гряду и убег. — Он помолчал, потом тихо добавил. — Она поди уж замужем давно. Хорошая девка была, хозяйственная.

— Так что ж не женились-то? — оглянулась я на него.

Он в сердцах даже камень пнул.

— Вот непонятливая! Говорю ж — погулять хотелось.

— А вы вообще женаты?

— Нет. — Он как-то ссутулился. — Лучше ее не встретил. Да что ж сейчас об этом говорить! Надо подумать, как Ялгар пройти чтоб никто не узнал там меня. — И он подергал пятерней свою рыжую шевелюру.

Я хмыкнула:

— Ваши волосы или сбривать, или под платок прятать.

— Сбривать нельзя — мошка с комарами пожрут. А вот платок… — Он провел пальцем по своим щекам заросшими редкой бороденкой. — Бабой переоденусь. Деревенька горная по пути есть со знакомцем, тряпки там попросим — скажем тебя приодеть.

Я с сомнением посмотрела на себя потом на него. Выше меня на две головы и шире раза в три.

— Не боись, скажем на вырост.

— Я уже большая и не расту.

— А скажем маленькая. Ты тощая, сразу поверят. И молчи главное, а то как заговоришь мудреной речью, сразу поймут, что врем.

— Как скажете.

Дальше мы уже не разговаривали и каждый думал о своем. Я о том, как у меня закрутилось все, жизнь стала как книжка с картинками, на каждой странице что—то новое. И людей новых сколько! Кто-то погиб — я вздохнула, вспомнив цыган и торговца. Кто-то появился, а потом исчез, как Рауф.

— Все. — Вырвал меня из раздумий голос Кузая. — Сейчас пойду смою кровь и пойдем. В деревушке и переночуем. Там молчи, вообще немой притворись, я буду говорить, скажу, что моя племяшка — к родне веду.

Немая так немая — мне не привыкать.

Через полчаса мы вышли из пещеры. Собаки бежали впереди, за ними пыхтел навьюченный шкурами Кузай, а потом я. Пройдя несколько шагов я почувствовала на себе чей то взгляд и оглянулась. Там на другой стороне из глубины леса на меня смотрели горящие оранжевым светом звериные глаза.