Глава 4.

Через пару дней уже чувствовала себя нормально. День начался хорошо, я поработала и решила пойти погулять. Не далеко от моего дома есть парк. Я его видела благодаря парням, когда они провожали домой, и немного, когда сама была на улице — через глаза прохожих. Была только одна загвоздка — нужно перейти через дорогу. Но, услышав писк светофора для слабовидящих, даже выдохнула с облегчением. Особенно потому, что прохожих рядом со мной не было. С трудом перешла дорогу, едва не убилась по центру дороги. Оказалось, яма на дороге. Ко мне подошел прохожий и помог перейти дорогу, потому что я споткнулась и сильно растерялась, уже запуталась, куда идти.

— Спасибо, – сказала, заикаясь.

— Следующий раз бери трость.

Сказал он и ушел. А я поняла — он ведь прав! У слепых обычно трость, а у Аниты её ни когда не было, но она бы мне очень помогла с ориентацией в пространстве. Не успела уйти в парк, как со спины ко мне кто-то подлетел и крепко прижал к себе. Даже не видя ауру, могу точно сказать — это не мои парни! А потом узнала этот тошнотворный аромат парфюма. Такой был у Глена, побратима Олега. Мужчина так крепко сжал, что думала, ребра сломает.

— Пискнешь — переломаю ребра и хребет.

Он утащил меня в машину, и она понеслась, явно превышая скорость.

— Ну привет, малышка. Скучала? – сказал Олег, сидит на сидении рядом с водителем. – Не хорошо так в прошлый раз получилось. Выставила нас идиотами. Я с трудом дышала от страха. А Глен уже начал распускать руки — пощупал мою грудь через лонгслив и стал расстёгивать мои джинсы, полез в трусики. И сегодня был тот день, когда я порадовалась, что у девушек бывают женские дни! Потому что они спасли меня от изнасилования. Парень отдёрнул руку брезгливо, потому что успел запустить руку мне в трусики.

— Мля, парни, она грязная, у неё эти дни. Я совать в неё даже в резинке побрезгую.

— Так в запасную дырку или в рот.

— Идиот, что ли? Чтобы она откусила?

— Что предлагаешь? Она же нас выдаст, если мы её отпустим. Блин, не свезло — даже не трахнем.

— Ускорься немного, мы уже за городом.

А я поняла, что меня сейчас тупо выкинут на полном ходу из машины, и когда он потянулся к двери возле меня, вцепилась ногтями ему в лицо. Расцарапала ему от души лицо и вырвала несколько клоков волос, прежде чем он ударил меня и выкинул из машины. Думала — вот и всё, пожила. Но нет — даже сознание не потеряла. Хотя я пролетела по дороге и явно переломала себе какие-то кости. Но даже под машину не попала. Слышала, как чья-то машина с визгом тормозила. А потом ещё чья-то так же резко рядом остановилась.

— Мля, она живая! Скорую — живо вызывайте! Кто-то видел номер тех уродов?!

— У меня регистратор всё записал.

Один из мужчин склонился надо мной. Видел, что я пытаюсь что-то сказать.

— Сейчас, милая, сейчас позвоню.

А я, как заведённая, диктовала номер Троя, даже толком не осознавая это. Трой сразу ответил, и, когда ему описали, что случилось, у него кровь отхлынула от лица с такой силой, что его напарник не на шутку испугался. Притом что только что парня скрутило сильнейшей болью, и он едва не катался по полу.

— Где вы? Если скорая приедет раньше меня — узнайте, куда повезут. Спасибо, что позвонили.

— Стоять! – рявкнул Жан. – Куда в таком состоянии за руль?! Я поведу. Звони своим побратимам, пусть потом едут в больницу.

Трой набрал побратимов в их общем чате.

— Вы живы?

— Ты, гад, ещё издеваешься? Что известно?

— Если Анита выживет — это будет чудо. Её из машины на полной скорости выкинули. Я с Жаном еду на место. Укатаю их.

— Я тебе укатаю, – рыкнул на него напарник. – Тебя отстранят от дела в один счёт. Я сам буду вести.

Скорая приехала раньше, чем Трой с Жаном. Трой пересел в такси и поехал в больницу. А Жан дождался патрульных и отзвонился начальству, попроси, чтобы ему дали взять это дело.

Когда приехала скорая, я была в сознании, чем удивила врачей. А когда на ногах увидели системы для ходьбы, врач хмыкнул:

— У неё снижен болевой порог — потому она в сознании.

Меня осторожно переложили на носилки и загрузили в машину. Я слышала, как хрипит дыхание. Слышала, что врачей это пугало больше всего. Они делали какие-то манипуляции и общались с больницей. Сознание начало уплывать уже ближе к больнице. Врачи это заметили и сказали водителю:

— Гони быстрей, девочка на пределе. Милая, держись. Ты столько вытерпела — потерпи ещё немного.

Ощутила, как мою ладошку сжали, и сжала в ответ посильней. Дышать было тяжело, и воздух с трудом продирался в лёгкие. Мне стали помогать дышать каким-то приспособлением. Было ощущение, что воздух проталкивают в лёгкие. Уплыла в темноту уже точно в больнице, когда мне ввели наркоз.

— Как она?! – подскочили парни, когда увидели вышедшего врача из операционной. Они всю ночь сидели, ждали результатов.

— Жить будет. Пришлось снять системы с ног и полностью их удалить. Глаза сможем через неделю прооперировать, а там скоро и спину реанимируем. Странно, что родители в младенчестве этого не сделали. Скажу честно — ваша девочка выжила не иначе как чудом. Либо вы её хорошо держите на этом свете. Сами понимаете — после такого обычно не выживают.

Приходя в себя, ощутила, что меня кто-то держит за руку. Легонько её сжала.

— Анита! – подскочил парень, по голосу сразу не смогла узнать. – Как ты?

А я глаза не могу открыть и чувствую себя очень фигово, это мягко говоря. Даже сказать о своём самочувствии не могу — сил, чтобы говорить, нет. Через несколько секунд, кажется, снова уплыла в темноту. Через сколько очнулась — не знаю. Ощущаю себя словно после мясорубки, но голова уже хоть немного соображает. Опять чувствую, что кто-то рядом есть. Сейчас смогла повернуть голову и посмотреть, кто рядом.

— Привет, – узнала Ричарда, голос у него хриплый, усталый.

— Привет, – говорю и едва слышу свой голос.

Он приблизился ко мне и едва касаясь провёл пальцами по голове.

— Как ты?

— Очень-очень больно, – призналась я.

— Сейчас добавлю обезболивающее.

Эти слова словно что-то надломили внутри. Ощутила, как слёзы потекли по щекам.

— Эй, ты чего? Я уже нажал кнопку, и лекарство поступило — сейчас станет легче.

Меня ласково погладили по голове и поцеловали в лоб. Я реально ощутила, как боль проходит, и слёзы потекли новым потоком от облегчения. Ни когда так не радовалась обезболивающему, как сейчас. И кажется, я передала эти мысли Ричарду, потому, что он замер на мгновение и отвернулся. Вижу, что он проводит руками по лицу, словно вытирает слёзы. Но он же не плачет? А ещё через некоторое время боль почти полностью прошла и стала такой незначительной. Ричард молча посидел со мной. Я видела по его ауре, как он переживает. Незаметно для себя уснула.

Парни приходили ко мне каждый день на несколько часов, как-то подгадывали время, когда я не сплю. Читали мне смешные истории и всячески старались развлекать. Мне хотелось спросить, поймали ли тех придурков, но не решалась. А один раз меня обрадовали во время вечернего посещения.

— Завтра будет операция на глазах, – сказал доктор вечером. – Она будет под общим наркозом. Но должен уточнить детали. Когда к вам приходят гости, вы наблюдаете за ними взглядом. Я это отметил почти сразу, как вы более–менее пришли в себя. И мне не понятно, как вы видите? В вашей карте написана полная слепота.

— Я вижу энергию, и у меня ментальный дар. Через него я научилась видеть чужими глазами ещё в детстве.

— Хм, понял, учту.

— А через сколько будет понятен результат?

— Дня через три.

Это были самые долгие три дня в моей жизни. Я больше всего мечтала снова видеть этот мир своими глазами. После операции глаза болели, но обезболивающее творило чудеса, и боль не нужно было терпеть. Парни всё так же приходили, поддерживали меня. Видели, что я очень переживаю и жду с нетерпением результата. Когда снимали повязку с глаз, они все были в палате. Я сразу даже не поняла, что её сняли. А потом, несколько раз моргнув, поняла, что вижу — пусть очень размыто, но вижу что-то перед собой.

— Анита, – позвал доктор и на расстоянии перед моим лицом показал свою ладонь, – видите мою руку?

Я смогла только улыбнуться — слёзы катились градом по щекам, а горло перехватил спазм.

— Всё хорошо, – подбодрил доктор и подал бумажный платочек. – Осторожно, промакиваем слёзы. Зрение первое время будет размытым и нечётким. Вашим глазам нужно время, чтобы привыкнуть. Ни в коем случае пальцами в глаза не лезть, даже если будут чесаться! Лучше вызовите медсестру — она вам поможет.

Поднесла свои руки к лицу. Зрение и правда было очень размытым, и в глазах двоилось. Но теперь я видела не только ауры и энергию, но и физический мир.

— Оставлю вас ненадолго. Не переутомляйте её! Ещё через несколько дней займёмся спиной.

Попыталась рассмотреть парней. По аурам вижу — они радуются. А я ощущаю, как щурюсь. Меня сегодня даже поцеловали — в лоб и щёки. Засыпала сегодня ночью очень счастливая. Ведь к концу времени посещений зрение уже было минимально размытым.

— Я вас вижу. Сама, – сказала тихо.

Их ауры полыхнули такой радостью.

Ночью проснулась из-за боли, словно кто-то резко выдернул иглу из руки. А потом поняла, что мою больничную койку куда-то катят. Глаза даже не пыталась разлепить — прислушалась к мыслям человека, и меня накрыло таким ужасом. Этот недо-доктор хочет меня стерилизовать, как кошку бездомную. А ещё лучше — если я при следующей операции и умру, он об этом позаботится. Сделала то, что могла в этой ситуации — завизжала. Переполошила всю больницу, это точно. А ещё ощутила, что парней зацепил сначала мой испуг, а потом и крик.

— Ты что творишь, идиот?! – подлетел какой-то врач к тому, что меня катил.

— Как что?! Калек нужно стерилизовать.

— Ты реально идиот?! На это всегда нужно разрешение пациента или его родственников. А эта — явно против!

Меня больно сжали за предплечье.

— Ты подпишешь нужные бумаги и не будешь плодить уродов.

Заорала по новой — громко, пронзительно. Они попытались заткнуть меня и едва не придушили подушкой. А потом их кто-то отшвырнул.

— Засужу и вас обоих, и больницу! – рявкнул Ричард, узнала его ауру.

У меня всё болело. Часть тела была в специальной конструкции, чтобы я не шевелилась, и переломы срастались. И врачи сейчас едва мне по новой кости не переломали. Они что-то лепетали — мол, про обследования и то, что я с приветом, испугалась и начала орать. Ричард держал мою ладошку в своей руке, и я передала ему одним куском их разговор и мысли врача, что укатил меня из палаты.

— Убью, – сказал он тихо. У врачей ауры полыхнули лютым страхом. – Не ожидал от главврача такого.

Меня вернули в палату. Ричард стал звонить кому-то из своих подчинённых.

— Живо тащите с братом свои тушки ко мне!

— Да, шеф! – ответ чуть сонный на той стороне.

— Приставлю к тебе охрану. Круглосуточную. Парни проходили медицинские курсы, если что — поймут тарабарщину врачей и не допустят лишнего вмешательства.

Меня поцеловали в лоб, и потом он прижался своим лбом ко мне.

— Всё будет хорошо, любимая. Всё будет хорошо.

— Как ты так быстро пришёл?

— Спал в машине, тут на парковке, – смутился он. – Домой далеко ехать. А у меня завтра в этой части города дела. Я раньше так часто делал, потому и купил машину, в которой можно нормально спать при желании. И как никогда пригодилась. Я сейчас сделаю ещё несколько звонков, может, поругаюсь. Я буду в палате. Не оставлю тебя.

Дальше он звонил явно по моему случаю и обрисовывал ситуацию с нападением. Обошлось без ругани.

— Хм, а это не первый случай. Тебе повезло проснуться. Утром будут разбирательства в больнице.

Через час приехали два здоровяка.

— Том и Тим, – представил он парней. – У моей невесты в ближайшие дни нет никаких операций. Максимум, что может быть — это уход. Насчёт лекарств — сейчас поймаю врача, узнаем.

— А чего они там суетятся?

Ричард пересказал, а я, ощутив себя в безопасности, стала засыпать. В палату влетел врач, наблюдавший меня.

— Простите, только приехал. Вы в курсе, что произошло? Мне сообщили, что у Аниты какие-то проблемы. Кто вырвал так варварски катетер из вены?! Я эту вену искал полчаса!

Когда доктор дотронулся к руке, я дёрнулась и проснулась. Доктора узнала, но было страшно.

— Анита, что произошло?

— Меня убить хотели, а до этого стерилизовать.

— Чего?! – опешил врач.

Я ему тоже одним куском передала воспоминания о случившемся. Доктор потом несколько минут ходил по палате, ругался себе под нос. Потом снова стал изучать мою руку и причитать, какие тонкие у меня вены.

— Придётся к левой руке подсоединять, там у тебя синяк налился.

— Я могу катетер установить, – сказал Тим.

Ричард представил парней и особо упомянул медицинские курсы. Но даже так они минут пятнадцать просвечивали мою руку, ища вену.

— Может, фонариком подсветить? Ну вот этим. Брат, помнишь, мы им у кошки искали вену? Все сосуды было видно.

Врач на них едва не зарычал, а потом, увидев маленький фонарик, который при просвете руки подсветил все вены и сосуды, едва не расцеловал. Поморщилась, когда устанавливали толстую иглу.

— Да знаю, очень неприятно, но это и так детская игла. У тебя очень тонкие вены. На правой руке место, где была игла, смазали каким–то гелем.

— Утром придёт медсестра, сменит капельницу и сделает лёгкий массаж от пролежней. И утром принесут завтрак — постарайся всё съесть.

Вскоре после утренних процедур пришёл отец.

— Фуф, еле тебя нашёл! Пришёл к тебе, а у тебя дверь новая, на телефон не отвечаешь. Пришлось в полицию звонить. Хоть там подсказали, где тебя искать.

А потом отец заметил, что я его разглядываю, и что у меня взгляд поменялся.

— Анит, что случилось? И что у тебя с глазами?

— Я тебя вижу глазами. Не только как энергию.

Он просто кивнул.

— А всё остальное как произошло?

— Трое парней выкинули меня из машины на полном ходу.

— Почему? Что им от тебя понадобилось?

— Они обиделись, что отказала им на вечере знакомств.

— Ясно. За чей счёт операция?

— Её женихов, – вмешал Тим, – а мы охрана, чтобы вашу дочку не обижали.

— Ясно. Отдыхай.

Когда отец ушёл, спросила у ребят:

— А вы, случаем, не знаете, где мой телефон?

— Нет, но сейчас напишем шефу этот вопрос.

Буквально через два часа после отца пришла мама с моей сестрой. Лежу, молча рассматриваю их. Зеркало мне пока никто не даёт, потому как я выгляжу — не могу сказать. Пока смогла рассмотреть только свои руки, всё остальное тело накрыто одеялом. Когда делали массаж, голову не могла повернуть — было больно. Но сестрёнка похожа на матушку, а она у меня миниатюрная брюнетка с утончёнными чертами. Миленькая такая, пока молчит.

— Тина, подходи к сестре и бери её правой рукой за правую руку, – отдала распоряжение мать. – Анита, а ты скажи, что передаёшь сердце Тине добровольно.

Правую руку я спрятала, как только мать отдала команду сестре.

— Нет, – ответила, когда обратились ко мне.

Да и мои охранники оттеснили Тину мягко, но настойчиво, вместе с мамой.

— Вы же в курсе, что за такое в тюрьму садят? – спросил Том.

— Только если насильственно. Но дочка сделает это добровольно. Анита, ты же не хочешь потом пожалеть? Они тебя всё равно бросят, никому не нужна обуза. Я такое уже видела и не раз. Сначала говорят — мы тебя поддержим, вылечим, а потом находят себе новое сердце и выбрасывают калеку на помойку. Потому делай то, что мама говорит.

— Нет, – внутри было больно и очень обидно.

Тим с Томом вытолкали моих родственниц в коридор. Вернувшись, заметили, как я плачу.

— Ричард… он не такой.

— Я не из-за этого. А от её поведения. Лучше бы и дальше не замечала меня и делала вид, что меня не существует.

У парней зазвонил телефон.

— Да, шеф. Нет, всё в порядке. Тут просто родня приходила — мама с сестрой. Я вам заранее сочувствую: с такой роднёй врагов не надо. Что говорила? Ну, хотела, чтобы ваша невеста передала сердце сестре. Мы их мигом выставили, и Анита чётко отказала. Односложным ответом, без двусмысленности. Она у вас умничка. Но родня ещё та пакость.

Том подал мне бумажный платочек, и я осторожно вытерла слёзы.

Днём заходил доктор, проверил глаза и в целом моё состояние. И при нём мне как раз принесли обед. Он понаблюдал, как я ем.

— Ты так морщишься, словно тебе что-то несъедобное дали.

— Попробуйте, – буркнула в ответ. – Я думала, я пресно готовлю, а от этой еды тошнит.

Доктор попробовал то, что должно было быть кашей, и забрал тарелку, ушёл с ней.

— Ощущение, что кто-то насморкался в тарелку, и это назвали кашей.

Том подавился бутербродом и с обидой посмотрел на меня.

— Прости. Мне же не запрещали еду из магазина?

— Нет. Пойду куплю. Тим, присмотри.

— И мне захвати.

Вечером пришли проведать ребята. Мы с Тимом и Томом как раз успели поужинать. Доктор одобрил самостоятельную покупку еды, сказав, главное — поменьше жирного для меня.

— Привет, – сказали мы с ними вместе.

— Ты уже лучше выглядишь, – сказал Алекс.

Парни сразу отметили, что я их рассматриваю. Мне принесли букет белых роз — это было так мило и приятно. О чём-то серьёзном не говорили. Но мне больше нравилось сейчас смотреть, и они это видели — с какой жадностью я изучаю их и всё, что попадает в поле моего зрения. Моих родных не обсуждали. Но мне принесли планшет, раньше у меня были только ноутбуки.

— Это чтобы тебе было не скучно. Теперь ты сможешь им пользоваться.

— Спасибо.

— Только недолго и не больше часа в день, – вмешался доктор. – Вы забываетесь, господа. У вашей девушки сотрясение. Сейчас она боли не ощущает только из–за обезболивающих. И перегружать глаза тоже вредно. Ближайший месяц будет весьма скучным — нужно лежать и отдыхать.

— А когда можно сидеть? – спросила уже я.

— Скоро. Через месяц. Твою спину пришлось собирать. И ей ещё предстоит операция через неделю. Вот эта парочка котов может почитать тебе что ни будь или включить послушать короткие передачи. Про «посмотреть» я уже говорил, но и передачи — тоже недолго слушать.

Грустно вздохнула, но хотя бы физически не больно — уже хорошо.

Пока доктор не видел, я играла с планшетом. Залогинилась на сайте фриланса и в своей почте. С работы пришло сообщение, что, пока я на больничном, меня не могут уволить. Но как только выпишут из больницы — уволят из–за несоответствия должности. Типа они брали калеку, а я перестаю ей быть.

— Забей, – сказал Тим. – Будет другая работа, если захочешь.

— На фрилансе интереснее. Хорошо, что я на тот момент все заказы доделала.

Я старалась выполнять распоряжения доктора и много отдыхала. А больше-то и делать нечего. Один раз проснулась от того, что Том перехватил какую–то девчонку возле моей капельницы со шприцом.

— Девочка, что же ты творишь, глупая? – сказал он ей ласково. – Сейчас копов вызову, и тебя накажут.

— Нет, пусти! Мы можем договориться.

— Да?! – слышу по голосу, что он заинтересован, а по ауре — девку сейчас на что-то разведут.

Тим подошёл ко мне, перекрывая обзор, и шепнул едва слышно:

— Рано тебе на это смотреть.

— По-моему, это не правильно, – сказала так же тихо.

Но, судя по звукам, девчонка ему ртом кое-что делает. Тим обернулся и сказал:

— Он её даже не держит, а она сама именно это выбрала.

Это безобразие продлилось пять минут. Потом девку всё же сдали копам.

— Но мы же договорились!

— Не понимаю, о чём ты? Ты сама что–то решила, – улыбнулся довольно парень. – Я тебя не заставлял, мне приятно делать, и пальцем тебя не тронул.

Парни мои явно унюхали, что что–то случилось. Ричард бросил только:

— Коты мартовские, можно было не на глазах у Аниты?!

— А она ничего не видела! – сказал Тим. – Я перекрыл обзор, пока брат удовольствие получал.

— И потом я эту дудочку копам сдал.

Тут уже всем стало интересно, а что, собственно, случилось. Потом парни едва у виска не покрутили.

— И не побоялся, что тебе откусят? – фыркнул Трой.

— Не в её интересах было кусаться. Так, руками запасы не трогать! Мне этот набор продуктов доктор утвердил.

Попыталась вытянуть шею, чтобы посмотреть, что происходит. Том отгонял от подоконника Алекса — там у парней запасы еды хранятся.

— Да не буду я ничего трогать, просто любопытно, чем вы Аниту кормите.

— Вкусно кормим. На утро попросила кашу с фруктами.

— Тебе с ними не скучно? – спросил Стас.

— Нет. И я очень много сплю.

Зашёл доктор, проверил показатели и сказал моей охране:

— Завтра без завтрака, и воду после полуночи не давать. Утром операция. И с вечера сильно не наедаться и не напиваться. Поняла?

— Угу.

— Кто–то из вас может зайти днём проведать после операции. Я напишу, как девушка будет в палате. А там, через месяцок, уже и ходить будешь.

Мне бы радоваться, а мне страшно. И, кажется, это не скрылось от моих парней.

— Док, какие шансы, что её только полечат, а никто не покалечит?

— Вот честно — обидел.

— Я бы не спрашивал, если бы в больнице не накрыли нескольких, кто делал незаконную стерилизацию и эвтаназию.

— Вот эти два брата–акробата могут постоять, понаблюдать в сторонке, если будет так спокойней. Но трогать врач будет только её спину.

Парни постарались меня отвлечь разными шутками и весёлыми историями. Но даже так я полночи не спала, просто лежала. И впервые увидела, как спят мои охранники. Оказывается, они действительно два больших котика. В моей палате был гостевой диванчик, который раскладывался. Вот они его раскладывали и, превращаясь в двух больших чёрных котов, на нём сворачивались клубком. Притом я чётко заметила, что один из них точно спит, а второй просто лежит и дремлет. Потому что стоило мне пошевелиться — кот поднял голову и проверил, что происходит.

— Не могу уснуть, – сказала тихо. – Тревожно.