Глава 23

Внутренности скручивало, когда я смотрел на опухшее лицо Айви. Она лежала в моей кровати и спала, периодически вздрагивая и всхлипывая, а единственное, чем я мог помочь, — это гладить ее по голове, обнимать и шептать слова утешения. Пока ее осматривал врач, я созвонился с Винсом. По моим рассказам он составил общую картину и сказал, что Айви, скорее всего, справится с травмой без помощи психологов. Но заверил меня, что если понадобится, я всегда могу привезти ее к нему.

Я сидел на кухне и курил, крутя в руках полупустую чашку с остывшим кофе. Зазвонил мой телефон. Начо.

— Слушаю.

— Доброй ночи, Дарк, — спокойно поприветствовал он. — Не спишь?

— А должен?

— Нормальные люди спят в четыре утра.

— Возможно. Никогда не относился к их числу.

Начо хрипло рассмеялся, а потом его тон стал серьезным.

— Макаронники сдали мудака с потрохами. Они не будут за него стоять.

— О чем это говорит?

— О том, что все имущество Кенвуда теперь принадлежит мне. Не знаешь, кому можно продать тот особняк? — В голосе Начо слышалась насмешка. — Мне не удалось взять макаронников за яйца. Но несколько десятков миллионов на счетах Кенвуда с лихвой компенсируют мне затраты на командировку.

— Полагаю, что так.

— Но есть и еще один плюс. Я заключил сделку с итальянцами, так что я в любом случае в плюсе после этой поездки. Как твоя девочка?

— Выжила, — ответил я, сжав чашку крепче. Осознание того, что совсем скоро она перестанет быть моей, отдавалось болью в грудине.

— Рад это слышать. Мы в аэропорту. Сделали все, как ты просил. Я удивлен, что ты отказался от того, чтобы посмотреть на представление. Это было забавно.

— Мне было не до того. Стелла?

— Парни здорово с ней позабавились перед тем, как… отправить их с придурком в путь. Последний.

— Спасибо, Начо.

— Полагаю, это я должен тебя благодарить. Никогда еще поездка в город грехов не была столь прибыльной. Обычно я здесь трачу, а не зарабатываю. — Он хмыкнул. — Ну, счастливо, брат. Звони, если будет нужна помощь. Ну, или если будешь в наших краях. Я тебя на барбекю позову.

— Счастливого полета.

 Я положил трубку. Затушил окурок и поджег новую сигарету. Затянулся и скривился. Нужно было прощаться с отвратительной привычкой, но я зачем-то сделал следующую затяжку. За окном понемногу светлело. До рассвета еще было некоторое время, поэтому воздух теперь казался серым. Я сделал глоток холодного кофе и подумал о том, что почему-то смерти Стеллы и Кенвуда не принесли желаемого удовлетворения. Впервые я думал не о том, как хорошо было наказать тех, кто перешел мне дорогу, а как плохо от того, что Айви от меня ускользала.

Я должен был ее отпустить. Позволить строить свою жизнь дальше без меня. Но меня чем-то зацепила эта девчонка. Так крепко схватила за яйца, что я не мог пошевелиться. Да и не хотел. Я жаждал, чтобы она сжимала еще крепче, до боли. Только бы чувствовать ее хватку, нежные пальцы на своей коже. Она как будто возрождала мое мертвое сердце, а потом снова убивала его, как только оно набиралось жизненной силы. Я глубоко вздохнул и погасил очередной окурок. Зажмурился, поставил локти на стол и обхватил затылок. Я убеждал себя, что должен был ее отпустить. Впервые поступить так, как правильно, а не так, как требует моя эгоистичная сторона. Вопреки желанию запереть Айви в своем доме, разжать тиски и выпустить ее. Как каждую из своих подстилок. Только она перестала быть подстилкой… Черт, да она никогда ею не была, по большому счету. Еще в тот момент, когда она сказала, что должна быть единственной, где-то в глубине души я уже тогда осознавал, что так и будет. Потому что эта девочка всегда получала все, что хотела. И я был одним из тех, кто способствовал этому.

Я почистил зубы и вернулся в спальню. Чтобы продлить ее сон, я задернул шторы и в комнате снова воцарился мрак. Как и внутри меня. Опять расползалась темнота, понемногу захватывая мои внутренности и покрывая их коркой льда. Потому что ничего не чувствовать легче, чем переживать агонию от того, что теряю ту, которая за каких-то несколько недель стала мне настолько близка. Я лег под одеяло и прижал Айви к себе. Прикоснулся губами к ее волосам, наслаждаясь потоком воздуха от ее дыхания на своей обнаженной груди. Зажмурился и затаил дыхание, втянув ее запах, как будто таким образом я мог сохранить его у себя в носу навечно. А потом не сдержался.

— Останься, не уезжай, — прошептал я едва слышно, когда в полной мере осознал, что буду чувствовать, когда не смогу видеть ее каждый день. Когда не смогу вообще присутствовать в ее жизни. Защищать, помогать, оберегать. А когда представил себе, что рано или поздно появится мужик, который будет ласкать это тело, готов был заорать во все горло, словно раненный зверь. Тогда я осознал, что начал испытывать то, что запрещал себе столько лет. — Пожалуйста, детка, — прошептал я снова, — останься со мной.

Размеренное дыхание Айви обжигало мою кожу, а нежная ручка обняла и нежно погладила лопатку. Я вздрогнул от этого касания. Айви подвинулась ближе и зарылась лицом мне в шею.

— Я должна, — ответила она так же тихо.

Я замер. Был уверен, что она крепко спит после снотворного. Но даже хреновы таблетки были не способны заставить ее провалиться в небытие. Я прижал ее к себе крепче, но так, чтобы не причинить боли. Я был готов разрыдаться, как пацан, только бы это заставило ее остаться. Но я прекрасно знал, что ничто уже не заставит ее изменить своего решения. Поэтому наслаждался нашими последними днями вместе. Мы ни разу не занялись сексом. Но каждую ночь и каждый день обнимались. Я держал ее в своих руках так часто, как она позволяла. Если я не работал, а Айви не ела или не была в душе, она всегда сидела у меня на коленях или лежала, заключенная в кольцо моих жадных рук. Будет дуростью думать, что я не заводился от ее близости, но подавлял в себе возбуждение, потому что тогда казалось неправильным демонстрировать ей, как она влияет на мое тело и разум. В тот момент я хотел ей подарить всю нежность, которая была в моем жестоком теле, весь трепет, который я хотел растратить на нее одну, чтобы после ее ухода у меня не осталось ни грамма этих чувств. Только моя малышка заслуживала этого отношения. До появления в моей жизни Айви я считал, что все женщины продажные твари, но оказалось, что во всем мире сыскалась одна-единственная, к ногам которой я хотел положить этот мир, но она в нем не нуждалась.

Через неделю мы лежали на кровати, пока по телевизору шел какой-то странный фильм, названия которого я даже не запомнил. Да и не смотрел я его толком. Все мое внимание было приковано к Айви. Она поедала попкорн и внимательно следила за событиями на экране, а мой взгляд не отрывался от нее. Я впитывал каждый ее жест. Взмах руки, когда она подносила ко рту попкорн, наклон головы, когда на экране было что-то интересное, расширенные глаза и приоткрытые пухлые губы. Единственное, чего мне не хватало — это светлых волос. Черная копна шла Айви, но не отражала ее внутреннюю суть. Как будто кто-то закрасил солнце черным фломастером.

Мы легли спать далеко за полночь. Айви в привычной уже манере прижалась к моему телу и вздохнула. Я лежал и перебирал ее волосы, подавляя в себе желание, потому что изящная ручка, нежно перебирающая волоски на моей груди, пробуждала то, что я так сильно пытался погасить. А потом внезапно она прижалась поцелуем к моей груди и задержалась так. Я перестал дышать и сердце как будто пропустило несколько ударов. Я зажмурился, чтобы не сделать того, что было так неуместно. Но Айви на этом не остановилась. Она оторвалась и снова прижалась приоткрытыми губами к коже, потом провела ими выше по шее, и моя кожа покрылась мурашками.

— Айви, пожалуйста, — прохрипел я. — Ты меня убиваешь.

— Ш-ш-ш, — ответила она, толкая меня на спину и седлая.

Я старался ничего не делать, только сжал руками ее бедра. Но она не остановилась, снова прижалась губами к шее, высунула горячий язычок и повела им ниже, задевая сосок, потом по животу, перемежая ласки языка с губами. Я задыхался. Она была нежной в тот момент и мне не хотелось торопить ее или как-то форсировать события. Впервые мне не хотелось срывать с Айви одежду, а медленно раздеть, войти неторопливо и заниматься любовью, глядя ей в глаза. Когда Айви стянула с меня боксеры и втянула член в рот, я не выдержал. С моих губ сорвался хриплый стон и я схватил Айви за волосы. Она медленно скользила губами по напряженному органу, а я стискивал челюсти, чтобы не закричать. Такое простое и привычное плотское удовольствие как будто было пропущено током через сердце. От каждого движения ее головы и скольжения рук по бедрам я умирал тысячью смертей, потому что мне по какой-то причине этот секс казался прощальным. Я не мог понять, откуда взялась эта мысль, но она буравила мне голову, вызывая приступ паники.

Через несколько минут этих пыток Айви приподнялась и нависла над членом своими молочными бедрами. Я стянул с нее сорочку. В полумраке комнаты я видел очертания ее тела и радовался темноте, потому что не мог рассмотреть синяки на ее лице. Я мог себе представить, что лицо Айви все так же прекрасно. Она не торопясь опустилась на член, и мы застонали в унисон. Я жадно впитывал ее образ, пока она медленно меня объезжала, лишая всяческой воли, подчиняя себе, ставя на колени перед этой хрупкой, но сильной девочкой.

Я перевернул ее на спину и навис сверху. Я сходил с ума от желания облизать все ее тело, поклоняться ему, показывать свою одержимость Айви. Так я и сделал, не сдержался. Она стонала и извивалась. Но в этот раз все было по-другому, не так, как обычно. Как будто с каким-то трепетом, словно я боялся сломать ее. Хотел, чтобы она запомнила этот раз лучше всех остальных, потому что это был самый сладкий секс в моей жизни. Если бы кто-то еще пару недель назад сказал мне, что вместо жесткого траха я буду медленно входить в девушку, двигаться плавно, но сильно, ласково гладить ее тело и каждую секунду целовать губы, я бы рассмеялся в лицо этому человеку. И вот он я, воплощающий все это в жизнь. Потому что хотел показать Айви, насколько глубоко она забралась мне под кожу. Хотел наслаждаться ее телом настолько долго, насколько она мне позволит. Я боготворил ее тело и душу, качал ее сердце в своих ладонях, счастливо осознавая, что она не перестала любить меня. И тут же мое собственное сердце сжималось от понимания, что она все равно уедет. Мне хотелось крушить все вокруг, а потом упасть на колени и выть от боли. Но в миг, когда Айви была подо мной, а я внутри нее, все, о чем я мог думать, — это то, насколько целостным ощущал себя в таком положении.

Когда мы одновременно достигли оргазма, я упал на спину, притянув Айви к своему боку. Поцеловал в губы, потом в макушку, пристроив ее голову у себя на груди. Мое сердце было наполнено нежностью к ней. Я перебирал ее волосы и счастливо вздыхал, пока всего одним предложением она не сбросила меня с небес прямо на дно самого глубокого скалистого ущелья.

— Я завтра улетаю, Мэтью.