Глава 21

Повозка, в которой нас везли, была без окон. Мы сидели на жестких лавках в полной темноте, лишь слабый луч света пробивался сквозь щель в дверце и плясал на полу в такт тряске. Яр сидел напротив меня, его массивная фигура казалась в тесноте еще больше.

Пространство между нами, шириной в несколько ладоней, ощущалось как пропасть. Раньше эту дистанцию соблюдали железные прутья. Теперь — только невысказанные слова и память о том, как эти самые ладони касались друг друга в совершенно иных обстоятельствах. Не было явной угрозы, которая вынуждала бы к союзу. Были только мы, воспоминания о той ночи и новая ответственность, которую мы даже толком и не обсудили.

Я машинально провела рукой по животу, и это движение, казалось, на мгновение остановило его дыхание. В темноте я чувствовала на себе его взгляд тяжелый, неотрывный, но сама не решалась поднять глаза. Что я увижу в них теперь, когда зов крови отступил и остались лишь последствия? Поддержку или раскаяние?

Змей устроился ближе к дверям, будто он искал путь к ближайшему выходу из этой неловкости, которой был пропитан воздух.

Мы ехали к месту, которое должно было стать нашим новым домом. Путешествие заняло несколько часов. Наконец, повозка резко остановилась. Раздался стук засовов, дверь со скрипом распахнулась, и внутрь хлынул поток слепящего дневного света и воздух, напоенный запахом хвои, прелой листвы и влажной земли.

— Приехали, — произнес Лайн. Нас сопровождал он и несколько воинов в серых одеждах. — Выходите по одному.

Я вышла первой, зажмурившись от непривычного солнца. Оно золотило верхушки сосен и елей, растущих рядом с небольшой деревенькой.

Заброшенная — это было мягко сказано. Не больше десятка домов, почерневших от времени и влаги, с покосившимися крышами. Окна зияли пустыми глазницами, в некоторых еще сохранились осколки стекол. Улицы, вернее, тропинки между домами, заросли высокой травой, цеплявшейся за подол моего платья. Тишину нарушал лишь шелест листьев и далекое пение птиц.

Если приглядеться, можно было заметить едва уловимую радужную пленку, переливающуюся на свету. Купол. Наша новая решетка.

— Границы помечены вот этими камнями с рунами, — Лайн ткнул пальцем в серые валуны, расположенные по периметру. — Не пытайтесь их пересечь. Купол не убьет, но пройти не даст. Все необходимое — продукты, одежда, инструменты — сложили в той телеге, — он указал на большую телегу возле наиболее сохранившегося двухэтажного строения. — Проверки будут раз в две недели. Если что-то случится, свяжитесь с нами по этому камню, — он протянул мне небольшой прозрачный камешек, теплый на ощупь и испещренный мелкими знаками. — Просто сожмите его и подумайте обо мне или Ильтайн.

Он на секунду замялся, его взгляд скользнул по нашим запястьям.

— Подавляющие амулеты вам здесь больше не понадобятся. Купол справится с этой задачей. — Лайн сделал резкий, отрывистый жест. Наши браслеты тихо щелкнули и разомкнулись. Металл, лишенный магии, мгновенно потускнел. Лайн, забрав их, спрятал в кармане штанов.

— До встречи!

Они развернули повозку и через несколько минут скрылись в лесной чаще, оставив нас троих посреди домов в звенящей тишине.

Я обернулась к своим спутникам. Змей уже стоял, широко раздувая ноздри, его зрачки сузились в тонкие щелочки. Он повернул узкую голову, медленно обводя взглядом опушку возле леса, дома, небо.

— Интересное место, — прошипел он наконец. Он повернулся к нам, и на его рте скользнуло нечто вроде улыбки. — Мне нравится. Я возьму тот, на окраине.

И не дожидаясь ответа, направился к самому дальнему, почти развалившемуся домику у самой границы поляны, где лес подступал вплотную. И исчез в его темном проеме.

Мы остались с Яром вдвоем. Я посмотрела на него. Он стоял, слегка расставив ноги, его медный взгляд медленно, методично сканировал каждое строение.

И что теперь делать? Вообще, он отец моего ребенка значит должен помочь обустроится? На что я могла рассчитывать?

Я сделала шаг в его сторону, и его взгляд мгновенно нашел меня. Первый шаг в этой новой жизни нужно было сделать кому-то из нас.

— Ну что, — сказала я, и мой голос прозвучал странно громко в этой тишине. — Похоже, это наш новый дом.

Он кивнул и направился к двухэтажному дому. Я последовала за ним, ловя себя на мысли: а правильно ли это? Должна ли я теперь во всем на него полагаться? Мы не пара, мы… что мы? Сообщники? Родители?

Я нагнала его на пороге. На секунду он замер, его широкая спина заслонила проем, и я инстинктивно остановилась в шаге позади, дав ему войти первым.

Внутри было пыльно. Большая комната на первом этаже с развалившимся камином, несколько меньших комнаток и кухня, лестница на второй этаж, где, судя по всему, были спальни.

Пучки солнечного света, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях, резали темноту, выхватывая из мрака клубящиеся облачка пыли.

Я сходила к телеге, у самого края лежали подобие веника и швабры с тряпками, несколько железных ведер. Забрав их, принялась выметать годами накопившийся хлам и пыль. Яр перетаскивал в центр главной комнаты мешки и ящики.

Отложив веник, я подошла и стала разбирать: мешки с крупами и мукой, корзины корнеплодов, связки сушеных трав, несколько бочонков масла и вяленое мясо. Одежда — простые холщовые рубахи и штаны, шерстяные плащи, одеяла. Несколько ножей, топор, пила, железная посуда. Базовый набор для жизни.

Я перебирала вещи, а мысли кружились вокруг одного: как дальше жить под одной крышей с человеком, который одновременно и чужой, и самый близкий на свете?

— Я осмотрю дом на целостность, и крышу проверю, — сказал Яр и поднялся на второй этаж.

Он занялся проверкой прочности балок и полов. Неловкость висела между нами плотной, почти осязаемой пеленой. Разговаривали только по делу, коротко и негромко.

Когда я потащила тяжелый мешок с мукой на кухню, его рука легла поверх моей, чтобы помочь. Я вздрогнула от неожиданности и отпустила мешок, как от удара током.

Мы замолчали, и в тишине было слышно, как часто бьется мое сердце. Он стоял, сжав кулак, в котором только что была моя рука, и дышал чуть глубже обычного.

— Воду нашел в колодце. Чистая, — прорычал он, отводя взгляд и делая шаг назад, увеличивая дистанцию.

— Спасибо, — сказала, испытывая неловкость.

Вечер застал нас у разведенного во дворе костра. Змей присоединился к нам, принеся с собой пару пойманных и уже обезглавленных кроликов, одного нам отдал. Второго, немного зажарив на огне, с аппетитом уплетал, почти не жуя. Он ел быстро, по-звериному, но его глаза с вертикальными зрачками неотрывно следили за нами, метаясь от моего лица к Яру и обратно, будто наблюдая за диковинным представлением.

Тишина была некомфортной. Она была полна невысказанного. Воспоминаний о той ночи в клетке витали в воздухе, тяжелые и жаркие, но мы оба делали вид, что их нет.

Я ловила на себе его взгляд — тяжелый, пристальный, — и тут же отводила глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Он тоже, поймав мой взгляд, резко отворачивался, занимаясь тем, что точил один из теперь наших ножей о специальный камень с нарочитой сосредоточенностью. Скрежет стали о камень разрывал тишину, звуча неестественно громко и агрессивно.

Змей, закончив есть, облизнулся длинным, раздвоенным языком, убирая последние капли жира со рта, и уставился на нас.

— Напряжение между вами так и витает в воздухе, — в его шипении слышалось скорее раздражение, чем любопытство. — Мешает. Сделайте с этим что-нибудь.

С этими словами он поднялся и бесшумно растворился в темноте, направляясь к своему дому.