Глава 22

Яр швырнул в огонь толстую ветку, пламя взметнулось, осветив его суровое, задумчивое лицо.

— Прости, — прохрипел он так тихо, что я едва расслышала.

— За что?

— За все. За ту ночь. За то, что не смог остановить себя. — он жестом показал на мой живот, и рука его дрогнула. — Ты ненавидишь меня.

Его голос был пропитан горечью.

— С чего ты взял? — вырвалось у меня удивленно. — Я… не ненавижу. Ты был в таком же аду, как и я. Ты тоже жертва.

Он резко вскинул голову. Медные зрачки сузились, на мгновение в них мелькнул отблеск ядовито-желтого огня.

— Не оправдывай меня! — он сжал кулаки. — Я мог убить тебя. Я хотел… — он замолчал, с трудом переводя дыхание, будто слова, которые он пытался выдавить из себя, были отравлены и обжигали горло.

— Но не убил, — тихо, но очень четко сказала я, заставляя его встретиться с моим взглядом. Мне было важно, чтобы он это услышал не как утешение, а как факт. Как границу, которую он, даже в безумии, не переступил.

Он смотрел на меня, словно видя впервые. Барьер из стыда и ярости в его глазах дал трещину, обнажив изможденную, израненную человечность. Он снова опустил голову.

— Ты отдернула руку. В доме, когда я попытался помочь.

— Я отдернула руку потому, что твое прикосновение было неожиданным. И… обжигающим. А не потому, что ты мне неприятен. — Я сделала паузу, обдумывая, — Мое тело… оно реагирует на тебя, и это пугает…

Он замер, переваривая мои слова.

— Тогда… кто я сейчас для тебя? — спросил он сдавленно, словно боясь как ответа, так и тишины, что может за ним последовать.

Я долго молчала, подбирая слова, глядя на его профиль, освещенный дрожащим пламенем.

— Ты… отец моего ребенка. — начала я медленно. — тот, с кем я чувствую себя в безопасности… я не уверена…

Что еще сказать? Я не уверена, что именно чувствую по отношению к нему.

Он снова бросил в огонь щепку, на этот раз аккуратно, следя за тем, как искры взвиваются к звездам.

— Яр…

Он вздрогнул, услышав имя, и на его суровом лице, на одну только долю секунды, мелькнула печаль.

— Нам нужно решить, где будем спать. Чтобы было удобно и безопасно.

Напряжение не исчезло, но отступило, сменившись общей усталостью.

— Хорошо, — согласился он, и в уголках моих губ дрогнула улыбка.

Мы потушили костер и определились с местами для сна. Он остался спать на первом этаже, у камина, который мы кое-как расчистили.

Перед тем как подняться, я на мгновение задержалась на лестнице, глядя, как он укладывает у камина легкий матрас, делая себе некое подобие ложа.

И все же, вспоминая его прикосновения, в груди вспыхивал жар, заставляя отводить глаза. Возможно, это и есть ответ?

Я поднялась наверх, в одну из маленьких комнаток, где развернула мягкий матрас, который мне принес Яр из вещей и мягкое одеяло. Рядом положила камень связи, боясь потерять его.

Ночь была холодной. Каменные стены дома, не видевшие печного тепла много лет, хранили сырость и промозглость. Я лежала, закутавшись, и дрожала, слушая, как где-то на первом этаже ворочается Яр. В его объятиях мне не грозило бы трястись от холода, скорее от жара… Нет. Дурные мысли прочь. Завтра будет новый день и мысли прояснятся.

На следующее утро солнце едва взошло, когда камень для связи дрогнул и засветился мягким голубоватым светом. Из него раздался спокойный, мелодичный голос Илтайн.

— Доброго дня, Милана, ты готова к первому уроку?

Я села, сжимая в ладони теплый камень.

— Доброго, да готова, — мой голос, хриплый от сна, прозвучал решительно.

— Выходи на открытое пространство, — посоветовала Илтайн. — Первые уроки лучше проводить там, где ничто не мешает потоку.

Я быстро спустилась по скрипучей лестнице. Яр уже был на ногах. Он стоял посередине главной комнаты, прислушиваясь к разговору, который, вероятно, слышал через тонкие стены. Его взгляд встретился с моим, вопрошающий и настороженный.

— Урок, — коротко объяснила я, показывая камень. — Нужно выйти.

Выйдя на улицу, я с удовольствием вдохнула полной грудью. Утренний воздух был холодным и свежим, пахнул хвоей и влажной землей.

Яр вышел следом. Он отошел в сторону, прислонившись к стене дома.

— Вышла!

— Отлично. Первое правило — расслабься. Напряжение блокирует поток. Тебе нужно почувствовать энергию внутри себя. Какая она? Теплая, тяжелая или пульсирующая? Найди ее.

Я присела на траву и закрыла глаза, стараясь понять, что она имела в виду. Сначала ничего не почувствовала. Только биение собственного сердца. Потом… да, что-то. Не тепло, а скорее легкий зуд под кожей, там, где чешуя. Ощущение чего-то инородного, что при этом было частью меня.

— Чувствую, — выдохнула я.

— Хорошо. Теперь представь, что эта энергия — глина, а твоя воля — руки скульптора. Ты направляешь ее. Попробуй мягко, без усилия, «попросить» чешую на одной руке отступить. Не исчезнуть, а просто стать… менее явной.

Я сосредоточилась на правой руке. Мысленно погладила эти шершавые пластинки, представила, как они становятся мягче, тоньше, бледнеют… Внутри что-то сопротивлялось. Появилась головная боль, тупая и давящая, в висках. Я стиснула зубы.

Зуд усилился, а затем на моей ладони и пальцах, где чешуя была мельче, она… поблекла. Стала почти прозрачной, и под ней проступила бледная, человеческая кожа.

— Получается! — воскликнула я, и в голосе прозвучала детская радость.

— Не торопись, — предупредила Илтайн. — Сейчас закрепи это ощущение, запомни его. Теперь отпусти. Медленно. Пусть все вернется. Твоя цель сегодня — не изменить форму, а понять механизм.

Я медленно выдохнула, ослабив мысленное давление. Чешуя вернулась с тем же легким жжением, снова обретая цвет и текстуру. Головная боль отступила, оставив после себя легкую, приятную пустоту и ощущение… контроля.

Подняла голову и встретилась взглядом с улыбающимся Яром.