Глава 6

Глава 6. Новое начало

Потолок. Белый, с трещиной в углу, похожей на молнию. Знакомая трещина. Я смотрела на неё тысячу раз, лёжа без сна, мечтая о будущем. Это был потолок моей съёмной квартиры на Петроградке.

Сердце заколотилось, я, не помня себя, резко села, и ошалело осмотрелась: маленькая комната с окном во двор-колодец. Шкаф, который мы с Кириллом купили в ИКЕА и три часа собирали, ругаясь и смеясь. Стол у окна с моими кулинарными книгами. Фартук с подсолнухами на крючке у двери…

Всё было на месте. Всё было как раньше.

Рядом, на соседней подушке, кто-то зашевелился.

Я едва не вскрикнула от ужаса, дёрнулась в сторону, прижавшись к стене.

Рядом со мной спал Кирилл. Он лежал на боку, спиной ко мне, одеяло сползло с плеча. Дышал ровно, глубоко. Я смотрела на него, на родинку под левой лопаткой, на линию позвоночника, – и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, удушающее. Ненависть? Страх? Отвращение?

Это был туманящий разум коктейль бездонной ненависти! Этот человек убил меня, своими руками, буквально вот только что…

Меня затошнило.

Я сползла с кровати, прошмыгнула в ванную.

И тут же метнулась к унитазу. Меня вывернуло желчью, тело конвульсивно содрогнулось, затем ещё и ещё раз, будто пыталось избавиться от чего-то большего.

От воспоминаний? От предательства? От трёх лет, которые я прожила с убийцей?

Когда отпустило, я сползла на холодный кафельный пол и прижалась спиной к прохладной стене. Руки дрожали.

Я медленно приходила в себя, с каждой секундой всё отчётливее ощущая мир вокруг, его запахи, звуки, предметы…

Я жива. Я однозначно жива.

Что же получается? Мне всё приснилось?

Не-е-ет… Это точно был не сон, я прожила ту жизнь, я испытала всю ту боль на собственной шкуре.

Медленно поднесла руки к лицу. Кожа тёплая, гладкая. Никаких катетеров, никаких синяков от капельниц. Провела ладонью по пояснице, согнулась вперёд, разогнулась, там, где так долго пульсировала тупая, выматывающая боль умирающих почек, было тихо. Просто натянулись мышцы, не более того.

Не знаю, сколько я так просидела. Минуту? Десять? Час? Время потеряло всякий смысл. Мне нужно было подумать. Оценить всё то, что произошло под разными углами.

А когда я пришла к определённым выводам, медленно встала и посмотрелась в зеркало.

Это была я, но какая-то другая: морщинки у глаз едва заметны, кожа не землистая, а сияющая, с румянцем; волосы блестят, не висят безжизненными сосульками. Вот только глаза… Зеркало души? Да, это правда, и вот в них я отчётливо прочитала страх.

Слёзы потекли по щекам, крупные, горячие. Я плакала беззвучно, про себя благодаря Высшие силы, услышавшие меня, понявшие всю глубину того отчаяния, в котором я очутилась по вине… по своей же вине.

«Рано тебе ещё», – вдруг прошелестел в голове голос любимой бабушки.

«Тебе дали шанс всё исправить, наказать зло… Не упусти его. Но помни, дочка, та дверь, что осталась за твоей спиной, всё ещё приоткрыта», – загадочно добавил второй, с хрипотцой и едва уловимым акцентом. Дядя Ашот.

Я с силой потёрла лицо, померещилось?

Дрожь суеверного страха прокатилась по телу волной мурашек.

Судорожно вдохнув, включила кран и умылась холодной водой. Отдышалась. Прислушалась. Тишина, никаких потусторонних голосов. Всё ещё мелко дрожа, тихо покинула ванную.

Уваров всё ещё спал. Не проснулся от шума, не услышал, как меня рвало. Впрочем, он никогда не отличался чуткостью, дальше своего носа ничего и никого не видел. Коз-зёл.

На тумбочке лежал телефон. Мой старый сотовый, ещё с треснутым стеклом в углу. Я взяла его, экран загорелся.

Двадцатое февраля 2025. Тридцать дней до свадьбы.

Я, как сомнамбула, села на край кровати. Вот оно, подтверждение, что меня вернули назад, аккурат за месяц до свадьбы с Кириллом.

А это значит… это значит… Я едва не заорала от восторга! Получается, кредит ещё не выдан, ООО не открыто, и я пока не жена Уварова!

И Света… Света ещё не появилась в моей жизни. Ещё не вошла в неё со своей улыбкой и своими «Любка, ты моё спасение!».

Я посмотрела на спящего мужа, точнее пока ещё жениха.

В другой жизни, в той, которую я столь бездарно прожила, я бы сейчас прижалась к нему, уткнулась носом в его плечо, вдохнула знакомый запах. Я ведь любила этого человека, души в нём не чаяла.

А он… Он уже тогда планировал что-то? Уже тогда смотрел на меня и видел не жену, а актив? Инвестицию? Страховой полис с ногами? Или это пришло потом? Когда появились деньги, когда появилась Света, когда я стала не нужна как человек, только как рабочая лошадь?

Впрочем, не важно. Уже не важно.

Важно то, что я знаю. Знаю, чем всё закончится. Знаю, кто он на самом деле. Знаю, кто она. И у меня есть тридцать дней, чтобы всё изменить.

– М-м-м… – Кирилл потянулся, перевернулся на спину, открыл глаза и увидел меня. Улыбнулся той самой улыбкой, от которой когда-то таяло моё сердце. – Привет, солнышко. Ты чего так рано?

Солнышко. Он так называл меня до свадьбы, а потом сменил обращение на лживо-слащавое «Любочка».

Я с трудом заставила себя улыбнуться в ответ. Мышцы лица слушались неохотно, будто их заморозили, уколов обезбол.

– Не спится. Кошмар приснился.

– Кошмар? – он сел, потёр глаза. – Какой?

– Не помню уже, – соврала я. – Что-то страшное. Про смерть.

– Фу, гадость, – поморщился он. – Это всё нервы из-за свадьбы. Ты слишком много работаешь, я же говорил.

Ты же говорил. Ты много чего говорил. «Доверься мне». «Я тебя не брошу». «Это просто бизнес».

– Наверное, – кивнула я. – Пойду кофе сварю.

– О, давай. Я тоже встану. Сегодня встреча с возможными инвесторами по расширению нашего с тобой дела.

Ага-ага.

Я вышла на кухню, включила кофеварку. Руки больше не дрожали. Внутри было пусто и холодно, но это был другой холод. Не тот, что убивает. Тот, что даёт силы.

За окном просыпался Питер. Серое небо, заснеженные крыши, голуби на карнизе. Обычное февральское утро. Обычный день.

Необычным было только одно: я сама и мои знания.

Первой мыслью было отменить свадьбу. Просто уйти. Собрать вещи, забрать документы, исчезнуть. Вернуться в Тамбов, к тёте Гале, зализать раны и начать всё сначала.

Но это было бы слишком просто. И мало.

Они хладнокровно, расчётливо убили меня.

«Математика простая».

Нет.

Я так просто не уйду.

Кофеварка зашипела, выплёвывая последние капли. Я налила ему кофе. Раньше меня умиляло: такой взрослый мужчина, а кофе пьёт, как ребёнок, с тремя ложками сахара, теперь же это вызвало брезгливость. Себе сделала чай.

– Кирилл! – крикнула я в сторону спальни. – Кофе готов!

– Иду!

Он появился на кухне заспанный, в футболке и трусах, взъерошенный. Красивый. Даже сейчас, зная всё, я не могла отрицать – Уваров красивый мужчина. И обаятельный. Идеальный хищник.

– Спасибо, солнышко, – он взял чашку, отпил, зажмурился от удовольствия. – М-м-м, вкусно. Что бы я без тебя делал?

«Нашёл бы другую жертву», – подумала я.

– Не знаю, – ответила я вслух. – Наверное, пил растворимый.

Он весело рассмеялся, подошёл, обнял меня и поцеловал в макушку.

– Я тебя люблю, Люба. Ты знаешь?

Лжец. Но я улыбнулась, как улыбалась тысячу раз до этого.

– Конечно.

«И я тебя люблю», – комом застряло в горле. Я не смогла это произнести, просто не смогла.

Кирилл ушёл на свою «встречу» около одиннадцати. Я осталась одна. Сегодня у меня выходной, в ларьке сейчас работает моя помощница Лиза.

Итак, мне нужен план. Я знаю, что произойдёт в ближайшие три года.

Первое: свадьба. Второе: появление Светы в начале лета. Подруга детства, которой нужна помощь. Я возьму её бухгалтером. И впоследствии она станет любовницей Кирилла и соучастницей моего убийства. Третье: кредит в сто миллионов, под страховку моей жизни. Впрочем, Уваров свою тоже застраховал. Четвёртое: цех. Холодный, как моя будущая могила. Я буду работать там на износ, пока не сдохну в марте двадцать седьмого.

И я могла всё это изменить.

Но как?

Отменить свадьбу – очевидный ход. Но тогда Кирилл просто найдёт другую. И потом – это не месть. Это бегство. А я хочу отомстить. И Светлане тоже.

“Дверь приоткрыта…” – эта фраза, сказанная человеком, не оставившим меня в беде, вдруг всплывала в памяти, и я поёжилась от поступившего к сердцу страха.

Я думала всё утро, около полудня не выдержала. Стены квартиры давили, запах кофе всё ещё висел в воздухе, и меня снова начало мутить. Нужно было выйти. Подышать. Убедиться, что всё это реально.

Я оделась почти на автомате: джинсы, свитер, куртка. На улице было холодно. Февральский ветер с Невы пробирал до костей, но я шла и улыбалась. Морозец щиплет кожу лица, пальцы немеют даже под перчатками. Ах, как хорошо! Как прекрасно быть живой!

Ноги сами несли меня к метро.

Уваров-продукт, став популярным, принёс нам деньги. И Кирилл тут же снял шикарную трёшку в центре Питера, купил джип. Но очень редко, когда возил меня на своей новой машине. Я перемещалась по городу в общественном транспорте, иногда на такси. Дура, ох и дурой же я была! И чтобы прозреть, мне нужно было умереть.

Я вышла из метро, пересекла проулок и остановилась, глядя перед собой. Вот он, маленький, неказистый, с облупившейся краской и криво висящим меню. Над окошком всё та же вывеска: «Шаурма. Фалафель. Хумус». Из трубы валил пар, пахло жареным мясом и специями.

Запах дома.

Горло перехватило судорогой. Я замерла посреди тротуара, люди обтекали меня, кто-то раздражённо ругнулся, а я не могла сдвинуться с места, смотрела на этот ларёк и вспоминала.

Вот дядя Ашот впервые протянул мне засаленный фартук: «Покажи», – попросил он тогда. И я показала. Вот старик сидит на перевёрнутом ведре и жуёт мою шаурму с глазами человека, познавшего чудо вкуса.

Он подарил мне этот ларёк, просто потому что захотел, потому что мог. «Работай. Корми людей. Это лучшая плата».

Дядя Ашот. Единственный человек в этом городе, который поверил в меня просто так. Который не попросил ничего взамен.

Его уже нет, по датам умер совсем недавно. В той жизни я даже не поехала на его похороны, ведь Кирилл убедил меня, что мы не можем себе позволить тратить время и деньги на столь дальнее путешествие.

– Дядюшка, – прошептала я, смаргивая слёзы, – я приеду на вашу могилу, как только закончу здесь. Обещаю.

Подошла к окошку. За стеклом мелькнул знакомый силуэт: невысокая девушка с хвостиком, в фартуке поверх толстовки. Лиза. Моя помощница. Студентка третьего курса кулинарного колледжа, которая работала у меня по воскресеньям и понедельникам. Тихая, старательная, робкая. В той жизни Кирилл заставил меня сократить ей часы. «Слишком медлительная», – ворчал он. А потом, когда появился цех, Лиза и вовсе исчезла из моей жизни. Я даже не знаю, что с ней стало. Не поинтересовалась, слишком занятая работой и угождением Уварову.

Лиза подняла голову, увидела меня в окошке и расцвела в улыбке.

– Любовь Семёновна! – она распахнула дверь подсобки, выскочила ко мне. – Вы чего пришли? У вас же сегодня выходной!

Любовь Семёновна. Смешно. Я ненамного старше её, а она называет меня по имени-отчеству, будто я её начальница. Хотя… я и есть её начальница. Странно это осознавать.

– Соскучилась, – сказала я. И это было правдой.

– По ларьку? – Лиза рассмеялась. – Вы тут почти каждый день торчите! Когда успели соскучиться?

– Можно войти?

– Конечно! – ещё больше растерялась она.

Я шагнула внутрь, и запахи накрыли меня волной. Кардамон. Чеснок. Жареное мясо. Тёплый лаваш. Острый аромат рукколы. Запахи моей прошлой жизни, счастливой, чего уж. Оказывается, счастье вот оно, самое простое и самое чистое.

На стене висела фотография Арарата. Ашот забыл её забрать, а я не стала снимать. Пусть висит. Как память и талисман.

– Много народу сегодня? – спросила я, оглядываясь.

– Средне, – Лиза пожала плечами. – Для понедельника нормально. К обеду будет наплыв.

Я посмотрела на часы. Половина первого. Скоро придут студенты, офисные работники, случайные прохожие. Обеденный час – самое горячее время.

– Давай помогу.

– Что? – Лиза округлила глаза. – Любовь Семёновна, да вы что! У вас же выходной! И вообще, вы хозяйка, вам не надо…

– Надо, – перебила я. – Хочу.

Лиза спорить не стала.

– Ну… ладно. Тогда я пока овощи дорежу, а вы…

– Я займусь мясом.

Сбросила куртку, надела фартук, помыла руки.

Я сняла с вертела первые ломтики мяса, проверила прожарку. Идеально. Сочное внутри, с корочкой снаружи. Лиза хорошо следила за температурой.

– Соус готов? – спросила я.

– Йогуртовый да. Тахини заканчивается, я хотела после обеда сделать новую порцию.

– Давай сейчас. Покажу один трюк.

Я достала кунжутную пасту, лимон, чеснок. Руки двигались сами: отмеряли, смешивали, пробовали. Щепотка зиры. Капля оливкового масла. Лимона чуть больше, чем обычно.

Лиза наблюдала, приоткрыв рот.

– Как вы это делаете? Без весов, без мерных ложек…

– Не знаю, чувствую, – ответила я. – Бабушка всегда говорила: «Рецепт – это подсказка, а готовишь ты сердцем».

Сердцем. Да. Когда-то я готовила сердцем. Потом на автомате, по технологическим картам, тоннами. Пельмени, вареники, котлеты. Бездушный конвейер.

– Попробуй, – протянула я Лизе ложку с соусом.

Она попробовала и зажмурилась от удовольствия.

– Ого! Но это какой-то другой соус. В смысле, тот же, но будто ярче?

– Больше лимона и зиры.

– Обалдеть, – выдохнула Лиза. – Вот бы мне так научиться.

– Научишься, – сказала я. – Если захочешь.

Она посмотрела на меня с такой надеждой, что защемило сердце. В той жизни я её бросила. Сократила часы, потом уволила, потом забыла. Ради чего? Ради «Уваров-Продукта»? Ради Кирилла?

Не в этот раз.

– Лиза, – сказала я, – хочешь работать больше? Не только по выходным?

– Серьёзно? – она аж подпрыгнула. – Конечно, хочу! А можно?

– Можно. Поговорим завтра с утра, обсудим новый график.

– Спасибо, Любовь Семёновна! – она с трудом удержала себя на месте, чтобы не броситься меня обнимать. – Вы не пожалеете!

Не пожалею, вот уж точно нет!

Обеденный наплыв накрыл нас, как волна. Очередь выстроилась человек на пятнадцать: студенты, работяги, пара офисных в пальто. Я встала к окошку, принимала заказы, крутила шаурму, пока Лиза резала овощи и грела лаваши.

Руки двигались с пугающей скоростью: мясо, соус, лаваш. Заворачиваю, отдаю, беру деньги, следующий. Ритм, который я знала наизусть. Настоящий ритм моей жизни.

– Шаурму с курицей, двойной соус, – произнёс очередной клиент.

Я подняла глаза – и мир замер.

Илья Разумовский.

Он стоял у окошка в тёмном пальто, без шарфа, с чуть растрёпанными от ветра волосами. Те же зелёные внимательные глаза. Та же спокойная уверенность в каждом движении. Тот же человек, который в другой жизни вёз меня в больницу и ничего не попросил взамен.

Сердце подпрыгнуло к горлу.

«Илья», – чуть не сорвалось с губ, я едва успела прикусить язык. Откуда я его знаю? Для него ниоткуда. Мы ещё не знакомы. Фотостудия «Зерно» только будет. Наше знакомство ещё не случилось. Для него я просто девушка в окошке. Продавщица шаурмы.

– Девушка? – он чуть приподнял бровь. – С вами всё в порядке?

Я моргнула. Сколько я так пялилась на него? Секунду? Десять?

– Да-да, простите, задумалась, – выдавила я, извиняющееся улыбнувшись. Отвела взгляд. Руки сами потянулись к лавашу. – Шаурма с курицей, двойной соус. Сейчас сделаю.

Я работала, стараясь не пялиться на него. Но боковым зрением видела, как он спокойно стоит, не уткнувшись в телефон, просто ждёт, когда будет готово.

В той жизни он был таким же. Человеком, рядом с которым можно было просто молчать.

Я протянула ему шаурму, завернув в бумагу для подачи:

– Вот, возьмите, пожалуйста. Приятного аппетита.

Он протянул руку, наши пальцы на секунду соприкоснулись.

– Спасибо, – улыбнулся он уголками губ. И ушёл.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Уверенная походка, ни одного лишнего движения.

– Любовь Семёновна? – голос Лизы вырвал меня из ступора. – Очередь!

Точно. Очередь. За спиной Ильи стояло ещё человек пять, и все смотрели на меня с нетерпением.

– Простите, – я встряхнулась. – Следующий.

Но ещё долго я думала о том, что с Ильёй мы пересекались задолго до фотостудии. Задолго до моей смерти. Он приходил ко мне за шаурмой, а я даже не помнила этого.

Судьба. Или случайность?

Может быть, впереди тоже есть двери, которые в прошлый раз я просто не заметила…

Я задержалась в ларьке до вечера. Помогла Лизе убираться, помыла оборудование, посчитала выручку.

– Любовь Семёновна, – Лиза замялась, – а можно спросить?

– Спрашивай.

– У вас всё в порядке? Вы сегодня какая-то другая.

Другая. Ещё бы. Я умерла и воскресла. Сложно после такого остаться прежней.

– Просто поняла кое-что важное, – сказала я. – Про то, что действительно имеет значение.

– И что имеет значение?

Я посмотрела на неё такую молодую, открытую, верящую в людей. Мечтательница. Такой и я была когда-то.

– Вот это, – я обвела рукой ларёк. – Вот эти люди. Вот эта работа. То, что можно потрогать руками и попробовать на вкус. Всё остальное – шелуха.

Лиза смотрела на меня с непониманием.

– Иди домой, – сказала я. – Жду тебя утром пораньше, обсудим наши с тобой дела.

– Спасибо! – просияла она. – До завтра!

Дверь за ней закрылась и я осталась одна.

За окном синие, холодные, бесконечные февральские сумерки стремительно окутали мир. Я собралась, оделась, закрыла всё и поехала домой. Села на такси.

В квартиру пришла первой, через полчаса заявился довольный, возбуждённый, пахнущий чужими женскими духами Кирилл. Я задумчиво-отстранённо посмотрела на него и план в голове, наконец-то, окончательно сложился.

Свадьбе быть.

Вот только невестой буду не я.