Глава 3. Заседание определенно состоится

Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила. Так что заседание не состоится.

Рита не поверила своим глазам. Кажется, она даже беззвучно прошептала: «Этого не может быть!». Таких совпадений не бывает. Это ей кажется. Она про него думала сегодня, думала много. И вот он вам, пожалуйста. Мерещится ей.

Рита Колосова была достаточно здравомыслящей девушкой. И на этот спасительный самообман у нее ушло всего лишь несколько секунд. А потом она была вынуждена признать правду. Вопреки всем законам логики перед ней действительно стоял он. Тот самый, который…

Перед Ритиным внутренним взглядом прилетела череда образов — и как много она, оказывается, помнила! Вот она кладет руки ему на плечи. Вот целует — сама, первая, с языком! Вот спрашивает, большой ли у него член. Ой, мамочки… Вот снова спрашивает про член — как заклинило ее на этом. Вот развязывает полотенце и стоит голая перед ним. А вот — тоже голая, но уже под ним.

О, господи…

Резко повернувшись, Рита кинулась вон из этого кабинета, из этой клиники. Из страны, с планеты. Просить политического убежища в Гондурасе или на Юпитере. Она не думала — куда, она хотела убежать, скрыться, чтобы не смотреть в глаза человеку, который видел ее такой.

На Ритином пути встал дверной косяк, в который она, торопясь, влетела плечом.

Тем самым. Больным.

От боли потемнело в глазах, сбилось дыхание и подогнулись колени. Наверное, Рита даже упала бы. Но ее сзади подхватили. И аккуратно водрузили на стульчик.

— Что же вы неаккуратно так, Маргарита Николаевна, — сквозь горячий морок боли слышала Рита. — Нельзя в таком состоянии резких движений совершать. Вот, попейте. И подышите через нос.

Перед Ритиным носом, через который ей предлагали дышать, появился пластиковый стаканчик с водой. Она послушно взяла. Выпила. Подышала через нос. И решилась поднять глаза.

Он сидел напротив и смотрел — спокойно, доброжелательно.

Неужели не узнал?!

Вот эта мысль показалась Ритке настоящим спасением. А если в самом деле не узнал? Она вчера была накрашена «как на панель» — по выражению бабушки. Да и одежда была другая. Сегодня на Ритке ноль косметики, спортивные штаны и трикотажная кофта на молнии — потому что с больным плечом надевать что-то без застежки, то, что нужно протягивать через голову, оказалось настоящим мучением. Поэтому Рита была одета в вещи с максимальным уровнем комфорта. А вчера на ней было что-то вычурное: шелковая блузка, короткая юбка.

Мог. Мог не узнать. Учитывая фирменную мужскую внимательность.

Рита тихо-тихо выдохнула.

— Ну как, лучше? — поинтересовался доктор Золотов. Рита кивнула. В голосе она была пока не уверена. — Ну тогда рассказывайте.

— Что? — получилось почему-то лишь пискнуть.

— Все, — он раскрыл тоненькую медицинскую карту. — Сколько времени болит плечо, где болит, как болит, были ли травмы. В общем, все.

Риты еще раз выдохнула и потихоньку начала. С каждым словом говорить получалось все лучше, легче. Он не узнал. Не узнал. Не узнал! Это могло быть неправдой. Возможно, он просто прекрасно владеет собой. Но Рита вцепилась в эту так нужную ей спасительную мысль. И держалась за нее.

— Значит, травм не было, простудных заболеваний в последней месяц тоже, хронические заболевания отрицаем.

— Не отрицаем, а не знаем, — хмыкнула Рита. К ней понемногу возвращалась уверенность.

— Если бы были — знали бы, — ответно хмыкнул доктор Золотов. — А стресс?

— Вся наша жизнь — один сплошной стресс, — пробормотала Рита. А что, если и в самом деле из-за Ромы? А, может, она вчера и правда ударилась плечом — в один из тех моментов, о которых ничего не помнила? Нет, синяк должен быть тогда…

— А стресс, более сильный, чем обычный? — он, кажется, заметил, ее внутренний диалог.

— Был, — коротко и неохотно ответила Рита. — Буквально вчера.

— Ну что же, — он кивнул. — Тогда раздевайтесь.

— К-к-к-ак? — от неожиданности Ритка стала заикаться. Она как-то упустила из виду, что на приеме у врачей принято раздеваться. Вот же черт…

— До белья, — сухо и коротко ответил доктор Золотов. И принялся писать что-то в ее карту.

Ну что, Маргарита Николаевна, или раздевайся, или вставай и уходи. Третьего не дано.

Рита выбрала первое. Потому что плечо по-прежнему ныло. И торопливо принялась расстегивать замок на кофте и стаскивать штаны, внутренне радуясь тому, что он не смотрит.

— Ложитесь, — он повернулся ровно в тот момент, когда Рита осталась стоять в трусах и лифчике. Ярко-розового карамельного цвета, слава боже, что и то, и другое непрозрачное, ближе к спортивному. Рита, не удержав вздоха, полезла на высокую кушетку с дыркой для головы, прикрытую одноразовой простынею. И обреченно уставилась в потолок. Сняв одежду, Рита с ней растеряла и всю свою только что обретенную уверенность.

Он подошел со стороны головы, аккуратно повертел ее в разные стороны, потом зашел с другой стороны, взял за щиколотки и легонько потянул на себя. Снова вернулся с другой стороны кушетки, потрогал плечи. Ритка почла за лучшее закрыть глаза, черт с ним, с потолком, ничего интересного там все равно нет.

— Скажите, а операций у вас не было?

— Что? — Ритка от неожиданности вопроса снова раскрыла глаза. — Нет, я ничем не болела серьезным, чтобы меня оперировали.

— Я спрашиваю, потому что у вас есть легкая асимметрия в нижней части. Такое бывает, в том числе, если есть послеоперационные шрамы. Они тянут. А для того, чтобы оперироваться, необязательно болеть. У женщин, например, может быть шрам после кесарева сечения.

Ритка приподняла голову. А, да, трусы высокие, прикрывают живот почти до пупка.

— Нет-нет, голову не поднимайте, — скомандовал доктор Золотов.

— У меня не было кесарева, — Рита послушно вернула голову на место. — Ой, я вспомнила! — снова подняла голову — и снова ее положила на место под его взглядом. — Мне в детстве паховую грыжу вырезали.

— Паховую? — в голосе доктора прозвучало удивление.

— Паховую, — подтвердила Рита. — А что в этом такого?

— На десять случаев паховой грыжи у детей девять случаев — это мальчики.

Теперь пришел Риткин черед удивляться. Она была слишком маленькая тогда — шесть лет, чтобы такие нюансы отложились у нее в голове — если о них вообще Рите сообщали.

— Значит, я та самая десятая девочка.

— Выходит, так, — согласился он. — Шрам в паху или сполз ниже?

— Сполз… ниже, — тихо ответила Рита, отчаянно чувствуя, что краснеет. А вдруг надо будет показать?

— Понятно. Ну что же, давайте работать, — он растер руки. А потом вдруг задумчиво добавил: — Странно, что я его вчера не заметил…

Ей показалась, что она вспыхнула вся — не только лицо, все тело будто загорелось. Он узнал. Все-таки узнал! А она поняла это в тот момент, когда лежит перед ним, беспомощная, почти обнаженная и сбегать… сбегать уже поздно. Рите показалась, что в глазах сейчас закипят горячие слезы унижения, обиды, злости. И она сильнее зажмурила глаза, чтобы удержать их.

— Простите… — раздалось тихое. — Я не должен был… этого говорить… Давайте начинать. — Под Ритин затылок скользнули пальцы. И негромкий голос спокойно и даже умиротворяюще произнес: — Расслабьте шею, положите голову мне на руки. Не бойтесь.

Поздно бояться, доктор. Я уже облажалась.

Но спустя некоторое — непродолжительное! — время трагизм сложившейся ситуации ушел на второй, если не на третий план. А на первый выступило… наслаждение. Рита перестала думать о том положении, в котором оказалась. О своем, ставшем теперь не тайным, позоре. О ноющем плече она тоже забыла. Все унесли необыкновенные прикосновения теплых пальцев. Неспешные, мягкие и такие…. волшебные. И поддавшись этой магии, Рита поплыла. И уплыла. Куда-то далеко от этой реальности, от своих проблем, от боли.

Но Риту вернули на грешную землю. Сначала вернули голову на кушетку. А потом доктор Золотов взялся за плечо — и тут стало не до наслаждения.

— Больно? — спросил он в ответ на Риткин шумный выдох.

— Да, — пришлось сознаться ей. Хотя, какого черта. Она ведь пришла к нему, чтобы быть больно перестало!

— А так? — с инквизиторской методичностью он куда-то надавил, и Ритка пискнула. И вспомнила веселого доктора Лепешева. Такими темпами она скоро начнет и стонать, и кричать.

— Понял. А тут?

Тут оказалось еще больнее, и Ритка охнула. Еще пару минут доктор Золотов был занят тем, что мучил плечо и руку.

— Ну, картина более-менее ясна, — он вдруг совсем другим, успокаивающим движением провел по предплечью. — Сейчас немного еще поработаю — но аккуратно, без боли, не бойтесь. А потом расскажу, как нам жить дальше. Все, давайте мне руку, не напрягайтесь.

Легко ему говорить! Доверие после этих пыток к Золотову у Ритки заметно поубавилось. Но она сделала глубокий вдох и выдох — и снова закрыла глаза.

Он сдержал свое слово. Больно не было — разве что в одном месте, но он быстро среагировал и уменьшил давление пальцев. А еще спустя десять минут отпустил руку.

— На сегодня все, можно одеваться.

И снова Ритка благодарила небеса за то, что он отвернулся. И повернулся, лишь когда Рита уже была одета.

— Маргарита Николаевна, у вас аллергии на новокаин нет?

— Нет, — растерянно ответила Рита. — Кажется… нет.

— Кажется — или точно нет? — методично уточнил он.

— Мне зубы мудрости удаляли… с ним. Да, точно!

— Отлично. Значит так, — он обернулся и, кажется, впервые посмотрел Рите в глаза. Взгляд спокойный и… немного отрешенный. — Думаю, блокады нам не избежать.

— Блокады? — удивленно переспросила Рита.

— Серия уколов в плечо.

— Серия?! А мы разве сегодня не… — Рита была и в самом деле растеряна. А чего она ждала, в самом деле? Что ее вылечат за один раз? Доктор Золотов озвучил вслух ее мысли.

— Ну вы же не думали, что я за один раз все исправлю? Я не волшебник, я только учусь, — он скупо улыбнулся. — Я вам сейчас напишу, что нужно купить. И жду вас послезавтра. Так, у меня послезавтра… — он обернулся к монитору. — А у меня послезавтра только раннее утро свободно. У вас как утро? Сможете прийти к восьми?

— Смогу, — вздохнула Рита. Что уж. Раньше сядешь — раньше конечная.

Спустя пару минут, с листком, исписанным мелким убористым почерком, Рита покинула кабинет остеопата Золотова, провожаемая добросердечным: «Не болейте».

Выйдя из кабинета, Ритка привалилась к стене и закрыла глаза. Не болейте. Ей бы голову на место вернуть.

Господи, да неужели это все с ней произошло?!

* * *

Звонок матери застал Риту в автомобиле. Она уже пожалела, что приехала на собственной машине. Даже протянуть руку, чтобы захлопнуть за собой автомобильную дверь — и то проблема. А если нужно будет рулем резче дернуть — мало ли какая может быть дорожная ситуация? «Нет, все, ближайшее время — только на такси», — решила Рита. И тут зазвонил телефон.

— Рита, доченька, что случилось? — начала мама без предисловий.

— А что случилось? — осторожно спросила Рита.

— Мне Ромочка звонил, — голос матери звучал встревоженно. — Я так поняла, что вы поссорились, да?

Ах ты ж гад, уже и маме успел позвонить…

— Мы не поссорились, мам.

— Ну слава богу, я значит не так поня…

— Свадьбы не будет.

— Как? — тихо и после паузы спросила мама.

— А вот так, — негромко и устало ответила Рита. — Я пока не могу об этом говорить, мам. Пока просто примите как факт. Что замуж за Романа я не выхожу.

Когда она произнесла эти слова — Рита вдруг в это и сама окончательно поверила. До того — действовала на каком-то непонятном автопилоте. А теперь, произнеся вслух — и сама приняла. Спокойно и без сомнений.

— Риточка… — голос мамы звучал растерянно. — Давай, я к тебе приеду, доченька.

Никого сейчас Рита видеть не могла. Может быть, так хорошие дочери не поступают. Может быть, надо успокоить маму. Но не могла видеть сейчас никого. Не могла.

— Не надо, мам. Я не очень здорова.

— Что случилось? — тут же переполошилась мама.

— У меня плечо… болит. Я сейчас только из больницы вышла.

— Рита… — голос мамы стал совсем… испуганный. И говорила она с каким-то присвистом. — Он что… он тебя … ударил?!

Час от часу не легче!

— Нет, мама, что ты! — Рита стала судорожно подбирать слова. Маму успокоить надо обязательно. — Это нервное, там какое-то защемление, я забыла, что доктор сказал!

Золотов и в самом деле сказал ей, как называется то, что с ней приключилось. И это заумное словосочетание у Ритки тут же вылетело из головы.

— Точно?

— Точно-точно, — поспешила Рита уверить маму. — Просто рука ноет. Мне назначили лечение. Я сейчас как раз после… массажа. Приеду домой — лягу отдыхать. Я заеду на днях к вам и все расскажу. Не переживай, со мной все в порядке.

— Ну… хорошо… — немного неуверенно ответила мама. — Береги себя, дочка.

— Обязательно, — пообещала Рита.

Отключилась. Положила руки на руль. И разрыдалась.

Внезапно. Именно сейчас. Спустя сутки после того, как привычная жизнь вдруг обернулась изнанкой.

А ведь, казалось бы, ну что рыдать? К слезам Рита была мало расположена и плакала редко. И вот вдруг полились. Из-за чего?

Ведь Романа она не любила. Надо сказать правду, прежде всего самой себе. Не любила. И уже несостоявшийся брак с ним — это было больше из серии «Дура, кто такой шанс упускает?!». Наверное, надо радоваться — что все вскрылось сейчас, до. И можно выдохнуть. Избежала довольно неприятной участи. Если вдуматься.

Но Ритка снова всхлипывала. Потому что выли ущемленная гордость и попранное чувство собственного достоинства. И плечо ныло. И потому, что вопреки всем законам логики она одного и того же человека встретила в двух совершенно разных ипостасях: в виде случайного любовника и в виде лечащего врача. И все в течение одних суток.

И мама с ее совершенно понятным беспокойством, и смятение. И Забелин со своими звонками и сообщениями. И все на одну Ритку.

В общем, не выдержали нервы. И потекло из глаз. И из носа тоже потекло, пусть это и неэстетично. Но Рита все же начала потихоньку успокаиваться и даже стала нашаривать в кармашке двери бумажные платочки, как вдруг в окошко постучали. Она вскинула заплаканные глаза.

За автомобильным стеклом стоял доктор Золотов. Все в том же длинном черном пуховике и знакомом шарфе. Голова не покрыта.

О, господи, ну будто мало ей….

А он стоял и явно не собирался уходить. И Рите пришлось брать платочки, сморкаться и вытирать щеки. И лишь после этого опустить стекло.

— Да?

Он какое-то время молча созерцал ее лицо. Любовался, надо полагать. Рита взгляд не отводила. Откажитесь от меня, доктор, а?

— Маргарита Николаевна, вам не следует садиться за руль, — наконец произнес он. — Неужели вы сами не чувствуете?

— Чувствую, — резко кивнула Рита. — Послезавтра приеду на такси. Это все?

Он коротко кивнул в ответ.

— Всего хорошего.

И пошел в сторону знакомого темно-коричневого «дастера».

Да что же всем от нее надо, а?! Но настроение рыдать уже пропало. А вот из носа текло еще минуты две.

* * *

— Колю, — предупредил Золотов.

Но Рита укола не почувствовала. Лишь спустя несколько секунд — легкая боль.

— Я ничего не чувствую, — честно созналась она.

— Это хорошо, — скупо отозвался доктор. Все его внимание было приковано к шприцу. — Колю, — снова предупредил он.

Рита снова ничего не почувствовала. Слово «блокада» ее, сказать честно, слегка нервировало. Но пока было совсем нестрашно.

— А я думала, что остеопаты исключительно руками работают, без дополнительных инструментов, — непонятно почему решилась продолжить разговор Рита. В конце концов, бесконечно смущаться нельзя. А по природе своей Рита была довольно общительным человеком.

— Ну вообще-то, по первой специальности я невролог, — ровно отозвался Золотов. — Колю. Больно?

— Нет.

— Отлично. Полежите чуть-чуть, чтобы кровь свернулась. И продолжим.

Рита лежала и ждала. И чувствовала себе немного уверенней в черных мини-шортах и спортивном черном плотном бюстгальтере. А у доктора Золотова сегодня белые носочки.

На этой мысли ей на шею легли теплые уверенные руки — и Рита про все забыла.

* * *

Плечо, наконец, перестало ныть. Рита ела творог и тихо радовалась этому. Такая, казалось бы, мелочь — не болит плечо. Но если ты из-за боли почти не спала несколько ночей, то это — настоящий повод для радости. Доктор Золотов пообещал, что сегодня ночью она будет спать нормально. Вот и проверит. Пару часов подождать — и завалиться спать в несусветную рань. А завтра надо все же поехать к родителям.

В этот момент зазвонил видеофон. На экране отобразилось лицо Романа. Порадовалась, Рита — и хватит. Впрочем… Вещи все равно надо отдавать.

— Да?

— Рита, это я, Роман

— Вижу.

— Впусти.

— Жди. Я спущусь.

— Впусти меня!

Но она отключилась. И пошла в прихожую — обуваться и взять пакеты.

* * *

Роман тут же кинулся к ней, но Рита выставила вперед пакеты, как барьер.

— Держи.

Рома попытался отпихнуть пакет, но поняв всю серьезность Ритиных намерений — взял. И тут же поставил у своих ног и протянул руки к девушке.

— Рита, нам надо поговорить.

— Только быстро, я легко одета, — она в самом деле накинула лишь толстовку.

Роман поморщился и принялся торопливо говорить.

— Послушай, это просто недоразумение, я клянусь тебе. У меня ничего с ней не было, правда! Ну я просто перебрал, я же расстроился, что мы с тобой не можем увидеться после разлуки. Соскучился ужасно! А она полезла целоваться и… Я бы никогда тебе не изменил, ни за что, я же люблю тебя!

И снова ощущение кино. На этот раз — точно дурного. Точнее, бездарного. И с оттенком пошлости, даже порно. Потому что Рита снова вспомнила отвратительно розовую плоть на фоне черных брюк — почему-то на фоне брюк это выглядело особенно омерзительно. Или омерзение придавало отсутствие приватности? Что ты за человек, Рома Забелин, если можешь стоять с расстегнутой ширинкой в комнате, полной людей?

Рита покачала головой.

— Это все уже неважно, Роман. Я вернула тебе твои вещи. Свадьбы не будет. Маме моей не звони больше, пожалуйста.

— Рита, ты меня слушаешь?! Не было ничего! Я все исправлю! Дай мне все исправить!

Она снова покачала головой.

— Я тебя не слышу.

Он выдохнул.

— Ладно. Я понял. Тебе надо остыть.

— Я уже остыла. К тебе. До нуля по Цельсию. Прощай.

* * *

Доктор Золотов оказался не обманщиком. И в эту ночь Рита спала — крепко, не просыпаясь от боли. И утром, выспавшаяся и относительно довольная, поехала к родителям. На такси.

Дома пришлось рассказывать. Папе — отредактированную версию. Маме — чуть более полную, уже на кухне под чай, когда отец их оставил одних посекретничать. Но всей неприглядности картины Рита показывать и маме не стала — не потому, что не доверяла. Стыдно было за себя — что оказалась в такой идиотской ситуации, что такой дурой себя выставила. А чувство стыда Рите привили очень хорошо.

А когда пришла с хора бабуля — ей и объяснять ничего не пришлось. Она взяла Риту за плечи сухими узловатыми пальцами, посмотрела в лицо — и сказала, коротко рубя фразы: «Я сразу знала, что у вас ничего не выйдет. Разные вы слишком». И после этого можно было бабушку только обнять. И пойти снова ставить чайник.

— Знаешь что, Ритуля? — бабушка смотрит, как Рита деловито шарит по полкам холодильника, добывая еще чего-нибудь «к чаю». Разрешив с родственниками вопрос о несостоявшейся свадьбе, Ритка почувствовала, как упал камень с души. И заодно открылся страшный жор. — Тебе надо нового мужика найти!

— Зачем? — Рита выставляла на стол сыр, колбасу, крекеры. — Варенье есть?

— Смородинное, вон слева. И малиновое рядом. Потому что клин клином вышибают! — назидательно ответила бабуля.

— А можно мне без клина? Я вареньем обойдусь, — Ритка щедро шлепнула варенье на хлеб с сыром.

— Вареньем ты сейчас обойдешься, — мудро ответила бабушка. — А если всю жизнь одиночество вареньем заедать — то диабет наживешь.

Ритка лишь фыркнула. А потом поперхнулась. Она вспомнила доктора Золотова.

* * *

— Какой вы цвет предпочитаете, Маргарита Николаевна?

— Цвет чего? — Ритка, помогая себе руками, села на кушетку.

— Буду плечо тейпировать, — не очень понятно ответил доктор Золотов. — Есть розовый, фиолетовый, зеленый.

— А… но… зачем? — растерянно спросила Рита. Что такое «тейпировать», она не знала. Что-то такое, кажется, слышала, но… — Тейпы — это же для похудения, нет разве? Или для красоты лица…

— Кинезио-тейпы — они для фиксации и поддержки, — вздохнул Золотов. — И для улучшения микроциркуляции в тканях, — а потом взял с полки упаковку. — Сделаем на три тейпа. Розовым. Из эстетических соображений.

Тут Ритке захотелось почему-то покраснеть. А доктор Золотов зашел со стороны спины и принялся клеить на Риткино плечо розовые полосы.

* * *

— Кто это тебе такую красоту сделал? — Алексей позвонил, когда Рита вертелась перед зеркалом в одном белье, разглядывая через плечо в отражении заковыристый рисунок розовых полос. А до этого она отправила фото плеча Мамаеву.

— Доктор Золотов, — похвасталась Рита. — А еще он сказал, что через неделю мне можно будет выходить на работу.

— Какой молодец доктор! — обрадовался Алексей. — Ждем, скучаем!

— Что, зашиваетесь? — виновато спросила Рита.

— Есть такое дело, — беспечно отозвался шеф. — Миха днюет и ночует тут.

— С меня причитается! — пообещала Рита.

— Он все деньгами получил, — фыркнул Алексей. — Но продохнуть парню надо дать. Его пару раз Тим подменял, но он же балбес, за ним глаз да глаз еще нужен, — это Алексей говорил про своего восемнадцатилетнего сына Тимофея.

— В понедельник буду!

— С этими розовыми лентами, — хмыкнул Мамаев.

— Это уж какие доктор налепит, — рассмеялась Рита. — У него там есть выбор.

— Слушай, надо и мне доехать до доктора, пусть он мне на жопе слово «вечность» напишет этими лентами!

— Зачем там-то? — снова рассмеялась Рита. Оказывается, она успела соскучиться — по шефу, по Мишке, по работе. Совсем одичала тут дома.

— Ну у меня же поясница! — назидательно ответил Мамаев. — А там все рядом. Слушай, а этот Золотов — он не хлюпик? — обеспокоился вдруг шеф. — Нормальный габаритный мужик, меня промнет?

Ритка вздохнула. С габаритами у доктора Золотова полный порядок. Всесторонний.

— Не хлюпик, — уверила Рита шефа. — Крупногабаритный.

— Отлично! — обрадовался Мамаев. — Значит, надо все же дойти до него. Ладно, Ритуль, давай, поправляйся окончательно и выходи. Ждем с нетерпением.

— Договорились.

* * *

— Сегодня я вам покажу новое упражнение. Свободы в движениях плеча уже для него достаточно. Маргарита Николаевна, будьте любезны, примите коленно-кистевое положение.

Ритка сначала не поняла, потом сообразила. Краснеть себе запретила и приняла то положение, которое доктор велел.

А доктор вздохнул.

— Маргарита Николаевна, коленно-кистевое, — последнее слово он произнес почти по слогам.

— А я какое?! — немного смущенно, а потому раздраженно отозвалась Рита.

— А это — коленно-локтевое. Есть разница. Существенная.

Тут у Ритки запылала щеки. Ой, ну как же она… Чем же она думает-то… И она спешно поставила руки на кисти.

— Отлично. А теперь слушайте меня внимательно…

* * *

— Леша, меня выпустили из сумасшедшего дома!

Из трубки раздался громкий смех.

— Ура! Я закажу по этому поводу завтра пиццу.

— Люблю свою работу, — мечтательно выдохнула Рита. — Чур пицца гавайская!

— Узнаю Марго, уже начала качать права, — снова рассмеялся Мамаев. — Будет тебе гавайская. Ждем тебя завтра, Миха тоже приедет, ему надо тебе бухгалтерию сдать.

— До завтра, любимый шеф!

Рита отложила телефон. Улыбка еще какое-то время держалась на ее лице, а потом сползла. Здорово, конечно, что жизнь налаживается. И не от слова «лажа». Плечо не болит и почти вернулось в рабочее состояние. Скоро на работу — а Рита принадлежала к той счастливой категории людей, которые любили свою работу и шли на нее с радостью. И Роман не надоедал. И родители все поняли и смирились. И все вроде бы в жизни благополучно — ничего не болит, немного отдохнула, скоро на любимую работу.

Все хорошо. Но откуда-то исподтишка накатывает грусть. Когда вспоминает начало сегодняшнего дня, двенадцать часов пополудни, последний прием у доктора Золотова. Как он ее похвалил, что она молодец, что дисциплинированный пациент, и что упражнения надо делать, и будьте здоровы, Маргарита Николаевна, и если что — звоните, приходите на прием, и всего наилучшего. И на диванчике у стены в коридоре уже ждет следующий пациент — миниатюрная хорошенькая блондиночка. И он тоже будет ей говорить «Раздевайтесь», наверное, шутить и что-то рассказывать про свою богатую на разные, подчас курьезные случаи практику, проводить ликбез про опорно-двигательный аппарат и работу связок, мышц и сухожилий, сетовать на погоду.

И его волшебные руки будут трогать эту тоненькую хорошенькую девушку. А Риту — уже нет.

Горечь от этой мысли Ритку изумила. И она себе сделала внушение. Это доктор. Хороший доктор. Просто очень хороший доктор. И все. А то, что было в вечер их первой встречи — это случайность, и ее надо забыть. Завтра — работа, Мамаев, Миха, жизнь возвращается в привычный ритм. В котором уже не будет Романа. К счастью.

И в которой не будет доктора Золотова.

К большому Риткиному огорчению.

Но с этим придется смириться. Его придется забыть.

* * *

Он запомнил намертво все ее комплекты белья. Ярко-розовый, черный, белый — два белых, если точнее, бежевый — один. Мог все детали обрисовать, если бы его какой-то извращенец-фетишист спросил. Да он сам-то, сам чем лучше этого гипотетического извращенца?

Никогда в профессиональной жизни Игоря Золотова не случалось подобных эксцессов. Среди его пациентов были разные люди. Мужчины и женщины, молодые и пожилые, худые и толстые. Он даже с детьми работал, хотя предпочитал взрослых, но иногда сильно просили. А среди женщин бывали красивые. Наверное, были. Да наверняка. Игорь просто на это никогда не обращал внимания. Для него пациент — всегда задача, которую надо решить. Руки, ноги, позвоночник, мышцы, связки. Сложный механизм, в котором что-то разладилось, и надо понять — что именно, и запустить функционирование в нормальном режиме. Так всегда и было. До Маргариты Николаевны Колосовой.

Он специально называл ее по имени-отчеству. Чтобы себя отрезвить и привести в чувство.

Только вот не получалось. И все время приходилось себя одергивать. И все время в голову лезли непрошенные мысли и воспоминания.

Надо же, назвалась тогда своим настоящим именем. А ведь он подумал, что это имя ей подходит. В ней было что-то… как ни глупо звучит — королевское. Как и у ее имени. Точеные черты лица, холодные светлые глаза, ровная спина. И тело. Очень красивое тело.

И нельзя сказать, что красивых женщин Игорь не видел. Или что не делил с ними постель. Женским вниманием он обделен не был, и если хотел — мог выбрать. Но тут сложилась такая идиотская ситуация… вот по-другому не скажешь — именно идиотская. Смотреть — смотри, трогать — трогай. Но только смотри как врач, и трогай как врач.

А не получалось!

То есть получалось, но колоссальным напряжением силы воли. Потому что у него на кушетке лежал не биомеханический комплекс, который надо было починить и запустить в правильном режиме. А девушка. Которая раньше лежала под ним, обнимала его руками, обхватывала ногами, которая двигалась с ним, стонала, целовала взахлеб и впивалась пальцами в плечи. И было с ней очень сладко и жарко. И руки помнили, как идеально помещается в ладони ее грудь, какие у нее нежные и чувствительные соски, которые теперь иногда выглядывают краем ореолы из-под выреза бюстгальтера при неловких движениях. Он видел все, что скрывалась под ее розовыми, черными, белыми и бежевыми компактами белья. Ну — почти все видел — до кое-каких мест не успел добраться, слишком хотел ее. Но он трогал это все!

И трогал теперь. Как врач! Чтобы запустить биомеханику. А не чтобы она стонала под ним громче. Вот это все себе Игорь и повторял. Но сил это заняло много. И когда курс лечения был окончен — выдохнул с облегчением.

А грустить себе запретил.

Впрочем, сиюминутного результата этот запрет, разумеется, не дал, но тут уже все равно ничего не поделаешь. Два раза случайным образом пересекшись, их пути разошлись. Дай бог здоровья Колосовой Маргарите Николаевне, чтобы она больше к нему на прием не приходила. Романы с пациентками — это табу.