Глава 4. Шаги на лестнице бывают разные
— А что это за шаги такие на лестнице? — спросил Коровьев, поигрывая ложечкой в чашке с черным кофе.
— А это нас арестовывать идут, — ответил Азазелло и выпил стопочку коньяку.
— А, ну-ну, — ответил на это Коровьев.
Жизнь наладилась. Но, похоже, от какого-то все равно неправильного слова. И все в ней вроде бы было как обычно. Работа, клиенты, бухгалтерия и стенды с оружием. Для кого-то — странное сочетание, но для Риты — привычное. Дом, собственный дом — пусть однокомнатная квартира, но Риткина собственная, подаренная бабушкой, которая решила, что так будет лучше: она съедется жить с дочерью и ее мужем, а у внучки будет свое жилье. За это решение Рита была бабуле очень благодарна. Семья тоже вошла в нормальное русло, словно бы забыв, вычеркнув из семейных хроник эту несостоявшуюся свадьбу. В общем, все вернулось на круги своя. Только при этом в жизни Риты образовалась какая-то непонятная, отсутствовавшая раньше пустота. И не в исчезнувшем с горизонтов Романе дело. Но ведь жила себе Рита распрекрасно до Ромы и горя не знала. И никакой пустоты не ощущалось. А сейчас — появилась и не отпускала. И лишь усиливалась день ото дня. И нечем ее было заполнить. Не получалось.
Работа. Да, любимая, да, много. Но ведь не работой единой жив человек. И человек с работы возвращается домой. Домой, где все устроено, как тебе нужно и удобно. Где можно делать, что тебе хочется, и не надо ни перед кем держать ответ и что-то объяснять. Сделала себе чаю, залезла на диван под плед, включила сериал. Красота!
Куда-то делась. Красота такого времяпрепровождения. Ну чем-то же Рита занималась до! До Ромки. До вот этого всего. Долгое время большое место в ее жизни занимал тренажерный зал и совершенствование собственного тела. Но она как-то остыла к этому. Тело мечты можно поддерживать и дома, путем нехитрых упражнений. Но Рита сделала попытку вернуться в зал. Одного раза ей хватило — самовлюбленные девицы, надутые мужики, важные тренеры. И у всех одна цель — показать себя с наилучшей стороны. Настоящая ярмарка тщеславия. Когда-то Ритка сама была на ней весьма ходовым товаром. Сейчас же скучно, если не сказать — противно.
Что еще было? Что делала, когда не работала? Навещала родителей, слушала рассказы бабули про ситуацию на мировой политической арене и мамины отчеты о здоровье. А еще? Еще?
Подруг у Риты не было. Сначала она была парией, потом — резко похорошела и стала слишком красивой, чтобы с ней можно было дружить. Поэтому все друзья Риты в студенческие годы были парнями. Но рано или поздно у парней появляются девушки, которым общение своего молодого человека с такой, как Рита, не очень-то нравится. А кто-то и вовсе женился, завел семью. Жена, дети, ипотека.
Ритка подошла к окну. Собаку, что ли, завести? Так с ней гулять надо, а Рита, бывает, целый день на работе. Нет, лучше кота. Как говорится, каждой женщине нужно примерно восемьдесят килограмм теплого волосатого тела. Это или один мужик, или десять-пятнадцать котов.
К десяти котам Рита не готова. Значит, права бабушка? И все дело в отсутствии восьмидесяти килограмм волосатого тела? А если тело не очень волосатое? Кажется. Да и вес, наверное, поболее восьмидесяти.
Ее размышления прервал звонок телефона, и Рита вздрогнула. Рома все еще звонил периодически, поэтому смартфон Рита взяла с опаской. И не зря. Не отвечать бы. Но она все же скользнула пальцем по экрану, прямо по фото ухоженной светловолосой женщины с жемчугом на шее.
— Риточка, я только сегодня узнала! — тут же послышалось из трубки. — Я совершенно раздавлена, у меня голова раскалывается от таких известий!
— Здравствуйте, Светлана Петровна, — вежливо поздоровалась Рита с несостоявшейся свекровью.
— Да как тут здравствовать! Риточка, у меня давление подскочило, напилась таблеток! Что у вас случилось?
«Не давите мне на жалость», — очень хотелось сказать Ритке. Но она решила быть корректной. По возможности. В конце концов, Светлана Петровна ей ничего плохого не сделала.
— А что вам Рома сказал? — осторожно поинтересовалась Рита.
— Ничего не сказал! — патетически воскликнула Светлана Петровна. — Сказал только, что ты на него обиделась — и больше ничего. Рита, ну за что ты так с Ромочкой?
«Сука ты, Ромочка», — вяло подумала Рита. Изложить бы твоей матери все, во всех подробностях. Но Рита этого не сделает. Все по той же причине — противно. Что она дала так себя одурачить.
— Светлана Петровна, поверьте, есть причина, и она очень серьезная.
— Ну что может быть серьезного, когда вы так любите друг друга! — Светлана Петровна, кажется, Риту не слышала. — Рома тебя очень, очень любит!
«Да перестаньте вы марать это слово!», — захотелось вдруг заорать Ритке. Разве это любовь?! Разве она такая?!
— Светлана Петровна, вы простите, ради бога, но у меня клиенты, я еще на работе, — без зазрения совести соврала Рита. — Берегите свое здоровье и не переживайте. Все образуется.
Не дожидаясь ответа, Рита отключилась. Перевела телефон на беззвук. И сдернула с вешалки куртку. Пустота и тишина стали вдруг невыносимы. Куда-нибудь, где есть люди. Неважно, куда. В машине сориентируется.
* * *
А в машине, в то время, пока прогревался двигатель, Рите вдруг пришла в голову неожиданная мысль. Можно даже сказать — обжигающе неожиданная. Хотя, если вдуматься, совсем таковой не являющаяся. Потому что предмет, с которым была связана эта мысль, не покидал Риткину голову ни на один день. Даже если она не думала о нем специально.
Мысль была феноменально простой, и формулировалась в четыре слова.
Я ведь знаю адрес.
И эти четыре слова словно опустили какой-то заслон, и полились воспоминания. А следом за ними — желания. Даже, наверное, не желание — потребность. Почувствовать прикосновение этих рук. Ощутить, как прижимает к себе. Тихое дыхание. Вкус губ. Запах кожи. И графичный профиль в полумраке комнаты.
* * *
К тому моменту, когда Рита приехала по адресу, который она набирала в службе заказа такси полтора месяца назад, ежась на зимнем утреннем злом ветру, ее уже конкретно потряхивало. От нервного возбуждения. От чувства, что делает какую-то совершенно несусветную глупость. И от обреченного понимания, что отказаться от этой глупости уже не может. Словно потребность увидеть его жила в ней уже не один день и сегодня, сейчас, когда ей дали маленький шанс прорваться наружу — она затопила, заполонила собой все ее существо. И у Риты дрожали пальцы и часто-часто билось сердце, пока она парковала машину. Увидит. Она его скоро увидит. Ну и что, что глупость! Их знакомство началось с такой глупости, что хуже уже просто не придумать.
Но все же, когда Рита стояла у двери подъезда, она попыталась взять себя под контроль разума. Номера квартиры она не знает. И даже если бы знала — или попыталась бы вычислить математически, ведь этаж и расположение квартиры Рита помнит, а данные о номерах квартир указаны на табличке у подъезда — то даже в этом случае Рита бы не стала звонить в домофон. Потому что просто не представляла, что сказать, когда ей оттуда ответят. А значит, надо ждать. И Рита дала себе срок — пять минут. Если в течение пяти минут никто не войдет и не выйдет из подъезда — она сядет в машину и уедет. Словно в насмешку дверь тут же распахнулась, выпуская теплый воздух и жильца. Последний любезно придержал перед Ритой дверь.
Ну вот и все. Выбор за нее сделан.
Этаж восьмой, от лифта налево до конца. Дверь она в прошлый раз не разглядела, но, оказывается, смотреть особо не на что. Типовая, темно-коричневая, металл. Не дав себе времени на очередную трусливую мысль, Рита нажала на звонок. И, чтобы не сойти с ума, принялась считать про себя. Один, два, три… На счете «десять» дверь распахнулась. За ней стоял Игорь Золотов.
Первая мысль была идиотской — под стать всей ситуации. Серые спортивные штаны нужно продавать только парням, имеющим такую косую пресса. Вторая мысль была не менее идиотской: а еще — тем, у кого есть что в этот самый мягкий облегающий трикотаж вложить. Так, чтобы вопрос размера был сразу разрешен. А потом Рите задали вопрос. Вовсе не идиотский и не про размер, а вполне разумный и в соответствии с ситуацией.
— Маргарита Николаевна? Что-то случилось? Рука? Плечо? Ухудшение состояние?
Господи, он ведет себя, как врач… Врач, в серых трикотажных офигенно сидящих штанах и с футболкой в руках, с таким торсом, что Рита с трудом понимает смысл сказанных ей слов. А ведь насмотрелась в свое время на торсы в фитнес-клубе, но сейчас все как-то иначе… А он ей — про руку. Неужели ты не понимаешь, почему я приехала?!
— Нет, — словно со стороны услышала Рита свой голос. — С рукой все в порядке… Игорь.
Не Игорь Витальевич, не доктор Золотов. Я назвала тебя по имени. И если ты мне сейчас не ответишь, клянусь, я… я…
— Это хорошо, — кивнул он после мучительной, смертоносной по длительности паузы. — Я только из душа, собирался есть садиться. Ужинать будешь?
Есть Рита не хотела. Но кивнула. Потому что этот простой вопрос «Ужинать будешь?» принес облегчение — практически до слабости в ногах. Он понял. Он принял новые правила. Он больше не доктор Золотов, она — не пациентка Маргарита Николаевна.
Игорь отступил вглубь квартиры, в одно движение натянув футболку и спрятав под ней просто неприлично волнующий Риту торс. А потом помог ей снять куртку и пристроил ее на вешалку.
— Руки помыть можно там, — а когда Рита повернулась, кашлянул. — А, ну да, ты и так знаешь. — Еще раз кашлянул. — Я пошел на стол накрывать.
Ужин у Игоря был без изысков, то, что называют, холостяцким. Отварное филе индейки и консервированная кукуруза. Впрочем, Ритка и сама часто не заморачивалась с готовкой, и такой ужин мог бы быть и на ее столе — вполне. Все, что организму нужно, в тарелке присутствовало. Сейчас же кусок в горло не лез, но она пыталась. Ей предложили, она согласилась. Значит, надо есть. Сидеть и просто молчать — еще хуже.
Впрочем, молчание не длилось долго. Утолив первый голод, в хозяине квартиры снова включился доктор Золотов. И, аккуратно орудуя ножом и вилкой, он стал рассказывать о каком-то интересном способе лечения заболеваний того вида, что было диагностировано и у самой Риты. В речи Игоря то и дело мелькали такие слова, как плазмаферез и аутогемотерапия. В чем был смысл, Рита улавливала плохо. С каждой минутой этой лекции ей становилось все более и более очевидным, что пришла она все-таки зря. И он не Игорь. А доктор Золотов.
— Ты какой чай пьешь? — он доел с аппетитом свою порцию, Рита домучила свою.
— Я? — переспросила она растерянно. Рита теперь не понимала, что она здесь делает. Маргарита, ты же навязываешься! Опять ему навязываешься, только сейчас, во второй раз, оправданий у тебя нет. Никаких. — Я не хочу чая. Спасибо за ужин, но я пойду.
Рита резко встала и вышла в коридор. Она услышал, как за спиной щелкнула кнопка чайника. А потом послышались шаги.
Рита чувствовала, как ее затапливает какое-то совершенно неадекватное ситуации отчаяние. Будто она не взрослая уверенная в себе девушка. А закомплексованный подросток, над которым в очередной раз посмеялись. И почему-то никак не получалось снять куртку с крючка.
— Зачем ты приехала?
Горячее и горькое отчаяние, как перевертыш, вдруг превратилось… во что-то другое, но такое же — по силе. От того, что его дыхание шевельнуло волосы на шее. Дыхание сверху. И он стоит за ее спиной, очень близко. Такой высокий, большой, красивый. В этих проклятых серых штанах, с намертво впечатавшимся в ее память рельефом мышц груди, рук и живота. И его негромкий и спокойный голос, откуда-то тоже сверху и на ухо.
Два раза повторять не буду. Ты будешь подо мной.
Повтори мне это еще раз. Пожалуйста.
Она обернулась резко. И ткнулась носом в его шею. Пахнет от него… им. До головокружения.
— Я пришла вот за этим.
И спустя несколько секунд его руки легли на ее спину, и Риту прижали к большому теплому мужскому телу. А ей показалось, что вот прямо сейчас она хлопнется в первый в жизни обморок.
Но такой возможности Риту лишили. Игорь мягко поднял ее опущенное лицо за подбородок и так же мягко коснулся ее губ своими. Не робко, а уверенно, но без давления. Словно приглашал к игре. И Рита с удовольствием вступила в эту игру. Он, наклонив голову, коротко прижался к ее рту, слегка приоткрыв губы — и отстранился. Они повторила его маневр, закинув руки ему на шею. Потом снова пришла его очередь, при этом руки его медленно гладили Риту по спине между лопаток. А она его — по шее и затылку. При очередном соприкосновении между ее приоткрытых губ оказался кончик его языка — и Рита с наслаждением впустила его в свой рот. Ей уже очень хотелось больше — больше близости, влажности, интимности. И он дал ей.
Игорь умел целоваться — так, чтобы и напористо, и без грубости. Идеальный баланс. Скользнул руками до поясницы. И едва Ритка успела порадоваться, что они перешли к ласкам «ниже талии» — как он наклонился и подхватил ее на руки.
Рома никогда не носил ее на руках — подумала вдруг Рита. А Игорь даже не напрягается особенно. Роман никогда не дышал ей в шею сверху вниз — рост не позволял. И это тоже… да все в нем… просто сводило ее с ума. И все то недолгое время, пока он нес ее к кровати, Рита, не переставая, короткими и жадными движениями гладила его шею.
Сегодня Рита даже не пыталась проявлять инициативу. Она, собственно, даже понять не могла, что двигало ею в прошлый раз — наверное, стресс и водка, не иначе. Но сейчас ей вовсе не хотелось проявлять инициативу. Она хотела услышать тихое и твердое: «Ты будешь подо мной». Она хотела быть под ним. Она хотела его. И Рита получила все сполна.
* * *
Какая же она красивая — до сих пор не привык. Или уже отвыкнуть успел — ведь запрещал себе думать о ней, вспоминать ее тело и удивительные глаза. А она пришла. Пришла — и он забыл про все свои благие намерения и принципы. Как гипноз какой-то, ей-богу.
Впрочем, версия гипноза — это так, для красного словца. Игорь прекрасно отдавал себе отчет в своих действиях. Это он ее целует. Он ее раздевает. Сам. Потому что хочет ее.
И как ее не хотеть — такую… такую идеальную. Игорь запретил себе торопиться. Чтобы рассмотреть все. Чтобы всем насладиться.
Как скользят между пальцев длинные густые волосы, как они укутывают ее плечи. Изгиб скулы. Приоткрывшиеся от прикосновения его пальцев губы. Гладкая кожа. И будоражащий контраст необычного цвета ярких глаз и длинных черных ресниц.
Вот как с ней сексом заниматься, если любоваться хочется?!
Обхватив тонкую сильную шею сзади ладонью, Игорь прижался к приоткрытому рту губами. А другой рукой принялся расстегивать пуговицы на ее рубашке. Какое белье на тебе сегодня?
Оказалось — черное. Простое. Ни кружев, ни рюшек, ничего подобного. Но и оно будит фантазию так, что только держись. И снять хочется тут же.
Когда его руки скользнули ей за спину, Рита прогнулась, облегчая ему доступ к застежке бюстгальтера. И рвано выдохнула, когда белье полетело куда-то на пол. Игорь тоже выдохнул, чуть ровнее — но это ненадолго. Потому что таких у него все-таки не было.
Он не думал сейчас о других девушках, что были в его жизни. Он просто чувствовал, что с ней его ждет что-то совсем особенное. Потому что новым было волнение только от одного предвкушения близости с этой девушкой. Потому что хотелось вот прямо сейчас и сию секунду — дернуть на себя, развести ей бедра и одним рывком взять. И в то же время — любоваться, даже не касаясь. И все это происходит с ним и одновременно.
— Игорь… — тихо прошептала она, потянувшись к краю его футболки. И собственное имя, произнесенное женским хрипловатым срывающимся шепотом, тоже совершенно неожиданно обожгло какой-то запретной сладостью. Все с ней было не так, как он привык. И это не — раздражало при всем его консерватизме. Будоражило.
— Я сам… — Игорь в одно движение стянул футболку. Трикотажные штаны очень удобны тем, что снять их тоже можно в одно движение, и вместе с трусами. И, наконец, оказаться в самом правильном положении — двое обнаженных и желающих друг друга людей в постели. Теперь уже можно ни на что, кроме взаимного наслаждения, не отвлекаться.
Игорь Золотов относился к той категории мужчин, которые, если верить статьям в женских глянцевых журналах, или не существуют в принципе, или являются подавляющим большинством — это зависит от того, кто конкретно и в каком настроении эту статью писал. В общем, Игорь любил делать куни. Нет, даже надо смотреть на вопрос шире. Игорю нравилось, когда женщина с ним получает удовольствие. Для него это было необходимым условием собственного удовольствия. Или, может быть даже — важнее. Потому что в собственном наслаждении можно было потеряться — хоть на краткий миг, но утратить контроль над собой, своим телом и ситуацией. А наслаждение партнерши — это совсем другое дело, здесь чувство контроля никуда не исчезало, наоборот, было на максимуме и усиливало собственное удовольствие. Странно это или нет — Игорь не задумывался. Ему так было удобно. А у его партнерш… у них возражений никогда не было.
Игорь давно большой мальчик и прекрасно осведомлен о женской анатомии и физиологии. Он знал, как устроена женщина. И что и как нужно делать, чтобы оргазм у партнерши случился гарантированно. Потому что все классификации женских оргазмов — чушь. Существует один-единственный вид. А самый простой и короткий путь — зачастую самый верный. Нужно лишь соблюдение пары простых условий: эпиляция и гигиена. А остальное — его забота. Сейчас все условия соблюдены, а значит — Маргариту ждет оргазм от его языка. Эта мысль тоже оказалась жгуче волнующей, и требовала немедленного воплощения. За что он и принялся. Дав себе слово — не торопиться.
И он начал неторопливо целовать девушку, лаская рукой грудь. Все, буквально все в ней било по центрам наслаждения. Ее ласковый горячий язык. Пышная упругая грудь и небольшие плоские соски, которые под его пальцами престали быть плоскими. Ровный живот и изгиб гладких бедер.
Не торопиться? Да как тут не торопиться.
Маргарита охнула, когда его рука, быстро скользнув по животу, втиснулась между ее бедер.
— Игорь… — выдохнула она беспомощно.
И тут тоже било. Его заводило, как она произносит его имя. Ему нравилась ее покорность. И на сколько хватит его контроля, которым он так гордился, Игорь теперь уже не знал. Но она сегодня кончит от языка — это он знал точно.
— Все хорошо… — поймал ее выдох, втянул в себя язык. И скользнул ниже, своей немаленькой ладонью заставляя раскрыться бедра. — Все будет хорошо. Раздвинь шире.
Она вздрогнула всем телом — и исполнила его просьбу.
Средний палец внутрь. Он лучше всего подходит для этого. Рита всхлипнула. Он тоже вздрогнул. Тесно, влажно, горячо — а он там только пальцем. Средним, мать его, потому что так — оптимально.
Оптимально, да. Он медленно — пока медленно — двигал средним пальцем внутри, большим безошибочно находя самые чувствительные места среди лабиринта складок нежной женской плоти. Он не торопился трогать главное место — это всегда успеется. Тут есть масса других мест, которые тоже стоят внимания.
Рита не разделяла широту его взглядов. Постанывая, она двигала бедрами, пытаясь сделать так, чтобы его пальцы коснулись ее там, где ей больше всего хотелось.
Она еще и очень чувственная… Это же просто…
Концепция длинной прелюдии трещала по швам, а собственное тело начало выходить из-под контроля.
— Хочешь, поцелую тебя там?
— Да-а-а, — гортанно простонала она, не открывая глаз.
— Посмотри на меня.
Ему нужна передышка. Тайм-аут. Чтобы сделать то, что он себе пообещал.
Ее затуманенный взгляд, приоткрытые влажные губы — ничего не помогает ему в этом намерении. Желание сию секунду взять ее просто уносит. Единственное, что держит — уже даже не данное самому себе слово, а потребность услышать ее стон, когда она будет кончать. И быть при этом самому не глухим от того, что и сам кончаешь или близок к тому. А значит — должен сейчас выдержать.
Он медленно вынул руку и поднес к ее губам. Она, глядя ему в глаза, медленно взяла в рот и облизала его палец. Средний! Потому что так правильно.
Короткий жадный поцелуй со сладким вкусом чистого женского возбуждения.
— Если хочешь — кричи громко. Дом кирпичный, здесь хорошая звукоизоляция.
Она не кричала. Но она дышала и стонала так, что внутри все скручивало от этих звуков. И снова два противоположных желания: быстро довести до финала — или растянуть этот десерт. Найти тот самый сползший вниз шрам, обвести его языком. Очень симпатичный. Потом добраться до середины, обвести языком все складки, потом клитор, едва касаясь. Потом потереться кончиком языка. А потом — сменой ритма — широко и неторопливо всем языком, всей поверхностью, а затем — короткими движениями с небольшими ударами. В конце — просто ритмично лизать. То, что девочкам надо, чтобы кончить. А в самом финале, под дрожь бедер и протяжный горловой стон втянуть в рот и — как в детстве чупа-чупс. Только слаще, гораздо слаще, потому что у тебя мокрые спина и шея, темную комнату наполняют женские стоны, а потом совсем громкий, ее напряженные бедра упираются тебе в плечи и….
И скоро, буквально несколько секунд — и ты сам будешь в нирване.
* * *
Удивительно, но голова еще немного соображала. Вытер пальцы о простынь, потянулся к тумбочке за презервативом. И был остановлен.
— Не хочу… — Маргарита еще дрожит и льнет к нему — так, словно дрожит от холода. — Не хочу его. Давай без.
Сообразить, о чем речь, удается не сразу. Но когда все же получается…
Нет, так нельзя.
— Рита… — удивительно, но и у него, оказывается, есть легкий тремор. Это становится видно, когда он убирает волосы от ее лица. — Так нельзя…
— Не говори мне, что ты не видел мои анализы, — вдруг шепчет она. — Я же сдавала в вашей клинике. Ты не могу их не видеть…
— Я видел, — со вздохом соглашается он. Действительно, видел в ее электронной карточке весь стандартный чек-лист анализов. И все там было в порядке, но… — Рита, но это же не все…
— Я принимаю таблетки. Противозачаточные, — она смотрит ему прямо в глаза. — Или ты мне не веришь?
— Верю, — после пазы кивает Игорь. — А я? Ты же моих анализов не видела.
— А я тебе верю, — она крепко обхватывает его за шею. — Я знаю. Пожалуйста… — одуряюще шепчет ему в губы. — Пожалуйста… Хочу тебя без всего…
Если для кого-то и возможно отказаться в такой ситуации — тогда он сверхчеловек. Так еще успел подумать Игорь, а потом на месте среднего пальца оказалась другая часть его тела. Гораздо более для этого подходящая.
— Да, — всхлипнула ему на ухо совершенно с этим согласная Рита. — Да, да, да…
И под ее шепот и стоны он впервые в жизни взял женщину вот так — как заложено природой для продолжения рода человеческого. Без презерватива. Поверив на слово и не сомневаясь. Впрочем, обо всем это Игорь подумал уже потом, после, когда пытался анализировать. А в тот момент у него слетело все, способность анализировать и контроль — они внезапно отключились. И острое неконтролируемое животное наслаждение от этого прямого, без каких-либо барьеров, тесного телесного контакта двух естеств — горячего твердого мужского и истекающего желанием женского — затопило его. Затопило так, что вынырнуть уже не получилось. И, получается, разрешение стонать громче он выдал прежде всего самому себе.
* * *
Он рухнул на нее и несколько секунд лежал. Не позволял себе такого обычно, знал, что тяжелый, что партнерше будет некомфортно. Но ничего не мог поделать, просто не мог, сил не было. Да и потом, его Рита — не Дюймовочка, девушка крепкая, несколько секунд выдержит.
Она выдержала. Лежала под ним, не ерзала, и только тихонько гладила по затылку дрожащей рукой. Это заставило Игоря все-таки вспомнить про совесть, самоконтроль и прочие приятные вещи — и откатиться в сторону.
— Не раздавил? — Игорь попытался сказать это легким слегка шутливым тоном. Вышло не очень успешно, оказывается, дыхание еще не пришло в норму.
— Нет, — прозвучал тихий ответ. — А можно, я тебя обниму?
— А можно, ты не будешь больше спрашивать, а просто будешь обнимать?
— Хорошо, — она повернулась на бок. Положила ладонь ему грудь и прижалась носом к плечу. — Ужасно хорошо.
— Ага.
На этом диалог у них застопорилась. Мысли в голове, впрочем, тоже не появлялись. И сонное оцепенение тоже не накатывало. Вместо него — какое-то странное состояние звенящего покоя. А к нему в компанию — еще более странное чувство нехватки прикосновений. Только что они буквально были одним целым. И теперь этого парадоксальным образом не хватало. Игорь двинул плечом, сам повернулся на бок, лицом к девушке — и она, вернувшись на спину, послушно устроила голову на его протянутой руке. А другой рукой он принялся неспешно гладить ее плечо. Прижавшись лбом к ее виску. Спустя несколько секунд Рита подняла руку и стала гладить в том же ритме его по затылку и шее.
Эта посткоитальные ласки были чем-то таким новым для Игоря, что он понял — разум на место не возвращается. И так же медленно и с чувством дрейфует куда-то… хрен поймешь куда.
— Знаешь… — ее голос негромкий и все еще немного хриплый. — Знаешь, я ведь не имею обыкновения приставать к незнакомым мужчинам, а потом ехать к ним домой и заниматься с ними сексом.
— Знаешь, — в тон ей ответил Игорь, попутно успев удивиться тому, что и разговоры в постели, да еще и на такие темы — тоже для него вновь. — Я тоже не имею обыкновения вступать в интимные отношения с пациентками.
— Какое для них огорчение.
Он хмыкнул и прикрыл глаза. Ласка ее руки на затылке была какой-то… запредельно интимной. Может, даже интимнее, чем все, что было до. Хотелось закрыть глаза и кайфовать от этого неспешного движения ее пальцев — по шее вверх, ероша волосы, задевая, оказывается, чувствительную ушную раковину, а потом — снова вниз, приглаживая, и еще дальше, до основания шеи, до дельты — и снова вверх. Был бы котом — заурчал бы сейчас.
— В тот вечер я узнала об измене жениха.
Эти слова разом выдернули Игоря из состояния блаженной истомы, и он поднял голову. Он предполагал мотив мести. Но чтобы жених… Скажи спасибо, Игорь Витальевич, что все-таки не муж! Мало ли, что кольца на пальце в тот вечер не было…
— И где теперь твой жених? — собственный голос звучал теперь напряженно.
Рита повернула голову и посмотрела ему в глаза. Рука на его шее замерла.
— Нет у меня жениха.
Он с дурацким облегчением выдохнул и снова прижался лбом к ее виску. И с наслаждением ощутил, как снова задвигалась в гипнотическом ритме ее рука.
— А для тебя так важно, что я твоя пациентка?
Удивительная девушка Рита. Говорить хочет. Игорь с изумлением понял, что ему это скорее импонирует, чем раздражает. Игорь всегда был за разговор. Если он по существу. А не бессмысленные истерики или сопливые сюси-пуси. Рита говорила очень конкретно. При этом не переставая гладить его по шее и затылку. И еще — своей другой рукой по той его руке, что гладила ее по плечу. Изумительный контраст, но и он Игорю нравился. Контраст этих взаимных нежных прикосновений — и разговора на вполне себе серьезную тему.
— Знаешь… да, — со вздохом согласился Игорь, заставляя себя открыть глаза. — Я очень серьезно отношусь к своей работе. И ты — единственная, для кого я сделал исключение.
— Ты тоже для меня в этом смысле… единственный. А вообще — второй.
Так. Эту череду откровений пора прекращать. А то есть ощущение, что это их может куда-то слишком далеко завести. А у Игоря и так голова не на месте. Главное: про отсутствие жениха — Игорь узнал. К остальному, наверное, пока не готов.
— Слушай, у меня есть предложение, подкупающее своей оригинальностью и новизной, — несмотря на все благие намерения, перестать ее гладить никак не получается, ладонь как прилипла к ее плечу. И ее руки, похоже, тоже к нему прилипли. — Давай все-таки попьем чаю. С — черт с ними, с правилами здорового питания — козинаками. Хочу сладкого и орехов!
— Давай, — негромко согласилась Рита. Рука ее снова замерла, а смотрела девушка ровно в потолок. — А после чая ты, как джентльмен, проводишь меня до машины.
— А после чая я, как джентльмен, трахну тебя в коленно-локтевой.
Рука ее дрогнула. И снова скользнула умопомрачительной лаской по шее.
— Или в коленно-кистевой.
— Или в ней, — согласился Игорь.
* * *
Пробуждение было нервным. Потому что нервничать Рита начала, как только открыла глаза. Открыла глаза и обнаружила, что не дома.
Она у Игоря.
Разумеется, тут же подскочила. Тут же лихорадочно стала соображать, где телефон — чтобы посмотреть время. Пока озиралась и соображала, обнаружила часы на стене. Десять с четвертью.
Твою же налево!
И не в том дело, что опоздала. У Риты сегодня выходной. А в том… В том… А где Игорь?!
Рита наклонилась, нашаривая одежду, второпях оделась. Но, застегивая пуговицы на рубашке, уже понимала — его в квартире нет. Слишком тихо в этой небольшой однокомнатной квартире, переделанной в двухкомнатную — у Риты было сделано точно так же, за счет избавления от кухни.
Но она все же пошла проверять.
Никого. На столе в гостиной-кухне белел квадрат бумаги. Записка. Как мило, Игорь ей записку оставил. Прежде чем взять записку, Рита почему-то пригладила волосы и вытерла ладони о джинсы. И только потом развернула.
«Каша на плите, творог и йогурт в холодильнике. Сыр и масло там же, хлеб в шкафу над плитой.
P.S. Это запасной комплект.
P.P.S. А это мой номер телефона».
То, о чем было написано в первом постскриптуме, лежало на столе, под запиской. Ключи. Два на общем кольце.
Он оставил ей ключи. Ушел на работу, оставив завтрак, записку, номер телефона и ключи от своего дома.
Словно разом утратив силы, Рита осела на табурет. В окно светило тусклое зимнее солнце и под его неяркими лучами на Риту полились воспоминания о вчерашнем вечере.
Все вспомнила, все.
Свое собственное безрассудное решение приехать к нему, колотящееся сердце и нелепый внутренний уговор про пять минут. И его косую пресса над резинкой серых трикотажных штанов, и неловкий ужин, и собственное отчаяние.
И поцелуй. И все, что было после.
Такое… слова не подобрать… но щеки стали горячими. И заколотилось сердце. И сладко заныло в животе только от одних воспоминаний.
Как он умеет, оказывается. Роман никогда такого с ней не делал. Он обронил однажды, презрительно скривив рот, что он, дескать, не «пи***лиз». Грубость слова Риту покоробила, но по существу дела она возражений не имела. Она и сама была морально не готова к тому, чтобы пустить кого-то шариться туда. В святая святых, можно сказать, женского тела.
А Игорь и разрешения спрашивать не стал. Ну и правильно сделал. Да он все правильно сделал! Пусть сейчас немного горели от смущения щеки, но тело безапелляционно подтвердило: «Все было правильно. Этот парень умеет делать, как надо».
Вчера, когда Рита ехала к нему, она смутно и не сознаваясь себе надеялась на повторение того, первого раза. А вышло так, что она вместо скромной розочки, на которую рассчитывала, получила огромный шикарный дивно пахнущий букет. И чего только в нем не было!
Сладкая ласка пальцами и языком самого интимного места, оргазм от которой чуть душу наизнанку не вывернул. И потом еще один — уже вдвоем, с не менее сладким чувством — быть под ним, быть наполненной им, двигаться с ним, слышать его и вообще — ощущать всеми, сколько их есть, органами чувств и, кажется, еще какими-то, вновь открывшимися.
А потом — тихое дыхание, его щека у ее виска, графичный профиль в полумраке комнаты — все, как она и хотела! И мягкие обоюдные, до комка в горле нежные касания рук.
И черт ее дернул говорить в тот момент! Но Игорь ее понял. Услышал. Они сказали друг другу немногое, но многое поняли и услышали. По крайней мере, Рите так казалось. Поговорили, попили чаю. А потом он выполнил свою джентельменскую «угрозу». Так, между прочим, Риту еще не «джентельменили». Она снова прижала ладони к щекам, вспоминая, как особенно остро в этом положении чувствуется все. И как его руки скользили по спине, и как двигался мерно, и как снова подарил наслаждение. И как заснула на его плече.
Интересно, почему не разбудил? И почему сама Рита не проснулась, когда он собирался на работу? Впрочем, толку об этом думать. Все уже случилось.
Рита снова взяла в руки записку. Говорят, у всех врачей неразборчивый почерк. А у Игоря он даже красивый, правда, мелкий, но аккуратный. Ну что же, если ей сварили кашу на завтрак — грех ее не попробовать. Но сначала — в душ.
* * *
Часам к трем Рита себя окончательно извела. Она приехала домой, еще раз сходила в душ, уже основательно, со всеми положенными гигиеническими процедурами. Закинула вещи в стиральную машину, попила чаю, полистала ленту, ответила на пару вопросов Михе. И все это время она не переставала думать о двух вещах
Во-первых, карман спортивных штанов — у нее тоже есть серые спортивные штаны, да-да! — жгли ключи. Во-вторых, она поминутно проверяла телефон, ожидая сообщения с номера, внесенного в адресную книгу нейтрально как «Игорь Золотов». Но этот абонент не писал и не звонил Рите. И только к трем дня Рита сообразила, что он-то ее номера не знает! Но сама написать уже не решилась. Уже накрутила себя.
Выпила еще чаю. Полежала с тканевой маской на лице. И маска эта — из артишоков! — оказала на Риту самое благотворное влияние. Чего она ждет? Что себя накручивает? Переживает, что проявляет слишком много инициативы, что навязывается, ждет от него знака? Человек тебе ключи оставил от своей квартиры. Ключи! От квартиры!
Какого беса тебе еще надо, Маргарита Колосова?! Как еще, мать их знаков?! И Ритка подорвалась с места и отправилась в ванну снимать маску. У нее еще куча дел сегодня.
* * *
Она потом еще, разумеется, успела посомневаться, и не раз. Вот зачем она морепродукты купила — ведь не все любят гребешок, креветки и кальмары? Бывает и аллергия. Но ей хотелось… да-да, хотелось его удивить. Поразить даже. Ой, Рита сама не могла разобраться в своих мотивах, когда хозяйничала в чужой кухонной зоне, готовя ризотто с морепродуктами по фирменному рецепту жены Мамаева, которым она щедро поделилась с коллегами супруга. Рецепт был проверенный и получалось обычно неплохо. И Рите нравилось готовить на его кухне. Там было сделано все удобно, интуитивно понятно и во многом походило на кухню самой Риты. А нервный тремор все равно не отпускал.
Надо было все-таки написать. Предупредить. Она даже не знает, до которого часа он работает. Во сколько вернется. А если после работы у него планы? Ну, например, встреча с друзьями. Или поедет навестить родителей. Ведь Рита все-таки мало о нем знала. Но уже готовила на его кухне ужин.
В замке загремел ключ. Рита влила в себя остатки белого сухого, которые не влезли в ризотто. Для храбрости. И пошла встречать человека, который так неосмотрительно оставил ей ключи от своей квартиры.
Кажется, на его достаточно невозмутимом лице все же промелькнула тень удивления. А еще он молчал. Так и застыл с поднятой к вороту рукой — наверное, хотел начать снимать шарф или расстегивать пуховик — и замер. Просто повторение вчерашней мизансцены. И даже у человека, что встречает вошедшего, тоже есть серые трикотажные штаны. И косая пресса тоже не плохая, но ею светить Рите сейчас совсем не с руки. Ой, ну о чем она думает?!
— Ты любишь морепродукты?
Рука у ворота шевельнулась, поехала вниз собачка замка.
— Вполне, — после паузы кивнул Игорь. — Это ими так вкусно пахнет?
— А пахнет вкусно? — Рита чувствовала, что губы сами собой растягиваются в улыбке. От малюсенького намека на комплимент.
— Очень, — за пуховиком последовал шарф.
— Будешь ризотто с морепродуктами?
— Буду, — он обернулся от шкафа. — Только сначала в душ и переоденусь.
Когда Игорь проходил мимо, Рита даже дыхание затаила. Но он не прикоснулся, не обнял, не поцеловал. Прошел в спальню, вернулся оттуда со штанами и футболкой в руках.
— Десять минут.
А она выдержала от силы три. А потом принялась торопливо стягивать с себя одежду — прямо посредине гостиной.
Я, впервые увидев тебя, через минуту засунула язык тебе в рот, а спустя час — легла к тебе в постель. Я вчера приехала к тебе, сама, первая. А сегодня готовлю на твоей кухне, предварительно открыв дверь в квартиру твоими ключами. Сколько ты будешь терпеть?
Лишь положив пальцы на ручку двери, Рита запоздало подумала — у нее сегодня вообще мозг запаздывает конкретно! — что Игорь мог закрыться. На секунду замерла. И надавила.
Дверь в ванную оказалась незапертой.
Ты не привык запираться, не от кого было? Или ждал… надеялся… что я зайду? Но даже если не ждал — вот она я. И Рита быстрым движением отдернула белую в коричневую полоску штору.
Игорь стоял спиной, и вид открывался такой, что у Ритки перехватило дыхание. Кажется, уже не в первый раз. Во всех ты, душенька, нарядах хороша. И со всех ракурсов ты прекрасен, Игорь Золотов. Спина у него мощная, под стать груди. А ниже спины… Что бы там ни говорили фитнес-гуру, такую жопу не наприседаешь. Так сформированные и закрепленные большие и средние ягодичные мышцы, чтобы получился приятный глазу крутой и одновременно аппетитно-круглый изгиб, даются от рождения. За кармические заслуги в предыдущих воплощениях, видимо.
Так, Маргарита Николаевна, не сходи сума. И слюну сглотни. И делай уже что-нибудь, холодно человеку.
Внезапно став неуклюжей, она кое-как перелезла через борт ванной. И прижалась ко всему этому великолепию. Крепко и отчаянно. А вот обнять за грудь не решилась — и правильно сделала. Потому что прижиматься к спине Ритке дали ровно секунду. А потом Игорь резко повернулся, Рита едва не потеряла равновесие, но ее поймали. И уже ее прижали спиной к груди. И не просто прижали — мужские руки тут же заскользили по ее телу, нагло, властно, по-хозяйски: грудь, живот, нырнули с кратким визитом между ног и снова заскользили вверх. На этом мозг Риты, и до того работавший весь день со значительными запаздываниями, ушел в окончательный шатдаун.
— Почему ты меня не обнял, когда вошел… — простонала она, пытаясь сильнее прижаться к его груди, и, одновременно, не пропустить ни одного касания требовательных и сильных рук.
Руки замерли. Игорь шумно выдохнул ей на ухо.
— У меня профдеформация, наверное, — он потерся о ее щеку своей. — Мне после работы надо сначала помыться. И только потом все остальное. А ты почему мне не позвонила? Или хотя бы написала бы. Я тебе зачем номер свой оставил? Уж и не знал, что думать… — буркнул недовольно и снова заскользил руками по ее телу.
— Дура потому что, — счастливо выдохнула Рита, вжимаясь лопатками в его грудь. Это было какое-то сумасшедшее пьянящее чувство — ощущать его именно сзади, огромного и крепкого, как стена.
— Ну, не дура, конечно, — его губы скользили по ее шее. — Но немного неправильно поняла…
Больше они не говорили. Зато Рита умудрилась нашарить левой рукой. Кое-что.
Наконец-то удалось его ощупать. Потрогать. Крупный. В ладони лежит удобно. А если вверх, а потом вниз…
— Рита… — хрипло ожег он ей ухо выдохом. Дернулся, но не слишком усердно — она не выпустила, лишь ладонь сжала сильнее. И дождалась стона. И он подался вперед, ей в руку. И сильно сжал руки на ее груди.
Дальше началось чувственное сумасшествие-соревнование — чьи руки будут смелее, быстрее, точнее. Было это соревнование невероятно горячим. И недолгим.
— Все, хватит! — Игорь резко отстранился от нее. — Я уже ничего не соображаю. Или уроню тебя на хрен, или зеркало грохнем. Пойдем, Рита. В постель пойдем.
Возражать ей даже в голову не пришло.
А там, в постели, Риту по-джентельменски, а потом не по-джентельменски отлюбили. И снова они лежали после и гладили друг друга. А потом пошли есть ризотто с морепродуктами. А потом Игорь включил сериал, который только начал смотреть: что — то про детективов и судмедэкспертов, попутно пересказав содержание двух первых серий. И они посмотрели еще две. И пили чай. А потом, когда настал уже совсем-совсем поздний вечер, Игорь безапелляционно смел все ее вялые возражения.
— Игорь, я поеду домой.
— Зачем? Оставайся. Я не храплю.
— Мне завтра рано на работу.
— Мне тоже. Тебе во сколько вставать?
— В восемь.
— Мне раньше. Постараюсь не разбудить. Зубную щетку я тебе дам.
И все. Игорь Золотов умеет убеждать.
* * *
Игорь посмотрел на часы. Еще один пациент — и все. Домой.
Интересно, Рита уже дома? Ужин готовит? Он залез в мессенджер, хотел написать — но передумал. Все, время приема. А после — приедет и проверит. Какое на ней сегодня белье и что сегодня на ужин.
* * *
На улице шел сухой мелкий снег, и он шуршал о лобовое стекло — вместе с автомобильными щетками шуршал. Игорь ехал домой и пытался по привычке анализировать прошедший день. Но мысли то и дело уплывали в сторону от работы.
К Рите.
Удивительная она девушка. Ворвалась как ветер в его жизнь. Трижды ворвалась. Врывалась, исчезала. А в третий раз — осталась.
Отношения Игоря с противоположным полом всегда носили спорадический характер. Он не испытывал ни малейшей тяги к постоянным отношениям — ему было прекрасно одному. Жизнь и быт отлажены как швейцарский часовой механизм. Секс… а что секс… ему уже минуло тридцать, и неконтролируемое либидо осталось в юности, но даже в семнадцать Игорь умудрялся держать его под контролем. Натура к этому располагала — Игорь не отличался буйным нравом, наоборот, даже в подростковом возрасте радовал родителей спокойным, уравновешенным и вдумчивым характером.
Сейчас же придавать слишком большое значение этой стороне жизни и вовсе было глупым. В телефоне значились несколько проверенных номеров, со времен студенческой юности. Кто-то из подруг по медицинской академии тоже не торопился связать себя законными узами, кто-то уже успел побывать в этих узах и разочаровался. Если желание возникало, он звонил, и ему никогда не отказывали. Не тот был человек Игорь Золотов, от свиданий с которым отказывались. Игорь, собственно, приложил к этому немало усилий. Он не понимал, как строить отношения и зачем они вообще нужны. А вот что такое хороший секс — прекрасно представлял. Качественный, с прелюдией, с оргазмами и безопасный. Отличный рецепт.
Маргарита внесла в этот рецепт перчинку. Секс с незнакомкой — это только в эротических фантазиях или в порно привлекательно выглядит. А в реальности нормальный человек сто раз подумает, прежде чем на это решится. Выходит, что Игорь ненормальный.
Он усмехнулся, притормаживая на светофоре. Выходит, что так. С Ритой он нарушил все собственноручно установленные правила и принципы. Секс с незнакомкой. Секс с пациенткой. Секс без презерватива. И финишной ленточкой — ключи от квартиры.
Последние два пункта Игоря изумляли больше всего. Если секс незнакомкой и секс с пациенткой можно списать на всплеск заскучавшего от монотонной рутины либидо, то секс без презерватива… Сын медиков, сам врач, Игорь о ЗППП знал все, что положено, и даже больше. В списке проблем, которые можно получить от незащищенного полового акта, возможность незапланированно стать отцом — далеко не самая серьезная. И если на старые добрые бледную трепонему и гонококк управа давно найдена, то с гепатитом или ВИЧ дело обстоит далеко не так радужно. И проблем можно выхватить по самое «не хочу». Причем от самых приличных с виду людей — про которых вообще такое и не подумаешь. Ирка Семашко, однокашница Игоря, одна из тех самых, «проверенных», человек самой романтичной профессии «венеролог», по причине этой романтичности шарахавшаяся от малознакомых мужиков, как черт от ладана, и в случае крайней необходимости присылавшая Игорю кодовое сообщение «Пожар в нижнем ярусе» — так вот, она, закуривая после секса, неизменно радовала Игоря историями из своей врачебной практики — одна другой краше, так что впору волосам дыбом вставать.
В общем, бдительность у Игоря была, что называется, «на высоте». И вот поди же ты… Причем у него же потом даже ни паники, ни раскаяния не случилось. То ли дело было в этих самых анализах, которые он и в самом деле видел, то ли в оброненной Ритой фразе «а вообще — второй», то ли в самой девушке. Чем больше он ее узнавал — тем больше доверял. Что с ней можно, что все в порядке, что таблетки она действительно пьет.
Но это доверие появлялось постепенно с каждым днем узнавания девушки. А ключи-то он ей оставил после первой… а, нет, второй — совместно проведенной ночи. Запасные ключи от собственной квартиры, которые никому никогда не давал. А ей оставил.
Ну не будить же ее было, так сладко раскинувшуюся на постели, нечаянно обнажившую край бедра и пятку. Он не мог представить, что будит ее, что выгоняет из квартиры, потому что самому надо на работу. Не мог — и все тут. Раньше, что характерно — мог. Вообще без малейших раздумий и намека на угрызения совести выдворял партнершу из квартиры — нет, ну накормив завтраком предварительно, конечно.
А вот Рите — оставил ключи. И правильно сделал.
С этих ключей в жизни Игоря начался какой-то новый этап. Наверное, у него все-таки внезапно и нежданно-негаданно случились эти самые отношения, о наличии которых в жизни сына с завидной регулярностью робко интересовалась по телефону мать. Но маму мы пока информировать не будем, благо, живут родители в полутора часах езды от города, в рабочем поселке, обслуживающем крупную ТЭС. Очень удобно — если соскучился, можно сесть в машину, и через полтора часа ты в родительском доме. Но и от постоянного присутствия родителей в твоей взрослой и самостоятельной жизни ты избавлен. Сейчас это кстати — Игорю пока самому надо разобраться, как жить в этих самых… отношениях.
Все случилось как-то незаметно, естественно, без напряга. Им просто было комфортно вдвоем. Да, секс. Улетный совершенно. Не шедший ни в какое сравнение с эротическим фитнесом с «проверенными». Нет, с ними все было отлично. А с Ритой — отлично от этого «отлично». Наверное, в отсутствии презерватива дело — так решил для себя Игорь, предпочитая не копаться в этих тонких материях, в которых все равно хрен разберешься. Так вдруг оказалось, что даже если девушки — несколько девушек — симпатичные, хорошо эпилированы и расположены к тому, чтобы заняться сексом — то все равно одинаково не будет со всеми. По крайней с одной было не так. Может быть, причина была еще и в ее внешности — Рита была девушкой яркой. Игоря завораживали ее яркие голубовато-зеленые глаза в обрамлении черных ресниц. И четкие и одновременно женственные линии лица завораживали. А уж как его завораживало и будоражило ее тело… Ему вообще очень нравилось, что Рита была девушкой высокой, спортивной, крепкой — в хорошем смысле этого слова. Ему под стать. Ее и обнять покрепче не страшно, и навалиться, если что — можно ненадолго. А больше всего Игоря завораживало — ее какое-то безоглядное доверие. Игорь не считал себя крутым психологом, умеющим «на раз» прочитывать людей. Но он уже почти десять лет работает, работает ежедневно, руками в плотном контакте с самыми разнообразными пациентами. Пока работают руки, обычно работает и рот — разговорами. И поэтому немного разбираться в людях Игорь все-таки научился. Рита — не робкая овечка или пугливая мышка, которой непременно надо шмыгнуть под сильную руку и там затихнуть. Маргарита вся под стать своему имени — девушка красивая, сильная, гордая. Но при этом Игорь чувствовал — да и она сама это довольно явно демонстрировала — ее готовность если не шмыгнуть под его руку, то признать, что эта рука у Игоря есть. Она признавала его… главную роль, что ли? Подчинялась? Нет, все не то.
Да и хватит уже ломать голову. Вот уже и дом, и его подъезд. Повинуясь внезапному импульсу, прежде чем войти в подъезд, Игорь заглянул в пекарню и купил им на утро свежих сочней с творогом.
А, может быть, они их съедят вечером. После секса всегда так хочется сладкого. И, что-то себе под нос мурлыкая и размахивая пакетом с выпечкой, Игорь двинулся к подъезду.
* * *
— Какая же ты красотка, Марго! — девушка повернулась боком. — Ну просто глаза не отвести! — и снова повернулась лицом.
Ее отражение ответило Рите воздушным поцелуем, и девушка счастливо рассмеялась. Да, она разговаривала сама с собой. Точнее, со своим отражением. Ну потому что надо было с кем-то поделиться своими переживаниями.
Рита смотрела на себя в зеркале — и не узнавала. Она всегда раньше в зеркало смотрела, чтобы проверить: все ли в порядке — с волосами, макияжем, одеждой. В зеркало она смотрела примерно так же, как на весы — с контрольной функцией. А сейчас — налюбоваться не могла на незнакомку, что глядела на нее из зеркала. Глаза яркие, как прожекторы, кожа светился ровным медовым светом, волосы лежат идеально, хотя вымыты только час назад и высохли своим ходом. Рита снова повернулась в одну сторону, в другую. И движения какие-то другие, новые — плавные и… Господи, она такая секси!
Это все Игорь. Как это получилось и почему — Рита предпочитала не копаться. Но это он ее такой сделал. Его появление в ее жизни, он сам, его голос, взгляд, прикосновения… Игорь Золотов изменил ее неузнаваемо! Только за это ему стоило бы быть благодарной, ведь новая «я» Рите очень нравилась. Но и сам Игорь Золотов Маргарите нравился. Даже не «очень». А, наверное, слишком. Если в этом деле бывает слишком.
Ей нравилась его внешность. Лицо с прямыми линиями бровей, носа, рта, не слишком большими и яркими глазами — все это в совокупности всего было очень гармоничным. И подходило его спокойному характеру, негромкому голосу, незлому, но иногда язвительному чувству юмора. Ей нравился человек с этим лицом — уравновешенный, умный, сильный. Вот кстати, о силе, да.
Она буквально покрывалась мурашками вся, когда он брал ее на руки. Когда целовал сзади в шею. Когда ей приходилось поднимать лицо и закидывать вверх руки, чтобы обнять его за шею. Словом, Риту завораживало то, что он такой большой. Такой большой, что далеко не крошечная со своими сто семьдесят пять с половиной Рита рядом с ним казалась если не крохой, то вполне миниатюрной. Это было новое чувство, которое Рите ужасно нравилось. Благодаря Игорю в жизни Риты появилось вообще довольно много новых чувств.
Секс.
Да. Секс.
Рита понимала, что она в этой сфере жизни — нуб. В игру вступила несколько месяцев назад. Партнеров — два, опыта — никакого. У Игоря опыта гораздо больше. Но не в опыте было дело. Ну, может и в нем тоже, но…
Он был чуткий. Умелый. С очень сильным желанием доставить ей удовольствие. Поначалу Риту это удивляло. Отношения с Романом приучили ее к другому. Не то, чтобы все было так печально, но… Целоваться было с Ромой приятно — если не стоя. Потому что ни о каком «поднять голову, закинуть руки на шею» речи не было. В лучшем случае, если Рита была в кроссовках — их рост был одинаковый. Но не это же влияло на ощущения. Или это? Словом, целоваться было приятно, не более. Но чем ниже и откровеннее были ласки, тем меньше комфорта испытывала Рита. Да, именно, речь шла уже не об удовольствии, а о комфорте. Поэтому отсутствие у Ромы интереса к оральным ласкам Риту не расстраивало, скорее, наоборот. И поэтому она обтекаемо отвечала на его нечастые вопросы об ее ощущениях: «Мне было хорошо». Ну ведь плохо же не было?
Игорь ей очень наглядно и доходчиво показал разницу между «Мне было хорошо, потому что не было плохо» и «Мне было так охуенно, что я не помню, что говорила и делала». И это было правдой.
Как-то сразу, с первого раза — про который сама Рита тогда была уверена, что он же единственный и последний — так вот, с него же и началось. Игорь взял дело в свои руки и подарил ей наслаждение. И дальше — только лучше и слаще. Ни разу, ни одного раза Рита не осталась без оргазма. Это… это было так… удивительно? Рита не знала. Но глаза блестели необыкновенно и кожа светилась именно от этого, Рита была уверена. И кошачья пластика в движеньях, ранее ей не свойственная, тоже появилась благодаря Игорю. Да как не появиться-то, если она столько раз выгибала по-кошачьи спину под его сильными руками. Да и как только не прогибалась, закрыв глаза, слыша только свое частое шумное дыхание. Но иногда вдруг, внезапно открыв глаза, видела его лицо, напряженный взгляд, влажную кожу приоткрытых губ, виднеющийся край ровных белых зубов. И все снова затмевали и уносили движения его пальцев, и Рита снова прикрывала глаза и шире разводила ноги. Ладонь у него не маленькая.
Иногда ей хотелось подарить Игорю такое же наслаждение, что дарил он ей. Но ничего у Риты не получилось. Оказывается, сам Игорь не очень был расположен к таким ласкам. Рите потребовалось несколько попыток, чтобы понять это. Касания рукой были краткими, а потом Игорь мягко убирал ее руки и переключал ее внимание совсем в другом направлении. О минете речи даже не заходило, так что в этом вопросе Рита так и осталась невинной. С Ромой они это не практиковали, хотя он намекал. А Рите не очень хотелось. Честно говоря, она и отговаривалась тем, что ей надо к не6му привыкнуть.
В Игоре же такая сдержанность казалась Рите немного странной. Но с другой стороны — ей-то было хорошо. Так необыкновенно хорошо с ним, что на эти небольшие странности она просто решила не обращать внимания. Мало ли. Может, ему тоже надо привыкнуть к ней.
Над этой мыслью Ритка прыснула и наконец волевым усилием прекратила внезапный приступ нарциссизма. Надо на работу собираться!
* * *
— Нет, я совсем не понимаю женщин! — демонстративно сокрушался Мамаев. — Три раза женат был, а понимать так и не научился! Вот скажи мне, Марго, как так?! — Леша нацелил свой огромный палец на Ритку. — У тебя свадьба псу под хвост полетела, а ты ходишь довольная, будто в лотерею выиграла! Ты же должна как минимум в депрессию впасть!
— Депрессия вредна для организма, Лешенька свет Владимирович, — пропела Рита, не отрывая взгляда от монитора.
— Ну хотя бы о судьбе проигранного мной коньяка поскорбела, жестокая ты женщина!
Рядом довольно хохотнул Миха. Он не чаял, не ждал, не гадал — и вдруг стал обладателем бутылки элитного французского коньяка. Мишка, похоже, еще не до конца переварил этот факт. Но в женские гордость и чувство собственного достоинства уверовал крепко и навсегда.
— Коньяк — это бренно, — парировала Ритка, встала и потянулась за папкой с документами. Две пары мужских глаз завороженно проследили за изгибом женской поясницы, на которой мелькнула полоска обнажившейся от движений кожи. — А вот отчет для бухгалтера — это серьезно! Алексей Владимирович, где счета-фактуры, которые вы мне здоровьем Доминика обещали привезти?
— В машине оставил, — буркнул шеф. — Сейчас принесу. Не могу же я рисковать здоровьем любимого пса.
— Ой, сходите, подышите свежим воздухом! — пропела Ритка, возвращаясь к компьютеру. — Погода стоит чудесная!
Михаил и Алексей Владимирович дружно посмотрела в окно. Там с утра ничего не поменялась — хмарь и мелкий снег.
* * *
Игорь вышел из машины и замер. Красной «мазды» Риты нигде не было видно. Он уже даже не осознавал, как привычно проверял, где припаркована ее машина. А сейчас ее нигде нет. Но почему? Ведь у Риты сегодня выходной, и в свои выходные она обычно приезжала к нему. А если не могла приехать, то всегда предупреждала. Настроение ухнуло вниз резко, и Игорь хмуро пошел к подъезду. Придет домой, примет душ и позвонит. Вдруг что-то случилось. Нет, сразу позвонит. Как только домой зайдет.
Дома его встретила Рита. И, забыв все свои принципы, он сгреб и прижал ее прямо к холодному пуховику. А потом, словно устыдившись своего порыва, отступил.
— Я холодный, — принялся торопливо раздеваться. — А ты где машину припарковала, я что-то во дворе не увидел.
— Сломалась моя старушка, — Рита забрала у него шарф и положила на полку. — Так что я безлошадная.
— Так надо в сервис отвезти, — Игорь повесил пуховик на вешалку. — У меня завтра после обеда свободно, давай, я…
— Да мы уже с Лехой оттащили ее на сервис, — Рита еще раз с удовольствием чмокнула его в щеку. — Иди в душ, на ужин палтус и греческий салат.
Игорь тщательно намыливал себя в душе и думал о том, сколько раз за последние полчаса у него менялось настроение. Сначала расстроился как пацан, когда решил, что Риты нет дома. Потом так же по-мальчишески обрадовался — когда увидел ее. А теперь вот пытается справиться с раздражением от того, что Рита сама в состоянии решить свои проблемы. Радоваться надо, а он никак не может унять внутреннее недовольство тем, что Рите помог ее начальник. Что она не обратилась за помощью к нему. Дурацкое недовольство, неправильное, но никак не желающее утихнуть.
Лишь вечером, в постели, до стонов и изнеможения ублажив Риту и слушая ее тихое дыхание со своего плеча, Игорь пришел в некое подобие мира с самим собой.
* * *
Неожиданно накатило восьмое марта. Раньше этот день вызывал у Игоря лишь снисходительную усмешку, но теперь… теперь мимо него он пройти никак не мог. Что делают мужчины на восьмое марта, он представлял в самых общих чертах. Отец в этот день всегда дежурил, а самому Игорю поручалось купить маме тюльпанов. А на следующий день отец приходил с каким-нибудь подарком — как правило, практичным. Махровый халат, теплый шарф, книга — Виталий Федорович Золотов не признавал бесполезных вещей.
Что может быть полезным для Риты, Игорь не представлял. Поэтому ограничился тюльпанами, Рита приняла с благодарностью, и тюльпаны украшали обеденный стол. Смотрелись симпатично. Наверное, это первые цветы в его доме.
Еще один букет, гораздо более шикарный, подаренный Мамаевым, остался дома у Риты. Но о наличии этого букета Игорь Золотов, к его счастью и душевному спокойствию, не знал.
* * *
— Как ты относишься к боулингу?
— Индифферентно, — Рита с удивлением обернулась к Игорю. — Почему спрашиваешь?
— Потому, — он коротко обнял ее. — Поехали, проветримся, а? Заодно проверю твою руку в движении.
— Я уже не твоя пациентка! — ее почему-то задели эти слова про руку.
— А я и не как доктор предлагаю, — невозмутимо парировал Игорь. — Мне не все равно на твое здоровье.
И они поехали в боулинг. Прекрасно провели время, между прочим. Игорь остался доволен ее рукой. Она осталась довольна им и в который раз любовалась, когда он, заведя ногу назад, замирал, вытянув вперед руку после броска — почти как древний дискобол, только в джинсах и бежевом джемпере. Он, оказалось, тоже любовался ею — о чем Рите сообщили уже вечером, в постели, шепотом на ухо. А она лишь счастливо вздыхала, чувствуя в себе его горячее мерное движение.
Все в ее жизни было так гладко и счастливо, что Рита уверилась, что так будет всегда.
* * *
Игорь: Не приезжай, я заболел.
Маргарита: Что с тобой?
Игорь: Какой-то вирус подцепил, лежу с температурой пластом.
Маргарита: И кто будет за тобой ухаживать?
Игорь: Я же не девушка, чтобы за мной ухаживать.
Маргарита: Ясно, спи.
Он действительно спал. Крепко, даже не проснулся на звук отпираемой двери. Рита потрогала лоб — горячий.
Она не обладала никакими специальными навыками, чтобы лечить такое. Ну, кроме очевидного, что делала для себя — покой и обильное питье. Витамин С еще, наверное. В общем, Игорь, наверное, сам лучше знает, чем себя лечить. Но остаться дома она не смогла, когда он тут один с температурой. А Рита будет его команды выполнять по лечению — он же любит командовать.
И Маргарита пошла инспектировать кухню на предмет того, из чего можно соорудить теплое обильное питье. В холодильнике, на верхней полке, в глубине, обнаружились две банки малинового варенья — настоящего, домашнего. Вот и отлично!
Игорь спал долго. Лишь когда перевалило за девять вечера, он появился в дверях спальни — в мятых футболке и пижамных штанах, хмуро щурясь на свет.
— Какая же ты упрямая, — вздохнул он. — В постель тебя не пущу, еще заразишься.
— Больно надо, — фыркнула Рита. — Много о себе воображаешь, если думаешь, что твоя постель — предел моих мечтаний. Есть будешь?
— Нет, — он качнул головой. — Только пить.
— Сейчас сделаю чай с вареньем.
— Ага.
Игорь дисциплинированно пил в промышленных масштабах теплый чай, который ему методично делала Рита. Таблетки пить отказался. Подпускать к себе Риту к себе близко — тоже, заперся в спальне. Она взяла плед и устроилась спать на диване.
На диване спать было непривычно и неудобно. Сон не шел, а когда Рита все же заснула — то спала урывками, с какими-то суматошным виденьями и часто просыпаясь — но не до конца. В три часа ночи она проснулась окончательно — от того, что Игорь надсадно кашлял в спальне. Завернувшись в плед, прошлепала к двери.
— Ты как?
— Нормально, — сипло отозвался он. — Извини, что разбудил.
— Чаю сделать?
— Можно.
Он уже не стал прогонять ее, когда Рита принесла чай и села на край кровати. Жадно пил теплый чай с малиновым вареньем, потом звякнул пустой кружкой о тумбочку.
— Вот осталась бы дома — сейчас бы спала спокойно.
Вместо ответа Рита протянула руку и потрогала лоб. Жара нет, температура если и есть, то не очень большая.
— Рит… — он не дал ей опустить руку, перехватил, прижал к щеке. — Раз уж ты все равно тут… Полежи со мной…
Ей даже показалось, что она не услышала это, а придумала. Но долго размышлять не стала. Сбросила плед в изножье кровати и потянула Игоря за собой. Он неловко устроился рядом. Несколько раз вздохнул.
— Рит, а можно, я тебя обниму?
— А можно, ты не будешь спрашивать, а просто обнимешь?
Он еще раз глубоко вздохнул, обнимая ее со спины и прижимаясь губами к основанию шею. А через минуту уже спал. Рита, впрочем, тоже.
* * *
Рита смотрела на букет. Огромный, роскошный, из разных цветов, зелени и красиво упакованный.
Он уже начал вянуть. Маргарита еще какое-то время смотрела на скукожившиеся листочки и вялые лепестки роз, а потом без сожаления вынула букет из вазы и отправила его в мусорное ведро.
Этот букет подарил ей на восьмое марта Алексей. Раньше за шефом настолько щедрых подарков не водилось. Рита предполагала, что таким образом Мамаев пытается ее поддержать после известия об отмене свадьбы.
Ей по-настоящему повезло с шефом, Алексей замечательный человек, адекватный и понимающий. Он только не понимал, что эта сорвавшаяся свадьба — не горе для Риты. А подарок судьбы.
Потому что в ее жизни появился совершенно удивительный человек. На восьмое марта он подарил ей скромный букет бледно-розовых тюльпанов — которые, между прочим, до сих пор стоят на столе в его квартире. И пахнут.
Этот человек не дарит ей дорогих подарков. Да и вообще, так называемый конфетно-букетный период в их с Игорем отношениях отсутствовал. Только вот Рита совершенно не печалилась по этому поводу. Был у нее образцовый конфетно-букетный. И конфеты, и букеты, и дорогие подарки, и кольцо, и коленопреклонение под пронзительные звуки скрипки. Да только чем это все завершилось? Мутным взглядом и расстегнутой ширинкой. Рита даже не расценивала поступок Романа как измену. Или как предательство. Для этого должна была быть близость, доверие. Любовь. То, что можно было предать.
У них с Романом предать можно было только красивый фантик — конфеты-букеты-подарки-пафосные жесты. И слава богу, что это все осталось в прошлом.
Рита даже не сердилась на Романа. Просто неприятно было вспоминать, что она, именно она позволила быть себе такой безвольной и безмозглой дурой. Но вспоминала. Наверное, потому, что Игорь, ее отношения с ним, его отношение к ней так разительно отличались от того, что было с Ромой. И не сравнивать Рита не могла.
Конфетно-букетный период Игорь провалил. Нет, точнее, они его оба провалили — пропустили. Подарков не дарил, за исключением дежурного букета бледно-розовых тюльпанов. По кинотеатрам, клубам и ресторанам не водил — разве что, за исключением, опять же, похода в боулинг.
А кто сказал, что правильно именно так? Было у Риты не так давно в жизни это «правильное», и никакого удовольствия от него Маргарита не получила, лишь неприятный осадок.
Зато сейчас… сейчас у нее было ощущение правильности, настоящей, ее собственной правильности происходящего. Ее — и Игоря. Если бы он явился с огромным роскошным букетом и пригласил ее в клуб — Рита бы первым делом проверила у него температуру — а ну как рецидив недавно перенесенного вирусного заболевания случился. Потому что этот поступок совершенно не вязался с Игорем Золотовым. Он бы так делать не стал.
Зато он каждый выходной ездил за продуктами. Рита иногда ездила с ним, но он не давал ей поднять ни одного пакета, и сам всегда платил. Он не позволял ей убираться в своей квартире, все делал сам, и справлялся быстро и аккуратно. По утрам Риту всегда ждал завтрак — потому что Игорь вставал раньше. А потом, в течение дня — сообщения на телефон:
— На дороге каток, очень скользко, будь осторожна.
— Я в магазине, тебе какой гель для душа взять — с малиной или ванильный?
— Не забудь выпить витамины!
Если это НЕ правильно, то что тогда считать правильным?!
Ах да, и секс же.
Говорят, к хорошему быстро привыкают. Рита не понимала, привыкла она или нет. Но ей казалось, что с каждым разом наслаждение усиливается. Что она чувствует его все сильнее, ярче и…
А ведь она жила и не знала, что в жизни бывает так. Что может тебе встретиться человек, который знает твое тело лучше тебя. Который умеет сделать так, что у тебя под закрытыми веками вспыхивают и гаснут звезды. Так, что у тебя наутро болит горло от стонов и криков — Рита не подозревала, что наслаждение бывает таким сильным, что ему тесно в теле, и хочется — нужно — необходимо — кричать. Не предполагала, что прикосновения рук бывают такими… такими… не подобрать слова, какими.
Если это неправильно, то что тогда правильно?!
Впрочем, Рита знала — что. Она просто не давала этим мыслям всплывать наверх и становиться навязчивыми.
Они с Игорем фактически уже жили вместе. Почти как муж и жена. Но вот именно — почти.
Так уж устроена женщина. Какой бы она ни была сильной, гордой, самодостаточной, эмансипированной, феминизированной и прочее… В общем, верно говорят: феминизм — до первого достойного мужчины, коммунизм — до первого личного капитала, атеизм — до первой тряски в полете.
С самолетами у Риты пока все складывалось благополучно, коммунизм она по возрасту не захватила, а вот первый достойный мужчина в ее жизни внезапно появился. И Маргарита старательно запихивала поглубже все эти, как она считала, бабские мысли — про колечко на пальце и прочий ванильный бред. Было у нее колечко на пальце, и ничего оно не значит и гарантий никаких не дает. И вообще — пусть все идет как идет. От добра добра не ищут.
* * *
Рита плотнее прижалась к теплому плечу. Она вдруг поймала себя на мысли, что смотрит кино исключительно с плеча Игоря. Она не могла просто сидеть рядом, не могла физически — ей надо было прижаться. Положить руку на грудь, прижаться щекой к плечу. Прикосновения к его телу стали ее личным фетишем. У него слишком шикарное тело, чтобы просто так сидеть рядом — и не касаться. А может, причина была в том, что в постели у них игра шла в основном в одни ворота — Игорь ласкал ее, но не очень давал ласкать себя. А ей хотелось в последнее время просто до навязчивой идеи — завалить его на спину и зацеловать всего. Но знала точно — не дастся, опрокинет и сам зацелует. Неужели же ему не хочется, чтобы его самого… Неужели так бывает? Ну не может же быть, чтобы ему были неприятны ее прикосновения? Нет, не может. До определенного момента они делали это вдвоем — целовались, обнимались, гладили друг друга. А потом подходили в какой-то невидимой черте — и Игорь жестко перехватывал инициативу.
— Два раза повторять не буду. Ты будешь подо мной.
Он и правда больше это не повторял. А Рита все чаще вспоминала эту фразу. Уникум Игорь Золотов довел ее до того, что она мечтает о минете! А ей не дают.
Ритка вздохнула и прижалась плотнее. Хоть обниматься дается, и на том спасибо.
— Не интересно? — Игорь в ответ обнял ее крепче. — Может, поставим на паузу?
— Интересно, — отозвалась Рита. — Больше всего мне интересно, как ты смотришь кино про врачей — и никак это не комментируешь. Там же наверняка куча ляпов.
— Не без этого, — рассмеялся Игорь. Таки поставил фильм на паузу и похлопал Риту по руке. — Давай сделаем чаю?
— Давай, — согласилась Рита. «Давай сделаем» в интерпретации Игоря значило, что он все сделает сам.
— Это ты еще не слышала, как мой отец смотрит такие фильмы, — Игорь доставал с полки банку с чаем. — Когда по телевизору шел американский сериал «Скорая помощь», мы с матерью чуть не оглохли.
— Твой отец тоже врач? — Рита даже замерла. Игорь до этого не рассказывал о своей семье. Об учебе в медицинской академии, о работе — рассказывал. О семье — нет.
— Да, он реаниматолог, — Игорь залил чайник кипятком и обернулся к Рите. — Самая тяжелая и неблагодарная врачебная специальность.
— Почему? — удивилась Рита.
— Потому что по статистике у них самая маленькая продолжительность жизни среди всех врачей. И самая высокая смертность среди пациентов — по очевидной причине, — Игорь говорил спокойно. — У них очень высока вероятность профессионального выгорания.
— Эмн… — Рита не нашлась со словами. Это все звучало достаточно серьезно. И невесело. — А твой отец…
— А мой отец в свободное от работы время для разгрузки нервной системы делает ножи.
— Как?! — ахнула Рита.
— Неплохо, — пожал плечами Игорь. Выдвинул кухонный ящик. — Вот этот нож отец делал. И этот слайдер. И этот тесак.
Рита встала и подошла. Ножи у Игоря дома шикарные, она обратила внимание. Но Рита и предположить не могла, что они сделаны вручную, отцом Игоря.
— Классные ножи, — она аккуратно взяла в руки слайдер, которым часто пользовалась. Им и мясо тонкими пластинами нарезать легко, и масло на хлеб мазать удобно.
— Да, мне тоже нравится, — кивнул Игорь. — И отцу это помогает. Он завел себе каких-то дружков-корешков в мастерских при ТЭС, токари или кузнецы — я не особенно в этом разбираюсь. Они его много чему научили, металл тоже там берет. И вот таким вот образом он переключает голову и сбрасывает нервное напряжение.
— Это здорово, что у него есть такое… хобби, — Рита покрутила в руках нож. Рукоятка гладкая, из дерева. И вообще, нож очень, на самом деле, очень красивый. И удобный. — Может быть, он хотел стать хирургом? Если такая тяга… к ножам?
— Нет, — покачал головой Игорь. — Мой отец рожден для реанимации. Но он хотел, чтобы хирургом стал я.
— А ты не хотел?
— Да какой из меня хирург.
Риту этот ответ озадачил. Она не очень разбиралась в медицине, но думала, что хирурги — это высшая врачебная каста, где требуется… ну что? Самое большое мастерство, так, наверное.
— А почему нет? — осторожно спросила Рита, возвращая нож на место. — У тебя, по-моему, совершенно потрясающие руки.
Так, главное, не покраснеть. Она же не в том смысле.
— Руки неплохие, да, — совершенно невозмутимо согласился Игорь. — Но к хорошим рукам в хирургии должно прилагаться еще кое-что.
— И что?
— В хирургии надо все делать быстро — быстро резать, быстро шить, быстро принимать решения, если происходит какая-то нестандартная ситуация. Быстрее хирургов только реаниматологи. А я — тормоз.
— Никакой ты не тормоз!
Игорь улыбнулся и стал доставать чашки.
— Нет, в нормальном, бытовом смысле я вполне шустро соображаю, — он стал разливать чай. — Но для операционной я слишком долго думаю. Я вообще люблю подходить к делу обстоятельно и не торопясь — такая особенность нервной системы, я свои сильные и слабые стороны трезво оцениваю. А батя считает, что я просто сдрейфил — не хочу, чтобы у меня пациенты умирали. — Рита не нашла, что сказать, а Игорь, закончив разливать чай, добавил: — Я и в самом деле не хочу. Этого никто не хочет. Просто кто-то готов к этому. Я, видимо — нет.
Рита снова молчала. Она так радовалась, что Игорь вдруг стал рассказывать о семье. А, оказывается, сама оказалась не готова к этому разговору.
— А отец мой — ему это по плечу, — неожиданно продолжил Игорь. — Он столько людей с того света вытащил… Много. Очень. Но считает он, конечно, тех, кого не смог. Вообще, если он начинает про свою работу рассказывать — все, не остановишь. Так что имей в виду, когда я тебя с ним познакомлю, тебе придется слушать, а не говорить. Держи, — он протянул Рите кружку.
Кружку Рита взяла. Рассеяно. «Когда я тебя с ним познакомлю…» Так это что же…
— Ну а почему невролог? — они снова устроились на диване, а чашки с чаем поставили на столик.
— Знаешь, есть такой анекдот, — усмехнулся Игорь. — Для проктолога я слишком веселый, а для гинеколога слишком влюбчивый, поэтому стал неврологом. На самом деле, вместо невролога можно подставить любую врачебную специальность.
— И все-таки — почему? — Рите и в самом деле стало вдруг очень интересно. А ведь раньше не задавалась этим вопросом — как Игорь пришел в профессию. Как люди приходят в эту профессию, как выбирают специальность?
— Все болезни от нервов, и только венерические — от любви, — снова отшутился Игорь. — Чтобы с тобой познакомиться — такой ответ устроит?
Ладно. Пока устроит.
— Ты замечательный врач.
Он даже голову повернул. Угол рта дернулся вверх.
— Смешно.
— Что тебе смешно? — ей почему-то стало вдруг обидно. Она приятное хотела сделать. И сказала, между прочим, чистую правду! То, что думала. А ему, видите ли, смешно! — Ты разве не любишь комплименты своему профессионализму?
— Но не от тебя же. Я думал, что нравлюсь тебе не поэтому.
Странный какой-то у них разговор. Одновременно откровенный — и с недоговоренностями.
— И поэтому тоже, — Рита подвинулась совсем близко. — И не только поэтому. Ты мне вообще… весь… очень нравишься.
И прижалась губами к губам. Другого намека Игорю не потребовалось. Кино они в тот вечер так и не досмотрели. И чай не допили.