Глава 8. А это все от нарушения санэпидрежима!

Я лег заболевающим, а проснулся больным.

У Риты непонятно откуда взявшееся, сюрреалистическое ощущение, что это уже было. Что она уже сидела в машине у клиники и ждала его. Хотя такого не было. После первого визита в «Нобиле» она действительно сидела в машине, но не ждала его. Он тогда сам подошел к машине. А вот сейчас…

Игорь вышел из дверей клиники. Непроницаемое лицо, короткая кожаная куртка и черные джинсы. Красивый, высокий, широкоплечий. Внутри екнуло, и сердце забилось чаще. Рита глубоко вдохнула, выдохнула — и вышла из машины.

— Игорь, — Рита окликнула, когда он уже подошел к своей машине.

Игорь обернулся. Кажется, в глазах промелькнуло удивление, но он быстро взял лицо под контроль. И вернулось прежнее, непроницаемое выражение.

— Привет.

Он вздохнул. Вот чего Рита не ждала — так этого демонстративного вздоха. Но ответил.

— Привет.

— Нам надо поговорить, Игорь.

— Ты в этом уверена?

Он смотрит ей в глаза. И этот холодный равнодушный взгляд Рита не узнает. Ей вдруг становится страшно, но она уверенно кивает:

— Да, — и, не давая себе времени на сомнения, торопливо продолжает: — Я знаю, что Роман встречался с тобой!

На ее слова не последовало никакой редакции. Игорь стоял рядом и по-прежнему равнодушными глазами смотрел на нее. Да что же это такое… Как заколдовал его Забелин!

— Послушай, — Рита изо всех сил старалась быть спокойной. Говорить спокойно и уверенно. — Все, что он сказал тебе — ложь. Все, до единого слова.

— А ты разве знаешь, что он мне сказал? — даже в их первую встречу он был сердечнее, чем теперь. Теперь Игорь говорит с ней так, будто они абсолютно чужие друг другу люди.

— Я знаю Забелина! — ой, как это… неуместно прозвучало. И Маргарита заторопилась с объяснениями. — Он соврет про все, что угодно — если ему это выгодно. Он… он хотел, чтобы я к нему вернулась. Но я… я еще тогда, в тот вечер, когда мы с тобой встретились впервые… я тогда приняла решение, что между нами все кончено. Дело в том, что я в тот вечер не просто узнала, я увидела, как он…

— Я не хочу это знать.

— Хорошо, — растерянно кивнула Рита. — Тогда ты понимаешь, что я это его желание не разделяю. Для меня все закончилось. Не верь ему.

— Как много мы говорим об… этом человеке… — внезапно вдруг в равнодушном голосе прорезались эмоции. Горечь. Ощутимая, почти осязаемая горечь. Она чувствовалась на кончике языка.

— Давай не будем говорить, — поспешно согласилась Рита. — Я просто хотела тебе сказать, чтобы ты не верил его словам.

— Хорошо, — спокойно согласился Игорь. Равнодушие вернулось. — А глазам своим я верить должен?

— Что?.. В каком смысле?.. — а к Маргарите вернулась растерянность. — Ну да, конечно, глазам верить можно.

— Я видел вас.

— Что?!

— Я видела вас у стрелкового клуба. Вы целовались.

Когда до Риты дошел смысл его слов, она ахнула. Зажала рукой рот. Да неужели… Именно в этот момент… Будь ты проклят, Забелин!

— Как долго ты там был? — голос прозвучал вдруг странно резко.

— Мне хватило.

— Ты не понимаешь! — Рита сделала шаг к Игорю и словно споткнулась о его холодный взгляд. — Если бы ты остался еще ненадолго… Ты бы увидел… О господи… — Рита снова прижала ладонь к лицу и неверяще покачала головой. — Ты умудрился приехать в самый… ну вот в самый неподходящий момент.

— Мне так не показалось. Очень познавательно было.

Рита внезапно поняла, что ненавидит этот его равнодушный безжизненный тон. И еще — что очень хочет, чтобы он заорал. Рявкнул. Проявил хоть какие-то эмоции. А не вот это вот… в глыбе льда эмоций больше, чем в Игоре Золотове сейчас.

— Он поцеловал меня против моей воли. Этот поцелуй длился буквально пару секунд. Ты умудрился увидеть именно этот момент!

— Надо же. Какое удивительное совпадение.

— Игорь! — Рита поняла, что сейчас орать начнет она. Выдохнула. — Ты видел, как я пыталась ударить Романа?! Как я кричала на него?! Как я угрожала ему, что сейчас схожу за пистолетом?!

— Нет, — он покачал головой. А идеально выбритые щеки вдруг прорезала усмешка. Невеселая. Горькая. — Надо же, какое шоу пропустил.

— Игорь… — Рита еще раз выдохнула. Чтобы подавить волну подступающей паники. — Это… это была просто случайность, понимаешь? Я не хотела его целовать! Он мне противен, если хочешь знать! Но он сам поцеловал меня, я не ожидала и… — Рита смотрела на лицо Игоря, и ей вдруг показалось, что у него в ушах наушники. И он ее просто не слышит. Хотя никаких наушников не было. — Ну представь себе, что ты идешь по улице, и какая-то очень пьяная женщина решает тебя поцеловать!

— У меня даже был такой случай. Только не на улице, а в ночном клубе.

Рита почувствовала, как краска бросилась в лицо. На щеках стало горячо. А внутри, где-то то ли в животе, то ли в груди — больно. Но она продолжала говорить.

— Ты… ты увидел всего несколько секунд. Самых неподходящих секунд.

— А если бы не увидел — ты бы мне ничего не сказала, да?

— О чем?! О том, что меня донимает бывший жених, от которого я хочу всеми силами отделаться?!

Рита поняла, что кричит. А Игорь молчал. И это молчание постепенно повергало Риту в ужас. Ей казалось, что он ее в самом деле не слышит. Что она не знает человека, стоящего напротив. Что он все уже решил, и ничего уже не изменить. Но это же невозможно. Это какая-то глупая размолвка, недопонимание, просто пустяк, который по злому стечению обстоятельств разросся до каких- то циклопических размеров. Но это фантом. Он сдуется. Он должен сдуться! Надо только знать, где проткнуть.

— Игорь… — Рита несколько раз моргнула. Господи, это что — слезы?! Она моргнула еще несколько раз. — Послушай, это просто… просто недоразумение, как ты не понимаешь? Роман — мое прошлое. Он пока этого еще не понял и пытается мешать. Но нельзя ему это позволять. Он прошлое. Ты — настоящее. И… — тут голос внезапно сел и окончила Рита совсем тихо. — И будущее. Я… я на это очень надеюсь. Игорь, пожалуйста… — она подошла совсем близко и смотрела ему в глаза. В тот момент она истово верила, что сможет растопить лед, что он, этот лед, тонкий, как прозрачный слой на лужах по утрам, тонкий и хрупкий, и чтобы он исчез, нужно совсем немного усилий. — Нельзя позволить кому-то разрушить все то, что… — она прерывисто вздохнула. — Все то, что между нами… — нет, слов не подбиралась, и окончила она иначе: — Пожалуйста. Давай не отпускать другу друга.

Он смотрел молча. Его лицо сейчас было графичным, как никогда. Ровные брови, прямой нос, упрямо, словно боится сказать лишнее слово, поджатые губы.

А потом Игорь заговорил.

— Это все неважно, Рита. Он твой жених, он предлагал тебе все, что полагается, так? — Рита не понимала, к чему это все, но растерянно кивнула. — Я не собираюсь предлагать тебе ничего. Я не планирую брака, не собираюсь делать тебя своей женой. Ничего, Рита, ничего. Все, что у нас могло быть — поспали бы немного вместе и разбежались. Подумай, от чего ты отказываешься? Там, — он махнул рукой куда-то в сторону, — там законный брак, обеспеченный муж, все, как мечтают девушки. Здесь, — он ткнул пальцем себе в грудь, — здесь тебя не ждет ничего. Так что… — он дернул головой. — Возвращайся к жениху, Рита. Со мной тебе все равно ничего хорошего не светит. А там — ЗАГС, «бентли», Мальдивы. Иди к нему.

Связка ключей упала в лужу. Без звона, но плюхнув. Девушка развернулась и быстрым шагом пошла к машине. Спустя несколько секунд красный автомобиль выехал с парковки перед клиникой. Высокий мужчина в темном еще постоял какое-то время. Потом наклонился, зажал мокрую и грязную связку ключей в кулак. И пошел к своей машине

* * *

— Ритуля, дочка, ты чего мрачнее тучи?

Рита выдохнула, прежде чем обернуться. И надо бы заодно приличное выражение на лицо натянуть.

«Дочкой» ее называл Андрей Сергеевич Тарасов, их основной инструктор по стрельбе. И если с Мамаевым, который по факту был самым что ни на есть главным боссом в их клубе, Рита могла себе позволить фамильярность в разговоре, потому что Алексей не был сторонником формализма в общении — то к Андрею Сергеевичу Маргарита относилась иначе. Во-первых, он был старшим, старше всех, по возрасту. А во-вторых, он был старшиной ее босса во время службы в армии. Его авторитет и сам Алексей признавал. В общем, Мамаев был начальником, а Тарасов — батькой.

— Все в порядке, Андрей Сергеевич, — Рите удалось выдать вполне приличную улыбку. — Работы просто навалилось.

— Леха, ты почему девчонку весной работой гробишь? — Тарасов погрозил Мамаеву пальцем. — Весной девочкам надо надевать платьица — да вести стрельбу глазами на поражение, чтоб только падали парни направо-налево.

— Ты ее слушай больше, Андрюха, ага, — фыркнул Мамаев. — Она с больной головы на здоровую переводит. Свадьба у нее сорвалась. А я коньяк Михе проспорил.

— Ай, как нехорошо, — зацокал языком Андрей Сергеевич. — Как нехорошо, что у нас начальство такое жадное и бессердечное, только о коньяке и думает. Ритуль, — Тарасов обнял Риту за плечи. — Ну ты чего, как маленькая, не знаешь, что ли, как эта вся хворь лечится?

— Как? — Рита поняла, что улыбается уже не по надобности, а вполне искренне.

— Айда в галерею. Пару обойм разрядишь — и на душе полегчает, отвечаю!

Рита рассмеялась.

— Хорошо, Андрей Сергеевич. Закончу — и приду.

— Ну вот! — Тарасов выпрямился. — А то выдумала — страдать весной. Будто зимы на это не было! Да, Леха? — Андрей Сергеевич хлопнул товарища по спине.

Мамаев охнул.

— Ну и тяжелая у тебя рука, старшина, — он потер поясницу.

— А ты так и не дошел до врача? — Тарасов снова погрозил шефу пальцем. — Ты чего ждешь, когда я тебя начну по старинке лечить народным средством бани и наложения горячего кирпича на поясницу?

— Свят-свят-свят! — отмахнулся от Тарасова Алексей. — А вот кстати… Марго, я же тебя вроде спрашивал, напомни мне — доктор, который тебе руку лечил — он как, достойный нашего высокого доверия?

— Вполне, — после паузы и без улыбки ответила Рита.

* * *

— Ну вот представь, что там его физиономия — и плавненько пальчиком, как учил.

Рита пальчиком нажимать не стала. Она повернулась к Тарасову и посмотрела на него сквозь прозрачные стекла очков для стрельбы.

— Андрей Сергеевич, это же называется подстрекательство.

— Да ладно, — он ухмыльнулся. — Мы же понарошку. Не отвлекайся. Стреляй.

* * *

Да, понарошку. Нельзя представлять лицо. То самое лицо. Невозможно даже представить, чтобы навести пистолет на живого человека. Этим можно только труса Забелина пугать. И уж тем более невозможно представить, чтобы Рита навела пистолет на Игоря.

Рита ехала домой. Рецепт от Андрея Тарасова не помог. Две обоймы ушли хорошо, не в молоко, инструктор ее похвалил. И тоска так и не отпустила.

Понарошку. Это слово, произнесенное Андреем Сергеевичем, засело в голове. Вот и у них с Игорем было… понарошку. Это она, Маргарита, думала, что всерьез. Слово «любовь» Рита произносить даже мысленно не хотела. Слово «отношения» ей казалось, что называется, «ни о чем». Но что-то же было! Что-то между ними было, что делает двух людей не просто случайно оказавшимися рядом.

Она быстро привыкла, оказывается. Очень быстро привыкла и воспринимала, как должное. Ты вообще, Рита, все принимаешь, как должное. А сама, что ты сама делаешь?! Появился из прошлого Роман, и сбылась твоя подростковая мечта — а ты только хлопала глазами и вяло удивлялась — надо же, какое совпадение. Ты чуть замуж не вышла за человека, к которому ни хрена не чувствовала — и только по той причине, что таким не отказывают. А головой подумать?!

А потом ты так же, не особо задумываясь, втянулась в отношения с другим человеком. Вот, снова эти отношения! Ну пусть будут отношения. Как-то же надо это назвать. То, что между ней и Игорем было.

Было.

Рита попыталась всхлипнуть и тут же себе запретила развозить сопли. Хватит. Два дня слезы по поводу и без. Достаточно.

Так что там про «было» и «отношения»…

Просто… просто… просто с ним с самого начала было легко. У них похожие семьи, из одного социального слоя, они сами ведут примерно похожий образ жизни, схожий уровень дохода, интересы, даже предпочтения в еде и кино — и те похожи!

Как будто… как будто его специально для тебя сделали, да? Абсолютно идеально тебе подходящего. Умного, немножко ироничного, аккуратного в быту, воспитанного. Без дурацкого смеха, чавканья, храпа, тупых анекдотов. Спокойный, выдержанный, не повышающий голоса, не говорящий грубых слов. Очень умелый в постели. А еще — внешне как будто специально под Риту с ее ростом сделанный. Чтобы рядом с ним она чувствовала себя хрупкой.

Одним словом, идеальный.

Идеальный фасад.

Ты вообще не знаешь человека, который скрывался за этим фасадом. Он был для тебя удобным, комфортным, идеальным. А потом просто закрыл перед твоим носом дверь.

Почему?!

Машина остановилась.

Оказывается, она успела приехать домой. На полном автопилоте. Хорошо, что к себе домой. А не как вчера. Рита все же шмыгнула носом. И поняла, что два дня реветь — не предел.

* * *

Несмотря на все выдаваемые себе строгие наказы Рита не могла не думать о произошедшем. Как в детстве, она словно расковыривала болячку, хотя взрослые строго-настрого запретили — чтобы заживала быстрее и инфекцию не занести. Но Риту упорно лезла туда, под повязку. Словно надеялась увидеть там что-то новое. Наконец зарубцевавшуюся перламутрово-розовую кожу, например.

Но там по-прежнему болело. Сильно. Все сильнее и сильнее.

Руки его вспоминала — крупные, красивые, сильные. И умелые. И тихое дыхание сверху на ухо, со спины. И как засыпала, обняв. Или на его плече.

И как стояла перед ним, почти плача. И просила. Умоляла. Униженно умоляла не уходить от нее, не разрушать все.

Никогда Рита никого ни о чем не просила. Это она поняла только сейчас. Как бы ни было худо — никогда ничего не просила. Даже у родителей не просила — ну, может быть, если только в совсем раннем детстве, когда все дети чего-то да клянчат.

«Никогда и ничего не просите. Сами предложат и сами все дадут».

Это только в книжках бывает — что предложат. А в реальной жизни… В реальной жизни это ты униженно умоляешь ставшего тебя очень дорогим человека не оставлять тебя. А он…

Он отворачивается.

И он тоже.

Ты можешь накачать в зале пресс и попу, сделать операцию по коррекции зрения, твои фото могут украшать сайт клуба, где ты работаешь. Но внутри ты все та же швабра Колосова. Не достойная ничего, кроме презрения.

* * *

— Игорь Витальевич, волшебник, я же просто как заново родился!

— Аккуратнее вставайте, пожалуйста. Без резких движений, — волшебник Игорь Витальевич от стола наблюдал, как его пациент спускает ноги с кушетки. — У меня для вас, — Игорь бросил взгляд на карту, — Алексей Владимирович, есть две новости.

— Хорошая и плохая?

— Хорошая и очень хорошая.

— Хорошая — это то, что я жить буду? — хохотнул Мамаев.

— Это очень хорошая, — скупо улыбнулся в ответ Игорь. — А просто хорошая — на то, чтобы образумить вашу поясницу, мне понадобится сеансов пять. Ну, может быть, шесть.

— И правда, отлично! — обрадовался Мамаев. — Я после одного-то раза летать готов. Девочку мою вы гораздо дольше лечили.

— Вашу девочку? — Игорь быстро вносил данные в карту.

— Ну, в смысле, сотрудница моя, — голова Мамаева вынырнула из выреза футболки. — Администратор клуба, Рита Колосова. Не так давно руку у вас лечила. Ну или плечо — я уж детали не знаю. Привет ей от вас передать?

— Ну передайте, — после паузы пожал плечами Игорь. — Хотя, вы же понимаете, столько пациентов. Я, если честно, не помню ее.

— Я понимаю.

* * *

Мессенджер пиликнул, едва Игорь сел в машину. Он завел двигатель и полез за телефоном. Сообщение.

— Пожар в нижнем ярусе.

Игорь смотрел некоторое время на эти четыре слова, а потом убрал телефон в карман, отвечать не стал. Ирка Семашко сегодня как никогда некстати. Но писать ей не стал. Просто не знал, что. Если он ей не ответит, у Иры хватит ума сообразить, что приезжать не стоит.

Не хватило.

— Золотов, где тебя черти носят, я замерзла ждать!

Ира встала со скамейки, окурок полетел в урну. Надо было все-таки ответить на сообщение. И написать, чтобы не приезжала, что занят. А теперь…

— У меня настроение пить шампанское! — Ирина ловким движением продемонстрировала из объемистой сумки серебристое горлышко бутылки. — Да не морщи ты так нос, тебе я купила коньяк.

Ну какая же дурацкая ситуация, просто нарочно не придумаешь.

— Секса не будет, — Игорь понял, что лучше сказать сразу прямо — если уж не удосужился вовремя написать.

— У тебя месячные? — попыталась сострить Ира, но осеклась, взглянув ему в лицо. — Так. Один хрен я приехала, замерзла и все равно хочу шампанского. Игореша, ты же меня не выгонишь так сразу?

Игорь вздохнул и шагнул к подъезду. Ирина сунула обратно в сумку шампанское и пошла за ним.

* * *

— Так, Золотов! — пока Игорь был в душе, Ира уже накрыла на стол — фрукты, сыр, оливки. — Открывай шампанское и душу.

— Могу обеспечить только первое, — Игорь аккуратно исполнил ее просьбу, наполнил подставленный бокал. Подумал — и все же достал бокал для коньяка. Пятница. И завтра нет приема.

Тонко звякнули друг о друга тонкий бокал с прозрачным игристым и пузатый — с темно-коричневым коньяком.

— Ну, рассказывай. У тебя неприятности на работе?

— Ну какие у меня могут быть неприятности на работе? — поморщился Игорь. Положил в рот дольку лимона, еще раз поморщился. — Все в порядке на работе.

— А родители? Родители здоровы? Как дела у Виталия Федоровича и…. напомни, как маму твою зовут.

— Надежда Георгиевна. И они оба здоровы.

— Это хорошо, — бодро отозвалась Ирка. Жизнерадостно звякнула своим тонким о его толстый. — За это надо выпить.

— Напомни, кто у нас с курса в наркологию пошел?

— Не нуди, Золотов, — Ирина отхлебнула шампанского и блаженно зажмурилась. А потом резко распахнула глаза и обвинительным взглядом уставилась на Игоря. — Нет, ну что это такое? Доктор не хочет пить за здоровье!

Игорь вздохнул — и исполнил просьбу Иры. В конце концов, раз начал уже…

— Значит, — Ирка закинула ногу на ногу и принялась энергично болтать ступней, — на работе у тебя все в порядке, родители здоровы.

— Именно так.

— Слушай, — Ирина поменяла положение ног и продолжила свои энергичные движения. — А ведь я была уверена, что ты в этом плане ущербный…

— Чего?! — оставалось только радоваться, что коньяк Игорь не только отхлебнул, но и уже проглотил. — Я — ущербный?! В каком это плане я ущербный?

— В том самом, Игореша. В женском вопросе.

— Это я ущербный в женском вопросе? — Игорь медленно выпрямился. — Ты что, пытаешься меня развести на то, чтобы я отвел тебя в спальню и показал там всю свою «ущербность»?

— А ты отведешь?

— Нет.

— Ну, я так и думала, — Ирина вздохнула, одним глотком осушила бокал и поставила его перед Игорем. — Освежите посуду, поручик. Я не про то, что ниже пояса, Игорь. Я про то, что вот здесь, — она постучала пальцем по виску. Или здесь, — прижала ладонь к левой груди. — Хотя кто тебя знает… Каким местом такие, как ты, любят.

Игорь молча наполнил бокал Ирины. А потом задумчиво покачал коньяк в своем.

— Ты прямо как моя матушка. Она тоже начитается инстаграмных психологов, а потом начинает нам с отцом психологические портреты составлять и диагнозы ставить. Рассказывает нам, что мы думаем и что чувствуем. Очень обижается, когда мы не подтверждаем ее предположения о травмах детства.

— Золотов, не заговаривай мне зубы!

— А я ей сказал, что это у меня сейчас будет травма, — продолжил так же меланхолично Игорь, не обращая внимания на ее слова, — когда она мне спустя двадцать пять лет припоминает какую-то девочку в первом классе, которая за мной таскалась везде и проходу своим вниманием не давала. И якобы я из-за этого не доверяю женщинам и перегибаю палку с контролем в отношениях.

— Ты меня не собьешь! Хочешь сказать, что я не права? И ты сидишь тут мрачнее тучи не из-за бабы?

— Конечно, нет.

Ирина смотрела на него молча. А потом встала и прошла в ванную. Вернулась быстро, отхлебнула шампанского и села на свое место.

— Прокладки, тампоны, крем для рук и лица, губная помада, ванильный гель для душа — это все твое? Как давно вы воображаете себя женщиной, поручик? Вы хотите об этом поговорить?

— Неприлично лазить по чужим шкафам.

— Неприлично врать старым друзьям, Золотов!

Ответа у Игоря не нашлось. Он молча цедил коньяк.

— Знаешь, а мы ведь в академии с девчонками из группы гадали — сможет тебя кто-то хоть на какие-то чувства развести, — задумчиво продолжила Ира. — А получалось развести только на секс. И мы дружно решили, ты не способен на чувства. Есть такие люди. Их называют — эмоциональные импотенты. А ты вон чего… Как оно там, Игореша? Ломает, да? Таких, как ты, должно сильно ломать. Нет, ну надо же… Прямо глазам своим не верю, — Ирина покачала головой. — Смотри-ка, сподобился… Дожила я до того светлого дня, когда Игорь Золотов влюбился.

Игорь встал, прошел к холодильнику и стал доставать оттуда все подряд.

— Ты есть хочешь? Я голодный.

— Давай, корми, хозяин, — хмыкнула Ирина. Сама себе долила шампанского. — А от ответа не уходи. Как ее зовут?

— Не скажу.

— Все ты мне скажешь. Еще выпьешь — и скажешь.

— И не надейся, — Игорь поставил на плиту сотейник. — Курицу с макаронами будешь?

— Буду. Где она, Игорь? Вы поссорились? Она тебя бросила? Что случилось?

— Ирка, прекрати!!! — вдруг заорал он. И сам оглох от своего крика.

— Орешь, надо же, — Ира даже бровью не повела. — Никогда не слышала, чтобы ты кричал. Я смотрю, у тебя все всерьез. За это надо выпить.

— Ты чудовище, Семашко, — Игорь устало плюхнулся на стул. Он чувствовал, что спиртное оказывает свое действие. Эмоции выползают наружу. А контроль… его любимый самоконтроль стремительно тает, словно кубик льда, опущенный в горячий кофе.

— Неправда, — Ирка снова ткнулась своим бокалом о его бокал. — Это ты чудовище, Золотов. Ты из-за своей дурацкой принципиальности лишил меня прекрасного высококачественного секса. И я культурно скорблю по этому поводу. И даже не высказываю претензий, заметь! А лишь проявляю умеренное любопытство. Имею я, в конце концов, право знать, кому теперь достаются великолепные оргазмы от Игоря Золотова?

Пару минут назад он орал. А теперь Игорь Золотов громко хохотал, запрокинув голову. Кому, кому… Да никому!

— Золотов, хватит ржать, там макароны подгорают.

Игорь подскочил и бросился к плите.

— Ну так как ее зовут? — раздалось из-за спины.

— Не скажу, — повторил Игорь и обернулся с двумя тарелками в руках.

— Игорь, а у тебя случайно нет еще шампанского?

— Бесполезно, Ира, — стукнула о стол тарелка. — Ты не выпьешь столько.

— Ой, какой же ты противный, Золотов, — Ирина со вздохом взяла вилку. — Бедная твоя девушка. Ей с тобой всю жизнь жить. Да же, Игорь?

— Ешь молча. И пей молча. Рассказывать буду я.

— Правда?!

— Правда. Слушай, ко мне ходят три пациента. Все родственники по одной линии: дед, сын, внук. И у всех одна и та же проблема. Вот тут, — Игорь поставил руку на стол и постучал по локтю. — И, знаешь, так интересно…

— Пойду я покурю! — Ирина резко встала. — И налей мне коньяка.

* * *

Наутро голова болела немилосердно. И, главное, непонятно — от чего. Ведь выпил накануне Игорь немного. Может быть, от табачного дыма, которым все равно тянуло с балкона. Может, от пьяных Иркиных откровений. Может от того, что тащить ее до такси пришлось на себе и по пути еще о чем-то утешать — но он не помнил, о чем. А, может быть, от того, что спал всю ночь беспокойно. Но ощущение было такое, будто вчера этого коньяка он выпил две бутылки в одно лицо. Игорь со стоном сел, потер виски. И поплелся под холодный душ.

Не зря метод отливания водой издревле практикуется. Есть в этом что-то… что-то садистски-целительное. Голова болеть перестала. Точнее, головная боль отошла на второй план по сравнению с нуждами сначала окоченевшего, а потом растертого до горячего тела.

Игорь задумчиво смотрел на свое отражение в зеркале. Потер одну щеку, другую. Надо побриться, уже двухдневная щетина. Он и вчера на работу небритый ушел. А раньше не позволял себе небритым на работу приходить.

Раньше вообще все было по-другому. Жил себе спокойно. Работа — любимая, по призванию, в которой он все понимает, которой ему интересно заниматься и которая его вполне достойно кормит. Собственные квартира и машина, на которые он заработал сам. Отношения с женщинами, которые его устраивают. Да, и родители, которые живут за семьдесят километров, слава богу, живы и здоровы. Что еще надо человеку, чтобы быть счастливым? Ладно, хрен с ним, со счастьем — чтобы быть довольным?!

Оказывается, в собственной квартире, где все сделано так, как ему удобно — под его вкус, под его рост, где он провел уже три года, довольный собой, вечерами в компании ноутбука или книги и тишиной — в ней, оказывается, до невозможности тошно. От этой самой тишины тошно. И от одиночества.

Говорят, если человек хорошо понимает себя, он никогда не будет одинок даже наедине с собой. Может быть, это высказывание — полная чушь. А, может, Игорь просто не знает себя.

Или — не узнает себя.

Он вернулся в кухонную зону, щелкнул кнопкой чайника. Завтракать не хотелось, но горячего чаю выпить надо обязательно. А там, может, и аппетит проснется. Игорь брезгливо взял за горлышко пустую бутылку из-под шампанского и выбросил ее в мусорное ведро. А, может, и не проснется аппетит. Но чаю — обязательно.

И пока остывал налитый в кружку чай, Игорь вдруг сделал то, что категорически запрещал себе в последние недели. Он полез в социальные сети.

Розыски увенчались успехом подозрительно быстро. Вот он, инстаграм-аккаунт Романа Забелина. Все очень глянцево, пафосно и с претензией на самцовую брутальность. И на последних фото, через одну — он с какой-то блондинкой. Игорь полистал ленту. Вернулся назад. Статус: «Снова свободен!». Снова листнул вниз. Снимков Риты в ленте не было. А вот блондинка в последних постах тщательно прижималась и старательно принимала эффектные позы на каждом фото. Подписи соответствующие: «Это Юлечка», «Кошечка Юля», «Юля-лапочка».

Игорь отложил телефон. Отхлебнул чаю. Снова взялся за телефон, бездумно еще раз полистал ленту. И снова отпихнул аппарат от себя.

Хоть до дырок экран протри. Правду все равно не замажешь пальцем.

Правду, которую ему тогда сказала Рита. Правду, которой он не поверил.

А сначала Игорь не поверил Забелину. Правильно сделал, так-то, что не поверил. Сразу было видно, что Забелин — мудак. Однако червячок сомнения поселился. Но Игорь не собирался отдавать этому типу свою девушку.

Которая теперь — уже не его. Не Игоря. Да и была ли когда-нибудь?

Он откинул голову назад, прижался затылком к стене. И позволил себе вернуться туда, в тот день. И окунуться в ту боль.

Даже не подозревал, что может быть так больно. Остро, внезапно, непонятно, где именно, но больно — ужасно. Нет, сначала потрясение. А потом вспышка острой горячей боли. Так, наверное, должны чувствовать люди, которые во всяких мифических сюжетах сталкиваются с оборотнями. Кажется, только что перед тобой был человек, хороший знакомый и даже, возможно, близкий тебе человек. И вот — совсем не человек, которого ты знаешь, а нечто… нечто иное.

Ты думал, что знаешь ее. Ее, с которой тебе хорошо, уютно, удобно, комфортно, к которой ты невероятно быстро привык — к тому, что она рядом, к ее смеху, запаху, к ее рукам на своей шее, к ее улыбке, к разговорам… ко всему! Она вдруг оказалась так близко, как никто и никогда. Так близко, что уже будто бы и… и стала частью тебя. А потом ты видишь ее целующейся с другим.

А он, тот, кого она целует, тебе об это говорил.

Ты не поверил ему. А это оказалось правдой.

Так Игорь тогда подумал.

Теперь Игорь думает почти точно так же. Но именно — почти. А не так же. Это важно.

Ты не поверил ей. А это оказалось правдой.

Хотя поверить в нее было гораздо труднее, чем в ту, первую, ненастоящую, неправдивую правду. Ну как можно было поверить в то, что он, Игорь, действительно приехал в самый неподходящий момент? Что это был случайный, нежеланный, короткий, тут же прерванный Ритой поцелуй?

Как поверить в такое нелепое, постановочное, отдающее дешевой фальшью оправдание? Такое бывает только в мыльных операх и сопливых мелодрамах. Из серии совпадающих на ягодицах родинок.

Но это оказалось правдой. А, правда, как отмечал один из любимых писателей Игоря Марк Твен, невероятнее вымысла, потому что вымысел обязан держаться в рамках правдоподобия, а правда — нет.

Рита сказала ему правду. Тогда, когда стояла перед ним, едва не плача, и умоляла его поверить ей.

Давай не отпускать друг друга.

Он отпустил? Нет, он сделал гораздо хуже. Он оттолкнул.

Игорь резко встал. Надо все-таки пойти побриться.

Он ей не поверил. Он пошел на поводу свой гордости, обиды, боли. Он оказался слабее всего этого. Ему оказалось удобнее, спокойнее, безопаснее — не поверить. И сбежать. Трусливо сбежать, отрезав пути к отступлению. Что ты ей сказал, помнишь?

Я не собираюсь предлагать тебе ничего. Я не планирую брака, не собираюсь делать тебя своей женой. Ничего, Рита ничего. Все, что у нас могло быть — поспали бы немного вместе и разбежались.

Ты сам-то в это веришь? Самому не противно было такое говорить? В этом гребанном недо-треугольнике ты один, Игорь Золотов, говоришь неправду. Забелин, по крайней мере, верил в то, что говорил. А ты… зачем ты это сказал? Ты сам в это не верил, но сказал. Зачем?! Чтобы сделать Рите больно?

И вот она — боль. Где-то внутри. И в порезе на скуле. Из которого ровной алой линией течет кровь. Похоже, в сосуд лезвием попал.

Игорь промокнул порез хлоргексидином, прижал ватный диск. Эти диски появились в его ванной благодаря Рите.

Хреновый ты мануальщик, Игорь Витальевич, если не можешь определить, где у тебя там внутри болит.

Врач, излечись сам.

Игорь отнял диск от скулы. Кровь уже не текла, но порез алел заметно.

А еще, дорогой Игорь Витальевич, ты дурак. Дурак, каких свет не видывал. Даже стыдно за тебя.

Это нехитрый сеанс самоанализа дал весьма неожиданные результаты.

Игорь не стал ни завтракать, ни допивать чай. Оделся, вышел из квартиры, запер дверь.

В машину. Уехать. В то место, где все понятно и просто, где нет головоломных ребусов и мучительных вопросов. В родительский дом.