Глава 11

Мы едем от родителей домой чуть дольше обычного.

По пути мы заезжаем в маленький фастфуд — в наш любимый, с привычной вывеской. Берем еду, как раньше. Он знает, что я возьму. Я знаю, что он возьмет. Это… привычно.

Мы едем дальше, и сначала я думаю, что Данияр просто выбирает дорогу — объезжает пробки, сворачивает не туда, где привычно. Потом понимаю: мы уже давно выехали за город. Огни редеют, асфальт становится темнее, воздух — плотнее, прохладнее, будто сама ночь здесь гуще.

— Ты везешь меня в лес, чтобы убить? — шучу я.

— Даже не думал о таком, — серьезно отвечает Данияр.

— Тогда… куда мы едем?

Данияр не отвечает. Он держит руль крепко, а пальцы сжимают кожу так, что белеют суставы. Он смотрит прямо, будто дорога перед ним — единственное, что сейчас имеет значение. Его профиль в полумраке кажется резче, старше — с годами он не стал мягче, только собрал в себе все напряжение жизни, и они легли в морщины у глаз, в мимику, в линию сжатого рта…

— Хочу, чтобы ты вспомнила одно место…

Я узнаю поворот, о котором он говорит, еще до того, как он туда сворачивает. Узнаю линию деревьев. Запах травы, который врывается в приоткрытое окно.

— Данияр… — мой голос становится тише.

Он снова не отвечает. Но замедляется.

Поле встречает нас тишиной. Той самой — летней, густой, когда слышно все: насекомых, далекие звуки трассы, собственное дыхание. Здесь ничего не изменилось. Даже странно, насколько время оказалось бессильным перед этим местом.

Данияр глушит двигатель, но не выходит. Сидит, уперевшись лбом в руль, словно собирается с силами. Я вижу, как напряжены его плечи, как поднимается и опускается грудь под темной тканью рубашки. Мне хочется коснуться его, положить руку на спину, как раньше, но я держу пальцы сцепленными на коленях. Силы воли хватает только на это.

— Зачем ты привез меня сюда? — спрашиваю я, уже зная ответ.

— Потому что это мы, — говорит он тихо, не поднимая головы. — Потому что здесь все началось. И потому что я не знаю, где еще искать тебя.

Я открываю дверь первой, и ноги будто сами несут меня из машины. Трава холодит щиколотки, небо — глубокое, звездное, такое же, как тогда, в нашу первую ночь.

— Ты понимаешь, что это ничего не изменит? — говорю я, не оборачиваясь.

— Понимаю, конечно. Не первый день тебя знаю, Юль.

Я киваю.

Он выходит из машины, открывает багажник. Я слышу знакомый звук — шорох ткани. Плед, конечно же…

Он знает этот сценарий наизусть — мы проживали его столько раз, что он отпечатался в памяти тела, в рефлексах.

— Я просто хочу, чтобы ты вспомнила.

Он расстилает плед, жестом приглашает меня сесть. Все — как шестнадцать лет назад. До мурашек. До дрожи.

Я сажусь, подгибая ноги, и чувствую, что он рядом. Слишком близко. Я чувствую тепло его плеча, запах — знакомый до боли.

— Помнишь, как ты тогда дрожала? — тихо говорит он. — Я спросил, не холодно ли тебе. А ты сказала, что нет, что это от счастья.

— Я была девчонкой, — отвечаю я, и голос мой звучит хрипло. — И верила тебе безоговорочно. Думала, что все будет именно так, как мы договорились — навсегда.

Он поворачивается ко мне. Его взгляд темный, глубокий, без привычной защиты.

— Я и сейчас тот же, Юля.

Я усмехаюсь.

— Нет. Сейчас мы другие… с ошибками… с изъянами…

— Я знаю о своих ошибках, можешь мне о них не напоминать, — говорит он. — И я каждый день живу с этим. Каждое утро просыпаюсь с этим. Ложусь с этим. Я ненавижу себя за эту слабость, которую я себе позволил, Юль.

Данияр придвигается ближе. Очень медленно, сантиметр за сантиметром, давая мне время отстраниться, уйти, остановить.

Но я не двигаюсь.

Не отстраняюсь.

Потому что какая-то часть меня, та самая девчонка, которая дрожала от счастья, хочет этого. Хочет последнего прикосновения. Последнего воспоминания.

Прямо здесь и этой ночью.