Глава 13

Свидетельство о разводе тонкое и неожиданно тяжелое.

Я держу его в руках, и бумага кажется плотнее, чем должна быть. Как будто в ней спрятано все, что мы не смогли удержать.

Мы выходим из здания ЗАГСа вместе.

Лето стоит жаркое, душное, и солнце бьет прямо в глаза, будто издевается — слишком ярко для такого дня. Люди проходят мимо, кто-то смеется, кто-то торопится, кто-то держит за руку детей. Никто не смотрит на нас. Никто не знает, что только что закончилась целая жизнь.

Данияр идет рядом, чуть сбоку. Не касается меня, но и не отходит дальше, чем на полшага. Я чувствую его присутствие кожей, спиной, воздухом между нами…

Он выглядит уставшим. На нем темная рубашка с закатанными рукавами — та самая, которую я когда-то любила, когда-то гладила, когда-то поправляла воротник перед зеркалом.

Мы останавливаемся у ступеней.

Я собираюсь сказать «прощай» — коротко, вежливо, без лишнего, и уже почти открываю рот, когда он не выдерживает первым.

— Ну и… — он перекатывается с носков на пятки и обратно, будто не может найти удобную опору. — Куда ты сейчас?

Вопрос простой. И при этом такой тяжелый…

Я поднимаю глаза и смотрю на него, а он смотрит на меня так, словно пытается запомнить каждую черту. Взгляд цепкий, пристальный, болезненный. Как будто если он отвернется — я исчезну.

— В Питер, — отвечаю я честно.

Он моргает. Один раз. Потом второй.

— В Питер? — переспрашивает он, и в голосе явное недоверие.

Я киваю.

— Да.

Он хмыкает, качает головой, словно это какая-то шутка, в которую он пока не верит.

— Ты же ненавидишь Питер за климат, — говорит он тихо. — И этот их вечный ветер. И дождь. Отсутствие солнца…

— Ненавидела, — поправляю я. — Видимо.

Он смотрит на меня еще несколько секунд, потом усмехается — коротко, без радости.

— Идеальный город, чтобы начать сначала, да?

Я пожимаю плечами.

— Наверное. Там никто меня не знает. Никто не знает нас.

Он опускает взгляд на свидетельство в своих руках. Переворачивает его, будто проверяет, не исчезнут ли буквы.

— Ты же не хотела переезжать, — говорит он. — Я помню, как ты ругалась, когда я предлагал командировку туда на полгода.

— Все меняется, — отвечаю я.

Между нами снова повисает пауза. Теплый воздух, шум машин, далекий детский смех — все это кажется неуместным.

— А квартира? — спрашивает он наконец. — Что с ней?

Я не задумываюсь.

— Делай с ней что хочешь, — говорю спокойно. — Живи. Продавай. Сдавай. Я же говорила — мне ничего не нужно.

Он резко поднимает голову.

— Совсем ничего?

— У меня есть машина и квартира, — пожимаю плечами. — Есть работа, ноги и руки. Этого достаточно.

Он кивает, но я вижу — ему больно. Не из-за квартиры. Из-за того, как легко я это говорю.

— Ты сегодня уезжаешь? — спрашивает он, и голос у него ниже обычного.

— Да. Заеду, заберу чемодан — и в путь.

— На машине? — уточняет он.

— На машине.

Данияр медленно выдыхает. Проводит рукой по лицу, по щетине, как делает всегда, когда нервничает.

— Далеко, — говорит он. — Одна. Дорога долгая.

— Я справлюсь, — отвечаю я мягко.

И вдруг понимаю, что это правда.

Я действительно справлюсь.

Я смотрю на него и впервые за долгое время не чувствую ярости. Только усталость. И странное, тихое сочувствие.

— А ты? — спрашиваю я. — Что будешь делать?

Он поднимает на меня взгляд.

— Дом строить, — говорит он.

Я непроизвольно хмурюсь.

— Дом? — переспрашиваю. — Ты же никогда не хотел дом. Я уговаривала переехать из квартиры…

— Хотел, — спокойно отвечает он. — Просто не был готов.

— Я годами уговаривала тебя, — говорю я. — Помнишь? Частный дом. Сад. Тишина.

Он кивает.

— Помню…

Я смотрю на него дольше, чем собиралась.

— Значит, вот так, — говорю я тихо.

— Значит, вот так, — повторяет он.

Я делаю шаг назад. Потом еще один.

— Береги себя, — говорит он.

— Ты тоже.

Я разворачиваюсь и иду к машине. Каждый шаг дается тяжело, будто ноги идут по вязкой земле.

Я сажусь за руль, закрываю дверь. Руки дрожат, но я не плачу.

Завожу двигатель.

И только перед тем, как тронуться, смотрю в зеркало.

Он стоит там же. Не двигается. Смотрит, пока я не выезжаю со стоянки, пока здание ЗАГСа не скрывается за поворотом.

Но я знаю — он будет смотреть до последнего.