Глава 18
Данияр
Грузчики носят коробки одну за другой и аккуратно ставят их дома вдоль стены.
Это странное чувство — видеть свою прошлую жизнь в коробках.
Картонные ящики с наклейками: кухня, книги, одежда, архив.
Архив, черт возьми. Шестнадцать лет жизни, сложенные в прямоугольные формы.
— Осторожно, там стекло, — говорю я грузчикам.
Я расписываюсь в накладной и пересчитываю, не глядя, купюры. День солнечный, редкий для Питера, но мне все равно. Я стою босыми ступнями в своем доме и думаю только о том, что рад, что сделал это.
— Все, хозяин, — говорит старший грузчик. — Последняя коробка.
Я киваю, жму руку и закрываю калитку.
И в этот момент слышу визг шин.
Я оборачиваюсь и вижу, как по коттеджному поселку несется машина бывшей жены.
Да, эту манеру езды я узнаю из тысячи.
Машина вылетает на подъездную дорожку и тормозит слишком резко. Дверь хлопает так, что, кажется, стекло дрожит.
Юля.
Разъяренная. Взвинченная. И, кажется, злая.
Я засовываю руки в карманы и просто смотрю, как она идет ко мне. Быстро. Не сбавляя шага. Глаза горят. Короткие волосы растрепаны.
Черт…
Я ловлю себя на том, что любуюсь. Даже сейчас. Нет, особенно сейчас...
Глаза горят, губы сжаты, шаги резкие. В ней сейчас столько огня, что хватит, чтобы спалить весь этот чертов коттеджный поселок.
Она не тормозит, открывает калитку и со всей силы толкает меня в грудь.
— Ты мерзавец, Сухов! — выдыхает она. — Ты знал это?!
Я качаюсь назад на полшага, но удерживаюсь. Смотрю на нее сверху вниз, не отводя взгляда.
— Нет, — спокойно. — Не знал. Но из твоих уст это звучит особенно приятно.
Юля смотрит на меня так, будто готова ударить. И снова толкает.
— Я тебя ненавижу! — кричит. — Зачем ты это сделал?! Ну зачем, Сухов?!
— Юль, — выдыхаю. — Я вообще не понимаю, о чем ты. Дом? Переезд? Питер? Что я сделал не так?
Она рывком лезет в сумку и в следующий миг в меня летит маленькая коробочка.
Я ловлю ее без суеты. Поднимаю и открываю.
Внутри тест и две полоски.
Я медленно поднимаю взгляд.
Она уже протягивает мне снимки.
— Я сначала не поверила, — голос срывается. — Я поехала в клинику. Сделала УЗИ. Я беременна от тебя, черт возьми! Что ты наделал?!
Я смотрю на снимок. На маленькую, едва заметную точку.
И вдруг понимаю, что впервые за долгие годы дышу полной грудью.
— Юль, — говорю тихо. — Тебе нужно объяснять, что для беременности нужны двое?
— Хочешь сказать, что ты здесь не причем?!
— Хочу сказать, что я предупреждал, что у меня нет защиты.
— Ты предупреждал! — она почти кричит. — Да! Но ты мог быть осторожнее!
Я смотрю ей прямо в глаза.
— Мог.
Пауза.
— Но не стал.
Она замирает. Секунда — и ее накрывает.
— Я больше не хотела рожать! — вырывается у нее. — Я не собиралась снова через это проходить! Какого черта вообще?!
Она сжимает кулаки, голос дрожит, дыхание сбивается. Это уже не злость — это страх.
— Я не хотела! — рыдает она. — Я не собиралась снова через это проходить! После нашей дочери…
Я не даю ей упасть.
Прижимаю к себе. Крепко. Так, чтобы она чувствовала меня рядом…
— Все будет хорошо, — шепчу, гладя по волосам. — В этот раз все будет по-другому.
Она всхлипывает.
— Ты не понимаешь…
— Понимаю, — твердо. — Лучше, чем ты думаешь.
Я прижимаю ее крепче.
— Я люблю тебя, Юль. Всегда любил. Я был кретином. Я был уродом. Я все понимаю. Но дай нам шанс.
Она дрожит в моих руках и всхлипывает.
— Тем более, — добавляю я глухо, — все получилось с первого раза.
Она смеется сквозь слезы — истерично, больно.
— Ты ненормальный… я тебя ненавижу!
— Ненавидь, — соглашаюсь. — Но дом я строил для тебя. И детские — тоже для наших детей. Я не шутил тогда. Я просто ждал, когда ты вернешься.
Она поднимает на меня мокрые глаза.
— Ты… ты все это время…
— Да.
Я целую ее в макушку.
— Дай нам шанс. Хоть один. Теперь — не только ради нас.
Я поднимаю ее и тяну в дом.
— Пойдем, поговорим спокойно. А то нам здесь еще жить, а соседи уже странно посматривают, — усмехаюсь.