Глава 3

Я жду, что он уйдет.

Вот сейчас — развернется, хлопнет дверью, оставит меня одну в этой комнате, где слишком много прошлого и слишком мало воздуха. Я почти готова к этому. Я привыкла.

Но Данияр не уходит.

Он делает шаг ко мне. Потом еще один. Медленно, будто боится спугнуть, и я чувствую, как внутри меня поднимается паника, потому что…

Мне нельзя, чтобы он был рядом.

Я не хочу оттаивать…

Я хочу его ненавидеть…

— Не подходи, — говорю я хрипло.

Он не слушает.

Дан протягивает руки и обнимает меня. Крепко, как когда-то давно, когда я еще позволяла себе быть слабой рядом с ним.

Но теперь не позволяю.

Я все покрылась колючками и больше не позволяю…

— Убери от меня руки! — кричу я и с силой толкаю его в грудь.

Дан не ожидает этого.

Его отбрасывает назад так резко, что он врезается в стену. Глухой удар отзывается у меня внутри чем-то холодным и пустым.

— Проваливай! — я срываюсь. — Проваливай к своей помощнице! Меня оставь здесь!

Он делает попытку снова подойти. Хватает меня за плечи, пытается удержать, но все бестолку.

— Юля, послушай меня… — его голос дрожит. — Ты не одна. Ты никогда не была одна.

— Отпусти! — я вырываюсь. — Ты ничего не понимаешь! Ты никогда не понимал!

Я бью его ладонями в грудь, снова и снова, будто пытаюсь вытолкнуть из себя эту боль, этот гнев, эти годы одиночества.

— Ты оставил меня здесь одну! Одну! — я машу рукой вокруг. — Проваливай!

Дан вдруг замирает.

Он смотрит на меня долго и внимательно — так, будто впервые за много лет видит по-настоящему.

— Прости меня, — говорит он тихо. — Прости… Ты не виновата. Ты ни в чем не виновата.

Поздно.

Слишком поздно.

— СЛИШКОМ ПОЗДНО! — я отталкиваю его со всей силы.

Он снова отлетает к стене. На этот раз сильнее, и я слышу глухой удар о детскую стенку. Дан хватается за затылок, медленно опускает руку — и я вижу на его пальцах кровь.

Мир на секунду замирает.

Данияр смотрит на свою ладонь, потом поднимает взгляд на меня. Его глаза — темные, жестокие, наполненные не только болью, но и чем-то еще.

Гневом…

Да, именно им…

Он ничего не говорит.

Просто разворачивается и выходит.

Дверь в квартире хлопает так, что в коридоре что-то с грохотом разбивается.

Я остаюсь одна и медленно сползаю по стене на пол, подтягивая колени к груди. Обнимаю себя руками, будто это может удержать меня от распада.

Я плачу.

Перед глазами снова и снова всплывает его взгляд. Не злой, не холодный, а полный раскаяния и любви. Той самой, которую я так отчаянно ждала — и получила слишком поздно.

А если он правда не хотел разводиться?

А если я сейчас сделала что-то необратимое?

Ему было больно — я видела это своими глазами.

Я вскакиваю резко, будто меня ударили током, и выбегаю из комнаты.

В коридоре на полу валяются осколки от разбитой рамки, упавшей со стены, и я осторожно двигаюсь к двери.

Хватаю ключи с полки.

Я стараюсь не думать и не анализировать, потому что знаю, что если не поеду сейчас — сломаюсь окончательно. И все упущу.

Через минуту я уже в машине. Завожу двигатель, выезжаю во двор и еду. Куда — не знаю. К нему. От него. За ним.

Неважно…

Час ночи.

Я еду слишком быстро.

Спидометр ползет вверх, асфальт под колесами сливается в темную ленту, а в голове — хаос. Я крепче сжимаю руль, будто он может удержать меня здесь, в настоящем, а не дать снова провалиться туда, где все началось.

Я уже проживала эти события. Сегодняшняя ночь — просто дежавю.

Тело помнит ее лучше, чем разум.

Тогда тоже был день памяти. Год назад.

Тогда тоже была тишина в квартире, от которой хотелось выть. Тогда я тоже хотела, чтобы он ушел. Не потому что не любила — потому что больше не могла выносить, что он не чувствует мою боль так, как ее чувствую я.

Я знала про его помощницу.

Глупо делать вид, что их сближение было неожиданным ударом для меня.

Она смотрела на него влюбленными глазами. Всегда. Писала ему слишком заботливо. Всегда была рядом — вовремя, аккуратно, правильно. Я видела ее сообщения. Не рылась — он не скрывал, поэтому я все видела.

«Вы сегодня плохо выглядели, поешьте хоть что-нибудь».

«Можете звонить в любое время дня и ночи… по работе, естественно».

«Я все подготовила, не переживайте. Я всегда рядом».

Рядом.

Это слово тогда резало сильнее всего.

— Мне на нее все равно, — говорил Данияр. — Юль, ты же знаешь. Я тебе никогда ни с кем не изменял. Она просто хорошо выполняет свою работу.

— Слишком хорошо, — язвила я тогда.

Я была слишком уставшей, слишком злой, слишком потерянной, чтобы верить в эти сказки. Мне казалось, что если я увижу, если он действительно мне изменит, мне станет легче. Я смогу поставить точку. Сказать себе: вот, смотри, ты не сошла с ума. Он реально сделал это. Изменил тебе. Он плохой, а ты — хорошая…

В тот день мы ругались так же, как сегодня.

Та же комната. Та же ночь. Та же дата, от которой внутри все переворачивается к черту.

— Можешь проваливать к своей помощнице! — крикнула тогда я. — Она же так тебя понимает! Написывает постоянно, заботится!

Он смотрел на меня так же, как сегодня. Растерянно. Больно.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — сказал он.

— Понимаю, — ответила я холодно. — Мне все равно, Данияр. Я тебя больше не люблю. Ты можешь быть с кем угодно. Делай что хочешь. Я никогда тебя за это не обвиню…

— Неужели? — усмехается он горько. — Совсем плевать на меня, да, Юль? Плевать, с кем я и где?

— Плевать. Плевать, с кем ты и где…

Я сказала это.

Сама.

Четко.

Сознательно.

Он уехал, хлопнув дверью.

А я… я сорвалась.

Я взяла ключи и поехала за ним, как одержимая. Не потому что хотела его вернуть, а потому что хотела проверить. Доказать себе, что я права. Что он может мне изменить. Что я не одна виновата в этом развале…

Я помню, как парковалась возле его офиса той ночью, как дрожали руки, как бешено билось сердце. Помню каждую секунду.

Я поднялась на его этаж пешком, потому что лифт показался слишком медленным.

Дверь в его офис была приоткрыта. Свет горел.

Я вошла — и увидела их.

Его пиджак был брошен на спинку кресла, и Данияр держал ее за плечи и целовал ее.

Целовал ее.

Помощницу.

Которая хорошо выполняла свою работу…

Его язык двигался в такт его же бедрам, а их тела были сплетены прямо на рабочем месте, к которому его помощница была прижата.

Его крупные ладони были у нее на талии, ниже, чем это можно было бы списать на утешение. Ее голова была запрокинута, а изо рта вырывались полустоны.

Она дождалась этого момента — мой муж оказался в ее объятиях. Даже более чем — он оказался в ней.

В ту ночь я подтвердила свои страхи. А он подтвердил статус равнодушного подонка.

Когда мы встретились взглядом, его тело остановилось, а в моих глазах была написана победа.

Я тогда не устраивала сцен, но та ночь стала путеводителем в ненависти к собственному мужу.

Да, мир тогда сузился до одной долбаной картинки: любимый мужчина в объятиях другой.

Я не помню, что сказала ему, когда он откинул от себя помощницу. Помню только, как мне стало холодно. Как внутри что-то окончательно оборвалось. Я сама толкнула его в объятия другой — и сама же увидела, как он туда падает.

Сейчас я еду в тот самый офис.

Руки снова дрожат, а грудь сжимает так, будто мне не хватает воздуха. Я не знаю, зачем туда еду. Не знаю, что скажу. Я просто надеюсь, что история не повторится. Что в этот раз я уж точно успею.

Успею же, да?

Я резко торможу машину возле его офиса. Шины почти визжат по влажному асфальту, машину дергает вперед, и поэтому ремень безопасности впивается в ключицу. Меня пронзает легкая, короткая боль, которая тут же растворяется в собственных мыслях.

Я не чувствую сейчас боли. Я вообще ничего не чувствую — кроме того липкого, холодного страха, что поднимается из самой глубины живота, обволакивает внутренности и застревает комком в горле!

Кажется, я не могу заставить себя выйти. Физически не могу. Тело будто налито свинцом и приковано к сиденью, а мысли мечутся по замкнутому кругу.

Если я поднимусь в его кабинет — я увижу то же самое. Я наверняка увижу его в объятиях другой женщины — беспроблемной, эмоционально устойчивой…

Не то, что я.

А если я развернусь и уеду — я обреку себя на вечное бегство. Этот страх, эта картина будут преследовать меня каждую ночь.

Я закрываю глаза на секунду, пытаясь собрать в кулак всю свою волю, все свое оставшееся мужество, и выхожу.

На улице я поднимаю голову и смотрю на окна.

Свет в его кабинете горит, как и тогда, год назад, когда я поймала его с другой. И его машина тоже здесь.

А рядом…

Рядом, конечно же, машина его помощницы.

Пожалуйста. Только не снова.

Я стремительно захожу в офис, не зная, выдержу ли, если увижу ту же картину. Если увижу их снова вместе. Потому что второй раз я этого точно не переживу.