Глава 11. День, которого не было

— Ма-а-а-а-ам! Мама! Мам! Мамаа-а-а-а!

— Я встаю! Угу, уже встала…

Женщина спрятала голову под подушкой в надежде, что туда настойчивый детский вопль не доберётся.

— Мама! Мам! Мамамамамамамама!

Она нащупала телефон на тумбочке и наугад дважды ткнула в экран. Можно было доспать ещё сорок минут, но кто ж даст?

«Мама» полувстала-полусвалилась из кровати и отщёлкнула задвижку на двери. Да, запираться от собственных детей — не самый правильный подход к воспитанию, но так считает только тот, кто знаком с ежевечерним ураганом под названием «дочь» лишь понаслышке.

— Что? — безнадёжно вопросила она у сонной, но счастливой физиономии, просунувшейся в щель.

— В школу пора! — радостно сообщил ребёнок.

— Ты ненормальная? Боже, что я за чудовище родила?! — вопросила женщина у неба. Вместо неба ответил низенький потолок спальни и подразумевал он, что проблемы хозяйки комнаты — это проблемы хозяйки комнаты. — Ещё час можно было спать.

— Опоздаем! — надулся ребёнок.

— Может ну её? Прогуляем разок? — попробовала зайти с другой стороны неправильная ленивая мама.

Девочка упрямо топнула ногой:

— Второй класс — это тебе не первый! Каждый прогул нам в журнале отмечают!

Женщина не стала разочаровывать наивного младенца раньше времени. Когда-нибудь придёт и его очередь узнать, что всем наплевать на школьные опоздания и оценки, цвет диплома и, собственно, на тебя как личность в целом.

«И вот тогда-то ты и вспомнишь, как отказывалась прогуливать», — злорадно успела заглянуть в будущее женщина прежде, чем пуститься в водоворот ежедневной рутины.

Раз, два, три, четыре.

Умыть, одеть, собрать, отвезти.

Пять, шесть, семь, восемь.

Закупить, притащить, убрать, разложить.

Девять, десять, одиннадцать, двенадцать.

Добежать, извиниться, отработать, забрать.

Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…

День за днём, раз за разом.

У неё замечательная умная дочь, неплохой бывший, ни разу не забывший про алименты, приличные отношения с родителями и гиперзаботливая мама.

Паршивая работа, маленькая квартира, лишний вес и синяки под глазами.

К своим пока-ещё-не-совсем-тридцати она успела сделать всё, что должна сделать женщина. И свадьба была всему двору на зависть, и каравай. И даже белое платье, которое она до сих пор невесть зачем хранит в шкафу, хотя вряд ли уже когда-то влезет в него хотя бы ради того, чтобы потешить эго. Бывший помог выплатить ипотеку, мама раз в месяц забирает внучку на выходные и даёт отдохнуть. Правда женщина никому не говорит, что уже полгода использует это время чтобы жрать заказанную пиццу и смотреть сериалы про настоящие приключения.

Она почти молода.

Почти хороша собой.

Почти счастлива.

Почти…

Но иногда по ночам ей снятся кошмары. И почему-то эти кошмары не пугают и не заставляют просыпаться в холодном поту. Нет! Они будоражат кровь и заставляют метаться по кровати в странном возбуждении.

В этих снах никто не называет её настоящего имени; лишь прозвище — Пижма.

— Я повторяю вам, что более чем уверен в злокозненных намерениях иномирянки! — Ювеналий, устроившийся во главе стола большого зала совещаний, явно чувствовал себя выше всех присутствующих. Что ему другие члены совета магов? Мелкие сошли! Крошечное препятствие!

— А я повторяю, что ваша неприязнь к моей невестке начинает вызывать подозрения, — спокойно отвечала Ленора, пристроившаяся вместе с остальными гостями вдоль стенки.

Технически в зале полагалось находиться лишь избранной пятёрке и обвиняемой. Выгнать полагалось даже Леонарда, ведь он либо замешан, либо околдован, и уж точно не рисоваться перед многочисленными гостями, с жадным вниманием прислушивающимися к пересудам. Но спровадить любопытную знать, явившуюся ради редкого развлечения, никто не рискнул. Да и самому председателю роптание толпы на руку: ораторствовать он умел прекрасно, а давление пары десятков знакомых иной раз способно убедить куда лучше здравого смысла.

Леонард незаметно сжал её руку. Нет, не напоказ, стараясь позлить старика и показать присутствующим, какая они расчудесная пара, а искренне, обеспокоенно, надеясь успокоить. Пижма сжала его руку в ответ: поддержка и правда не помешает.

— Я не понимаю, для чего вы оторвали уважаемых людей от дел, председатель, — с демонстративно скучающим видом оглянулся вокруг дракон. — Неужели ни им, ни нам с вами больше нечем заняться, кроме как допрашивать бедную девочку? Попаданки оказываются у нас по дюжине в неделю, благополучно выходят замуж и остаются жить. Господин канцлер и вовсе известен своей страстью к иномирянкам. Четыре из шести его жён были не из Лимба. Простите, канцлер, — слегка склонился Лео в сторону слегка косоглазого мужичка, опирающегося на кривой деревянный посох.

— Отчего же? — хохотнул тот. — И правда, четыре из шести. И, смею уверить, я достаточно бодр и свеж, чтобы жениться ещё пару раз.

— Не сомневаюсь, — дракон повысил голос. — Так почему разрешение понадобилось именно моей невесте?

— Потому что из надёжных источников нам известно, что эта женщина собиралась вас ограбить, — председатель встал в полный рост, привлекая к себе внимание. — Жители Лимба! Господа! Мы всегда были добры и приветливы по отношению к иномирянам. В Лимбе подобное безобразие за последние десятилетия стало в порядке вещей, но мы никогда не забывали о том, что обитатели отсталых миров также имеют право на жизнь и выбор. Мы позволяли им оставаться, выходить замуж и, — он едва заметно скорчил брезгливую гримасу, неведомым образом нашедшую отражение в лицах большинства присутствующих, — плодиться. Но когда попаданцы не только не ценят нашу доброту, но ещё и начинают совершать преступления, нападать, избивать, — Ювеналий кивнул в сторону замершего у дверей охранника. Тот сначала раболепски вытянулся, но потом, сообразив, чего от него хотят, скуксился, застонал, и погладил ладонью повязку на глазу. — Когда попаданки нарушают закон, мы должны… мы обязаны защитить наших граждан!

— Обязаны!

— Да!

— Тут не поспоришь, — согласно закивали в толпе.

— Я предлагаю… Нет, я требую подвергнуть эту женщину испытаниям, — морщинистый палец указал на грудь Пижмы. Девушка сжалась под обстрелом взглядов, ровно наполовину похотливых и наполовину осуждающих, и пожалела, что не нашла в себе сил перетерпеть вечер в корсете, вместо того чтобы демонстрировать окружающим бюст под тонким шёлком.

Леонард прокашлялся. Совсем негромко, но так требовательно, что жадные взгляды нехотя переместились от отчётливо виднеющегося сквозь ткань бюста (зрелище куда более интересное!) к нему.

— Вы, простите, с ума посходили?

— Леонард, помните, где вы находитесь…

— А я прекрасно помню, — дракон выступил вперёд, прикрывая плечом невесту, изо всех сил сдерживающуюся, чтобы не ляпнуть лишнего. — Я помню, что позвали меня в совет магов. Вот только, кажется, я всё-таки подзабыл адрес, потому что попал на собрание старых психопатов. Вы в своём уме? Испытание стихиями? Его же пятьдесят лет назад использовали в качестве пыток!

Щека Ювеналия неосознанно дёрнулась:

— Пятьдесят лет назад в Лимбе не было пыток, процедил он.

Но Лео продолжил, словно его и не перебивали:

— Вы помните хоть одного мага, который его выдержал? Нет? И я нет. Представьте себе, это потому, что их не было! А перед нами женщина! Человеческая женщина, без магии! Моя, так, между прочим, невеста! Вы правда думаете, что я позволю пытать её у меня на глазах?

— Верно парень говорит…

— Это и правда жестоко.

— Девчонка-то безобидная, смотрите, в каком платье тонюсеньком… Так и жмётся! — сердобольно завозилась толпа. Пижма в подтверждение захлопала ресницами и добавила тупости во взгляд, застенчиво комкая край юбки и обнажая ногу одновременно.

— Нет, девушка точно такого не заслужила! — тут же восторженно загудели мужчины во главе с господином Волантом.

— Или она очень хорошая шпионка! — возмутилась его супруга, подзуживая женщин.

Леонард принял позу героя-защитника, сильно сожалея, что у него нет шикарной шевелюры, которая могла бы развеваться на ветру (ну или от старательного пыхтения защищаемой барышни), а Пижма с готовностью прильнула к его груди, как учила на репетициях Ленора.

— Я, конечно, уже стар и многого не понимаю, — ни к кому не обращаясь тихонько начал старик, прячущийся в углу. Он говорил тихо, бурча слова в длиннющую, теряющуюся в складках балахона ниже пояса, бороду, но почему-то его слышали все. — Но мне всё же кажется, что пытать женщин всегда было слегка предосудительно, не так ли, Ювеналий?

— Эмрис, говорите, что хотели, — рухнул на стул председатель. Раз уж заговорил старик, теперь ничего не поделать. Разве что надеяться, что Эмрис сочтёт его интересы более значимыми, чем интересы глупого влюблённого мальчишки.

— Благодарю, — тихонько продолжил Эмрис, не выходя из тени. — Ну так мне кажется, что есть куда более гуманные способы проверить честность нашей гости, раз уж вы имеете основания в ней усомниться.

Старая Зинерва, кряхтя, не поленилась приподняться и поучаствовать в обсуждении:

— Отведём девочку к Древу. Мы ведь все явились сюда, чтобы, хе-хе, разбавить скуку, так чем это представление хуже испытания стихиями?

Ювеналий просиял: это был не самый выгодный для него вариант, но более, чем неплохой.

— Древо?

— Древо, — кивнул Эмрис.

Семья Ангуссон не выдала себя ничем: Ленора недовольно поджала губы, Сэм взмахнул кулаком, предлагая насадить на ветку потолще самого Ювеналия, Леонард крепче обнял невесту, всеми силами источая флюиды ненависти, а Пижма со всей возможной достоверностью изобразила растерянность и, якобы не понимая, о чём речь, заозиралась по сторонам.

Дракон склонился к её уху, делая вид, что разъясняет правила игры, но на деле прошептал:

— Всплакнуть от страха сможешь?

— Вот ещё! — фыркнула Пижма, старательно выдавливая слезу. Собачки. Маленькие, миленькие, бездомные собачки. Бультерьеры, откусывающие Ювеналию голову… Проклятье! Нет, зарыдать не получится.

Агент очень надеялась, что реальный страх будет не заметен под маской напускного и что ни одна живая душа не поймёт, насколько на самом деле ей не хотелось проходить через огромный опустевший зал, подниматься по крутой винтовой лесенке, слыша, как в спину дышат насытившиеся хлебом и жаждущие зрелищ люди, и открывать явно неспроста очень крепкую и очень толстую дверь.

Пятеро членов совета магов с трудом уместились на узкой площадке, оттеснив девушку к лестнице.

— Так вы, может, и без меня тут справитесь? — на всякий случай предложила Пижма, но заклинание уже сплелось в единую вязь, налилось цветом, сложилось и вытянулось в повторяющую выкованный старательным мастером по периметру двери узор. Сияющее переплетение нитей наложилось на мёртвый рисунок, вдыхая жизнь и заставляя его двигаться, отпирая магический замок.

Леонард взял её за руку, готовясь шагнуть первым.

— Куда? — с другой стороны в него вцепился председатель и, поддержав требование заклинанием, заставил дракона замереть. — В эту комнату ваша дорогая невеста пойдёт одна.

Пижма не увидела ни раскрывшегося в растерянности рта Леноры, ни ползущих на лоб бровей дяди Сэма, ни борющегося с обездвиживающим заклятьем Лео. Она лишь ощутила, как сжимающая её руку ладонь исчезла и, прежде чем обернулась, — толчок в спину, закрывающаяся позади дверь и яркий свет.

А потом темнота, гложущая изнутри опустевшее тело.

— А вот сын одной моей подруги уже имеет свой бизнес, — наваливая порцию плова пощедрее сообщила мама. Разумеется, невзначай и ни на что не намекая.

Женщина угрюмо колупнула вилкой в тарелке, краем глаза следя, чтобы разрисовывающая обои дочь, заброшенная к бабушке на выходные, не натворила что-нибудь, что заставит старушку отозвать приглашение.

— Флаг ему в руки, — от души пожелала гостья, не в первый раз выслушивающая хвалебные оды сыну маминой подруги.

— А высокий какой! Не то что твой бывший, — мама отмерила в воздухе максимально доступный рост, но поскольку сама до модели не дотягивала, идеал в её фантазиях тоже ограничился метром с кепкой.

— И где были мои глаза, когда я замуж выходила, — вполголоса проговорила героиня давно знакомую песню.

— И где были твои глазоньки, когда замуж выходила?! — не стала оригинальничать мама и повторила вопрос, который всплывал всякий раз при встрече и который, если уж честно, не раз втайне задавала себе и сама разведёнка. — А этот хорош же! Ну хорош! Глаза голубые, волосы густые, усы — во! — усы, как улов заправского рыбака, после каждого повторения истории стабильно росли. Сегодня их длина достигла размеров среднестатистической щуки. — А то гляди, помрёт мамка, внуков не повидав!

— А я тебе кто?! — возмущённо пискнула из комнаты имеющаяся в наличии внучка.

Но бабушки во всём мире известны умением стоять на своём:

— Значит, за вторым идти пора! — безапелляционно заключила она.

— Куда за ним идти? Где дают и по чём?

— А ты не ёрничай. Вон сестра третьего уже воспитывает, а ты чего ждёшь? Я дело предлагаю. Хороший мужик, вот как есть хороший! Ох, совпадение-то какое! — в дверь позвонили лишь на мгновение позже нужного, и минуту назад собирающаяся помирать молодая бабушка подхватилась с такой прытью, словно готовилась сдавать спринт.

Вошедший, как и полагается сыну маминой подруги, был усат и пузат; волосат тоже был, правда мама забыла уточнить, что растительность стройными рядами давно перемаршировала с макушки на руки и грудь, залихватски выглядывающую из полурасстёгнутой рубашки в лучших традициях любовных романов. Под мышкой идеал мужчины зажимал букет шикарных, хоть и не слишком свежих роз, а на пальце напоказ раскручивал брелок с оформленным стразами узнаваемым автомобильным логотипом.

— Сын маминой подруги, — представился он, протягивая сосватанной ему красотке сначала руку с брелоком, а потом, сообразив, что перепутал, цветы.

Розы тяжело душно воняли, заставляя бежать чуть ли не в чистое поле, лишь бы продышаться свежим воздухом.

— Очень приятно. Неудачница, разведёнка с дурным характером и опаздывающая в клуб с полуголыми мужчинами алкоголичка, — соврала несостоявшаяся невеста на одном дыхании и, стараясь обойти благоухающий веник по широкой дуге, выскользнула из кухни, а там и из квартиры. — Спасибо, мам! Я пойду. До завтра!

Мамам свойственно оставаться недовольными.

Учишься в школе — учись, а не смотри на мальчиков. И не дай бог сблизиться с кем-то до той страшной границы, когда не хочется ночевать дома.

«Вот закончишь школу — делай что хочешь», — говорят они, но не предупреждают, что после школы есть ещё и институт, поступление в который не делает новоявленную студентку автоматически взрослой, а лишь заставляет маму перефразировать требование в «стукнет восемнадцать — делай что хочешь», а следом и «получишь красный диплом — делай что хочешь» («выйдешь замуж», «доживёшь до моих лет», «вот помру и…»). Но самое страшное начинается тогда, когда мама начинает задумываться о внуках. И, разумеется, послушная дочь тут же должна начать жаждать детей, а ежели она не жаждет их добровольно, приходится заставлять её жаждать. Потомство вне брака? Ужас какой! Срочно, срочно надо замуж, а то «мать в твоём возрасте двоих родила!». А как замуж-то, если всю жизнь, кроме учебников и репетиторов, ни с кем не общалась? Дети, как известно, от отличных оценок в дневнике не появляются и, как ни странно, от золотой медали или красного диплома тоже.

Но мама хочет. Значит надо. Не отставать же от идеальной по всем параметрам сестры!

И вот послушная девочка выходит замуж и рожает, чтобы познакомиться с главной фрустрацией в жизни: дети бабушкам нужны, исключительно чтобы баловать, а воспитывать и содержать их придётся самой.

Но и этого мало. Наигравшись с первым, бабушка скоренько начинает хотеть второго внука, а имеющегося спешит окрестить избалованным эгоистом. А поскольку к этому времени зятёк успел превратиться во врага народа, рекомендует сменить шило на мыло, и сама ищет подходящую партию для дочери. Разумеется, среди тех вариантов, которые посчитала бы приемлемыми для себя лет двадцать назад.

Всё это бывшая послушная дочь собиралась высказать маме уже много-много раз. Но… Разве кто-то мешал ей думать своей головой? Родители на то и родители, чтобы заботиться о тебе куда больше, чем ты сам, иной раз норовя задушить вниманием и желанием сделать как лучше. Но все решения она до сих пор принимала сама. И, кажется, ни одно из них не стало правильным.

Она так и сидела на скамейке во дворе родительского дома, глядя, как мельтешат фигурки в квадрате света. Всё правильно, всё так, как у людей. Но чего же не хватает? Почему в груди пусто, а рука при малейшем испуге рефлекторно тянется к бедру, на котором отродясь не водилось кобуры? Это идеальная жизнь. О ней она всегда мечтала, ведь правда?

— Ну наконец-то! Я уж думал, что не найду тебя!

Тонкая, но крепкая ладонь сжала её плечо. Запах ромашки. Почему он кажется знакомым?

Женщина вырвалась и испуганно уставилась на высокого худого и лохматого, как котёнок после дождя мужчину, одетого не соответственно погоде, эпохе и требованиям общества. Она сделала шаг назад, готовясь нырнуть узкую улочку между домами, ведущую к заполненной людьми площади. Мало ли что взбредёт в голову этому психу?

— Простите, а вы кто?

— Эй, ты чего? Ты в порядке? Пойдём отсюда скорее, а то я уже волноваться начал. Пижма?

Женщина отступила ещё немного. Пока ещё медленно и не делая резких движений, но только пока.

— Меня не так зовут.

— Нет, тебя зовут именно так, и ты это знаешь. Ну же, посмотри на меня!

Незнакомец перепрыгнул скамью, чтобы схватить её за руку.

Не-Пижма завизжала, неуклюже отбиваясь от нападающего, и припустила к людям.

Странный мужчина не отставал.

— Вы в своём уме?! — Леонард дёргался в нитях заклинания, как марионетка, вызывая злорадную усмешку председателя, но, хоть и знал, что не сумеет разорвать магические путы, не сдавался. — Выпустите меня немедленно! Ювеналий, вы что творите?! Она не должна была идти туда одна!

Председатель якобы бессильно развёл руками, но на деле лишь наслаждался видом пленённого мальчишки, вынужденного кукольно повторить его жест.

— Увы, мой друг, мы с советом не можем считать вас объективным. Если ведьма околдовала…

— Слушай сюда, старикашка, — удивив не только привыкших к спокойному вежливому юнцу магов, но и самого себя, зло начал Леонард, — плевать я хотел на то, что ты там считаешь. Мне прекрасно известно, кто и почему хотел меня ограбить и, если ты не хочешь обсудить это здесь и сейчас, немедленно сними заклинание и открой эту сраную дверь!

Ленора недовольно сцепила руки: глупый, глупый мальчишка! Да, всё пошло немного не так, как они планировали, но открывать сразу все карты ни в коем случае нельзя! Не сейчас, когда из всех доказательств только брызжущий слюной потомок драконов, обиженный на то, что у него отобрали подружку! Нет, действовать нужно хитрее. Она переглянулась со старой Зинервой и та понимающе кивнула.

— Вынуждена прервать вас, господин председатель, — протолкалась она острыми локтями через прильнувших к проёму гостей. — Нам, разумеется, доставляет удовольствие наблюдать за пылающими страстью молодыми мужчинами, — старуха кокетливо погрозила Леонарду морщинистым пальцем, — но разве мы собрались здесь для этого? Позвольте сказать за всех, ведь все мы думаем об одном, но лишь я достаточно стара, чтобы не стесняться своих желаний. Мы хотим видеть, что происходит во время испытания. Ради этого развлечения мы все здесь собрались, а запертая дверь ничуть нас не радует.

Ювеналий пошевелил седыми бровями, как паук лапами, и нехотя процедил:

— И что же вы предлагаете, Зинерва?

Старуха каркающе рассмеялась, но тут же закашлялась и постучала себя по груди, чтобы восстановить дыхание:

— Я предлагаю сущую безделицу. Volo videre.

— Да, и нам интересно!

— Или вы зря оторвали нас от дел? — зашумели любопытствующие, неудобно теснящиеся на высоких холодных ступеньках.

— Кто сумеет произнести заклинание? — поинтересовался Эмрис, кажется, вовсе не обращающий внимания на происходящее, тем не менее, занявший место в первых рядах.

— Боюсь, я немного подзабыл технику, — демонстративно морща лоб, председатель пошевелил в воздухе пальцами. — Нет, я не сумею вспомнить его, прошу прощения, господа. Придётся нам довольствоваться результатом испытания, а не наблюдать за его процессом.

— Тогда я могу, — чуть улыбнулся в бороду Эмрис и незаметно подмигнул Леонарду. — Volo videre.

Походя, без эмоций и сложных пассов брошенные слова отразились от стен, упругим мячиком отлетели от пола, царапнули холодный тёмный камень, но не опали, как отшуршавшие листья, а стали громче, множась, набирая мощь, по кирпичику складывая заклинание в маленькое окошко посередине крепкой двери, отгораживающей зрителей от таинства. Окошко светилось магией, буравя дерево, разрезая ткань реальности и показывая скрытое.

По ту сторону властвовала Сила. Древо считалось старым, истощённым. И это действительно было так, ведь иначе чародеи не сумели бы заключить могучее божество, пронизывающее миры, в одну единственную заколдованную комнату. Но воздух всё равно звенел от истинного, изначального волшебства. Как бы ни был умел совет, как бы грамотно не использовал дар, который, если уж быть до конца честным, мало понимал, но Древо всё равно внушало каждому из колдунов благоговейный ужас, трепет, желание упасть на колени и рыдать. Лишь старая Зинерва без страха, но с почтением, чуть склонила голову, приветствуя древнюю Силу, да Эмрис улыбнулся, словно встретил давно забытого друга.

Остальные же смущённо отводили взгляды, нервно теребили кончики поясов, переступали с ноги на ногу, пока окошко не нацелилось на искомое — замершую в объятиях зелёных ветвей девушку с пустыми, побелевшими глазами. Тело её осталось на месте, а душа путешествовала по ветвям Изначального Древа, заглядывая в те миры, которые могли бы стать её реальностью. И девушка бледнела, теряла краски жизни, становилась прозрачной, потому что мало кто способен отказаться от идеального мира. Или от того, который считал идеальным слишком долго.

— Пусти! — Леонард дёрнулся, чувствуя, как нити заклятия впиваются в кожу, не давая двигаться.

— Сиди смирно, малыш, — выплюнул Ювеналий как можно тише.

— Отпусти сейчас же!

Чары держали крепко, уверенно. Колдун, по приходи судьбы рождённый без магии, или простой смертный — им всё равно.

— Да вы с ума посходили! Это вам не представление бродячих артистов!

Жадные, мокрые глазки собравшихся наблюдали, словно оставляя на теле Пижмы грязные разводы. Сожаление? Жалость? Беспокойство? Они были лишь в глазах семьи Ангуссон, которая при всём желании не могла ничего поделать.

А тело Пижмы насквозь пронизывали ветви, оно становилось невесомым, ненастоящим… неживым. Древо не желало ей зла. Напротив, создало невозможный мир специально для заблудшей души, не сумевшей ужиться в собственном. Вот только Леонард не собирался отпускать её так просто в, пусть и идеальный, но чужой мир. В мир, где нет его.

Когда-то очень давно мужчины из рода Ангуссон и правда могли превращаться в драконов. Крыльями закрывающие небо, извергающие жаркое пламя, с чешуёй крепкой настолько, что редкое копьё могло её пробить или хотя бы оцарапать.

Но время шло, род мельчал, магии становилось всё меньше.

Ребёнком Леонард слушал истории про летучих ящеров как красивые сказки и лишь много позже, повзрослев, понял, что, если не открыл в себе ни один из талантов родителей, то, быть может, сумеет пробудить дар предков.

Но вёрткий, как змея, упрямый дар проявляться не желал ни под действием обрядов, ни благодаря заклинаниям.

Может, дракон просто недостаточно сильно хотел обратиться?

Упрямая, недоверчивая, кусачая дикая кошка! Она не смеет бросить его вот так, словно и не было перекрестья двух миров, странной встречи и совершенно, невероятно непохожих друг на друга людей. Она останется с ним, даже если Леонарду придётся прогрызать себе путь через этих проклятых аристократов!

Когти выросли сами собой. Ни разрывающейся плоти, ни острой боли — ничего. Но безнадёжно в очередной раз взмахнув рукой, Лео понял, что путы обездвиживающего заклятия ослабевают, рвутся.

Одна за одной на коже проявлялись золотистые чешуйки, отражающие колдовство. Нет, он не стал драконом и не сожрал чёртов совет магов в полном составе, хотя, наверное, очень хотел. Но чужая холодная сила отступала, не умея совладать с чем-то забытым и новым одновременно.

Он вдохнул затхлого воздуха, закрыл глаза, представляя заклинание осязаемым, будто клубок нитей спутал его по рукам и ногам. И представил другим себя — тем, кем всегда хотел быть: наполненным Силой, уверенным, светящимся от подвластной магии.

Нити вспыхнули и рассыпались пеплом.

Что там шептали в толпе? Кто взвизгнул и рухнул на пол? Кто выругался, кто швырнул в его сторону что-то тяжёлое?

Леонард не смотрел, не слушал, не думал об этом.

Цель одна. И до неё осталось совсем немного.

Шаг, шаг, прыжок! Человек впечатался бы в стену, расквасил нос и тут же пришёл в себя, но дракон снёс дверь с петель и в мгновение ока оказался рядом с холодеющим, лёгким, невесомым телом.

— Я здесь! Ты слышишь? Пижма! Я здесь! Я буду рядом! Теперь — буду! Обещаю!

Он схватил её руку и прижал к губам, а потом оказался в каком-то новом, незнакомом мире, глядя в чуть изменившуюся, но уже слишком хорошо знакомую спину.

— Ну же, посмотри на меня!

Но она не узнавала. Напуганная, неловкая, отличающаяся от привычной уверенной в себе Пижмы, как Леонард от покойного брата, она бежала, спотыкаясь, теряя равновесие, стирая грязь со стен домов в переулке светлыми рукавами платья. И дракон с ужасом понял, что, если она сбежит, всё закончится. Не будет больше ссор и крепкого рукопожатия примирения, не будет непослушных, лохматых волос, не будет нарочито грубых шуток и щербинки между зубами, которая словно нарочно привлекает к себе внимание, когда Пижма улыбается. Нет, не улыбается. Она всегда ухмыляется: саркастично, ехидно, горько… Но он должен сделать эту улыбку искренней.

Леонард бросился следом, не думая о том, как погоня за беззащитной женщиной выглядит со стороны и чем может оказаться чревата.

— Мужчина, отстаньте от меня немедленно! — возмутилась Пижма, ускоряясь.

— И не подумаю! — преследователь бежал возмутительно ровно и даже не запыхался, в отличие от неё.

— Чего вам надо? Белый день на дворе, никто вам не позволит меня изнасиловать, а денег всё равно нет! — она на ходу вывернула глубокий карман платья, демонстрируя прореху, свидетельствующую не только о пении финансами военно-патриотических песен, но и о её полнейшей несостоятельности как хозяйки.

— Во всех мирах у тебя мысли только о том, что у меня ниже пояса! — дракон обиженно одёрнул тунику. — Я, может, поговорить и познакомиться поближе хочу!

— Я с вами уже достаточно познакомилась: вы мне не нравитесь. Отцепитесь немедленно или я закричу!

— Пижма, кончай дурить! Ты же прекрасно, знаешь, кто я! Ты должна чувствовать!

О, она чувствовала! Она ещё как чувствовала дурманящий запах ромашки, исходящий уже не от мужчины, а от чего-то, что находилось намного ближе, словно воспоминание о давно забытом сне, который всё никак не удаётся ухватить за хвост. Причём хвост этот почему-то казался ей чешуйчатым. И чем ближе, чем реальнее становился мужчина, тем более далёкой и неправильной начинала казаться вся её жизнь, пронёсшаяся точно за десять минут.

Покрывались рябью, тускнели неправильные решения, исчезал в беспамятстве бывший муж, которого она, кажется, любила больше всего на свете. А теперь… Каким он был? Как сделал предложение? Какую обувь носил? Она не помнила. Да и помнила ли раньше или просто не задумывалась?

Рука метнулась к бедру в поисках оружия: защитить, обезопасить привычное бытие, не дать вернуть себя… Куда? Где было её место, если не здесь?

Внимательная мама, подарившая ей столько заботы, сколько Пижма никогда не видела в реальном мире…

В реальном? Тогда этот — какой? Нет, нет, нет! Этот мир правильный, он настоящий! Она здесь счастлива! Или всё-таки нет?

Она бежала всё уверенней, привычней, то отрываясь от погони, то неосознанно подпуская ближе и путаясь в водовороте собственных мыслей. Что из происходящего настоящее? Семья, не желающая с ней разговаривать? Презирающая непутёвую дочь мама? Мужчина, способный превращаться в дракона и читающий рассохшиеся книги по ночам?

Нет! Нет, это всё неправильно! Она выбрала свою вселенную, она приняла решение! Здесь у неё была дочь. Разве сумеет она променять своего ребёнка на сколь угодно прекрасное приключение?

У неё есть дочь. Точно, есть. Только… как её имя? И какого цвета у неё глаза?

Леонард… Его имя Леонард. И он не сдавался, мчался следом так отчаянно, словно догонял собственное сердце:

— Пижма!

Женщина закричала, закрывая уши ладонями. Она дёрнула на себя дверь ближайшего подъезда и взлетела по ступеням. Первый этаж, второй, третий… На девятом выход на крышу, благо, открытый. Она выскочила на площадку, вдыхая почему-то затхлый воздух, не способный наполнить лёгкие.

— Пижма, пожалуйста! Ты нужна мне! Прошу тебя, вернись!

— Как зовут мою дочь?!

По её щекам текли слёзы. Нет, она не захлопнула за собой чердачную дверцу. Потому что в том миг, когда Пижма поднялась на крышу, она вспомнила, почему жизнь всегда казалась ей картонной. Потому что её никогда не было. Всего лишь глупое испытание, шутка всесильных колдунов.

— Как её имя, Лео?!

Леонард остановился, не решаясь приблизиться к замершей на самом краю крыши женщине. Он проговорил шёпотом, но она услышала, ведь настоящий Леонард стоял рядом и держал её за руку, а не топтался в десяти метрах, прикрывая лицо от бросающегося пылью ветра:

— Я не знаю.

Пижма отвернулась, посмотрела вниз: мир съёживался, сворачивался и падал в небытие. Он был создан для неё. Из страхов и фантазий одинокой девчонки, которая никогда не признавалась, но очень хотела быть такой, как все. Что останется от этого неправильного, сотканного из неосознанных желаний, но всё-таки её мира, когда она исчезнет?

В руке появилась длинная острая спица, украшенная удивительно тонкой резьбой. На эту спицу маги-эстеты нанизывали крохотные закуски на приёме в совете. Это она знала, а имя своей дочери — уже нет.

Горячее и мокрое соскользнуло с подбородка и капнуло на вытянутую вперёд ладонь.

— Я тоже, — хрипло проговорила она прежде, чем проткнуть кожу остриём.

Она очнулась в объятиях Леонарда. Сжимающий её плечи изо всех сил, зажмурившийся, он казался сильнее и увереннее, чем за всё время их знакомства: держал своё и не собирался отпускать. Пижма провела по лицу тыльной стороной ладони, стирая слёзы. Она плакала? С чего бы? Как будто упустила что-то важное, но что?

— Всё закончилось? — она неуверенно пошевелилась в объятиях дракона.

Открыв сначала один, а потом второй глаз, удостоверившись, что страшное и правда позади, Леонард только крепче прижал её к груди:

— Кажется, да. Они впихнули тебя сюда одну. Я очень испугался.

— Я тоже, — девушка поправила съехавший рукав платья. — Только ни черта не помню. Но, если я здесь, значит, полоса препятствий пройдена?

— Хочется верить. Пойдём отсюда.

Ветви Изначального Древа осторожно, как кокон гусеницу, оплетали её тело. Пижма высвободила руку, и они сразу разошлись в стороны.

— Постой! Есть ещё кое-что, что я должна сделать.

Она поймала ускользающую ветку, очень надеясь, что делает всё правильно, и что Ленора, раздавая указания, ничего не напутала. Девушка задумчиво вытянула губы трубочкой: до чего же глупо она сейчас смотрится! Но всё равно, как учили, прижала ко лбу тончайший зелёный лист и вытащила из самых дальних уголков памяти день, о котором предпочла бы забыть как можно скорее: ужас и бессилие, тёмное сырое помещение, наполненное не стоящими без дела пыточными инструментами, старика с мёртвыми голодными глазами, замахивающегося плетью на беззащитную, скованную жертву…

Ленора не могла предусмотреть всё, но она отлично знала людей: совет магов захочет увидеть, что творится в голове у иномирянки. И, если подгадать момент, она сможет показать им то, что откроет сучность Ювеналия.

Председатель, мгновенно вспомнивший нужное заклинание, попытался поскорее распылить магическое окошко, но недооценил любопытство коллег. Зинерва лишь высунула из боа костлявый палец, обтянутый смуглой кожей, и старик рухнул на пол, отбиваясь от подскочившего помочь Лоренцо.

— Ювеналий, неужели вы и правда способны на столь ужасные вещи?! — как можно громче возмутилась Ленора с похвальной реалистичностью отыгрывая удивление.

— Ты пытался покалечить нашу невестку?! — бросился с кулаками дядя Сэм, чуть медленнее нужного, чтобы другие мужчины успели его остановить. — Держите меня семеро! Нет, правда, держите меня. Вот ты держи с этой стороны, а ты с той. Вот так. Ты, злобный тиран! — забился он уже в руках доброжелателей.

— А вы умеете удивить, председатель, — поджала губы Зинерва, скорее, в восхищении, чем в порицании.

Они говорили ещё очень много. Бушевали, ругались, спорили, стоит ли встать на защиту председателя. Выбравшиеся из комнаты Пижма и Леонард уже никого не интересовали. Ленора ободряюще улыбнулась девушке и благосклонно кивнула сыну, прежде чем, возглавляя толпу, спуститься вниз для обсуждения непотребства в более комфортной обстановке: ведь в большом зале ещё оставалась уйма закусок и выпивки; не пропадать же им из-за того, что хозяин (пока что) дома оказался скомпрометирован.

— Мама уладит остальное, — когда площадка опустела, дракон ободряюще коснулся щеки Пижмы. — Ты в порядке?

Агент кивнула, краем глаза рассматривая пустующий дверной проём, затаившееся до поры Древо. Почему-то ей казалось, что в этой комнате она оставила нечто очень важное. Вспомнить бы ещё, что именно.