Глава 12. Мы или никто
— И что теперь?
Толпа гудела и сквернословила парой лестничных пролётов ниже, продолжая отдаляться. Ни про девушку, за препарированием мозга которой маги только что наблюдали с вниманием чокнутого профессора, ни про тощего неудачника, едва не принявшего форму большого, опасного и обиженного на судьбу ящера, никто не вспомнил. Или, если уж говорить начистоту, предпочли более редкое развлечение с менее сговорчивой жертвой.
— Думаю, ничего, — Леонард привстал на цыпочки и склонился над перилами, заглядывая через их витки на нижние этажи. — В твоих воспоминаниях Ювеналий лишь угрожал, но не нарушал закон, применяя пытки. Ясное дело, его мнение теперь станут делить надвое, но с должности никто не сместит из-за…
— Из-за одной никому не нужной девки? — подсказала Пижма, закусывая губу. Чихать ей на Ювеналия свиным гриппом! Если бы она хотела, просто расплющила бы ему нос коленом и забыла. Она спрашивала о другом, но этот чёртов наивный мальчишка так ничего и не понял! — Что ж, значит, я прошла испытание и теперь нахожусь в Лимбе законно?
Леонард обезоруживающе улыбнулся, будто и не он только что проигнорировал донельзя прозрачный (разумеется, только с женской точки зрения) намёк:
— С чем тебя и поздравляю! Мир у нас не самый лучший, но интересный. Чем теперь намерена заняться?
— А у тебя нет никаких идей? — с нажимом уточнила она.
Лео выпятил нижнюю губу и пожал плечами.
— И предложений тоже нет? — она шагнула чуть ближе. Мало ли, вдруг дракон в полумраке просто не может рассмотреть страстно вздымающуюся под тонкой тканью грудь и намеренно выставленную в разрез стройную, без ложной скромности, ножку.
Парень запунцовел ушами и с похвальным трудолюбием принялся ставить на место снесённую с петель дверь. Как назло, проклятая деревяшка, освободившись от железных оков, не желала стоять на месте, падая всякий раз, как Лео отходил от неё. Приладить гладко, как ножом, срезанные петли магией он не мог, инструментов под рукой не нашлось, да и, надо признать, окажись они, Лео тоже не рискнул бы воспользоваться молотком: слуги науки, как правило, обладают не самой лучше координацией и очень хрупкими пальцами. Собственно, Леонард знал это не понаслышке, так что за званием мужика в доме никогда и не гнался.
— Знаешь… Ой! — он снова поставил на место покачнувшуюся дверь. — Я не то чтобы…
Да что же такое?! Дракон никогда не умел разговаривать с дамами, но это же Пижма! С ней-то он, кажется, научился ладить. Но язык заплетался, клеился к нёбу и, словно нарочно, не давал своему обладателю выдавить хоть сколько-то вразумительное предложение. Да и что он мог ей предложить? Пижма — сильная, красивая и уверенная в себе женщина. А теперь ещё и свободная, не зависящая ни он председателя, ни от самого Леонарда. С чего бы ей оставаться на месте, когда целый мир ждёт за порогом?
— Значит, всё? — агент по-своему расценила неловкий лепет. В самом деле, разве успел благородный господин Ангуссон к ней привязаться? Помог по доброте душевной — тут же нашёл уйму неприятностей, поскандалил с советом магов и выставил себя идиотом перед семьёй. Да он должен мечтать избавиться от иномирянки больше всего на свете! Просто слишком вежлив, чтобы признаться, что имение не нуждается в её присутствии. Что ж, она не заставит его поступить не по-джентельменски. — Значит, всё, — твёрдо повторила она, уверенно направляясь к ступеням и не глядя на дракона.
— Ты куда? — Леонард поспешил следом, но проклятая дверь, стоило отойти от неё, накренилась и тюкнула по макушке.
— Ну я же теперь законная жительница Лимба.
— Ну да…
— Пора этот самый закон нарушить. А то мне как-то неуютно оставаться белой и пушистой.
Её ждало ещё одно дело. Леонард впустил агента в свой дом, доверился и помог. Теперь она должна отплатить ему. И это никак, ну ни капельки не связано с нежеланием прощаться здесь и сейчас!
— Пижма! Ой! Проклятая дверь! Пижма, стой! Что ты задумала?
Она остановилась на верхней ступеньке, на самой границе тусклого света, пробивающегося в крошечные бойницы под потолком, и лестницы, ведущей в темноту. Агент пообещала себе совершить всего один верный поступок и не собиралась терзаться размышлениями о том, имеет ли она моральное право отнять жизнь. У Ювеналия — без сомнения. Осталось лишь дождаться в укромном месте, пока разойдутся гости, а колдун уснёт, и прокрасться к нему в покои.
— То, что должна была сделать сразу, как поняла, что мне всучили нечистый заказ.
Темнота облизнулась: она идею полностью поддерживала.
— Мне не нравится твой тон.
— А мне твой вид, — вспылила девушка. — Ты слишком тощий, слишком большеглазый, и лохматый и… и… и вообще какой-то нескладный!
Лео засмеялся: так его ещё оскорбить не пытались!
— Что ж, я и не записывался в книгу первых красавцев страны.
— У вас и такая есть? — опешила на мгновение агент.
— Ага, — с серьёзным видом подтвердил Лео. — Она же список клиентов госпожи Арелы — самой дорогой портнихи из ныне живущих. Собственно, берёт она за свою работу столько, что, запишись к ней кривоглазый горбун, он всё равно считался бы красавцем хотя бы потому, что уж почитание слуг и похвалу друзей купить всяко дешевле. А я к ней в клиенты никогда не метил, так что заранее обречён оставаться страшненьким, но, согласись, очаровательным.
— И всё равно ты меня бесишь! — только топнув ногой Пижма поняла, насколько глупо и по-детски выглядела, потому поступила как всякая уважающая себя женщина: обиделась на Леонарда ещё сильнее. — Не заговаривай мне зубы! Я ухожу. Адиос!
— И бросишь меня тут? — как атлант, придерживающий небо, дракон со страдальческим видом приподнял дверь, покуда хватило сил, и тут же с грохотом уронил её на пол.
— Без зазрения совести, — подтвердила Пижма.
Лео был почти уверен, что вот сейчас, через мгновение, он найдёт нужное слово, и она снова ухмыльнётся и станет рядом. Слово вертелось на языке, как кусачая муха, но цеплялось маленькими лапками и срываться не желало. Ну почему, почему пререкаться с ней намного легче, чем говорить о чём-то действительно важном?!
— Ты не можешь уйти.
— Почему?
И правда, почему? Не то чтобы у Леонарда имелись убедительные аргументы. Он зажмурился, испугавшись собственной наглости, и выпалил насколько мог уверенно (Пижма старания оценила, но твёрдости в его голосе не заметила вовсе):
— Потому что я запрещаю тебе!
— Ты чего-о-о-о?!
Леонард открыл глаза, очень надеясь, что перед ними сразу не возникнет кулак агента:
— Я запрещаю уходить! Мне… Мне не нравится твоё поведение. Оно подозрительное. Ты задумала что-то нехорошее, а я не могу оставить тебя без присмотра в подобной ситуации!
— Колись: тебе просто интересно.
— Нет! — дракон вскинулся, попытался взмахнуть руками, демонстрируя негодование, но, вовремя вспомнив о нависающей над затылком двери, просто поморщил нос. — Да! Неважно… Ты показала себя как совершенно безответственная и неготовая к самостоятельной жизни женщина!
Безответственная женщина не поленилась вернуться к Леонарду, опереться об окованные доски предплечьем и выдохнуть дракону в шею:
— А вот это ты зря, приятель.
Наверное, знай он Пижму чуть хуже, Лео испугался бы. Но он прекрасно помнил и растерянную девчонку, вломившуюся к нему в ванную в одном лишь полотенце, и сдерживающую смех, играющую беззаветно влюблённую пассию, и напуганную, теряющую что-то безумно важное женщину, которая вышла из темницы Изначального Древа.
— Я не хочу, чтобы ты уходила, — о, до чего сложно оказалось произнести эти слова! И, как назло, после того, как они прозвучали, стало в разы тяжелее.
На долю секунды уверенная в себе агент снова превратилась в восторженного подростка, способного из одного взгляда, из случайно брошенной фразы сделать выводы. И выводы не какие-нибудь, а те самые, говорящие, что недоступный мальчик давно и безумно влюблён, что он уже спланировал их будущую свадьбу и что, разумеется, не спит ночами, а грезит о ней.
Но Пижма одёрнула себя ещё быстрее, чем фантазия, что свойственно всем юношеским фантазиям, не врезалась на полном ходу в холодный и шершавый столб реальности.
— Плевать мне, чего ты хочешь! — вспылила она, хотя только что была уверена, что, произнеси Леонард нечто подобное, она с разбегу прыгнет к нему в объятия, сшибая всё и вся на пути, рискуя переломать кости себе и объекту страсти. Но объект опоздал всего на одно мгновение. — Я сделаю то, чего хочу я! И этот поганый старикашка поплатится за свои угрозы и мерзкие намёки! Ты знаешь, что он говорил про тебя? Чем угрожал мне? Нет, не знаешь. Ты лишь видел картинку, стёртое воспоминание, а я была там! Висела, прикованная к потолку, уверенная, что не просто сдохну сейчас, а сдохну непрощённой, предавшей… тебя! Нет, я это так не оставлю!
— Пижма… Ты же не собираешься? — Лео нервно дёрнул подбородком. — Ты ведь не собираешься навредить председателю?
— Навредить? О нет, красавчик. Я не собираюсь «навредить» ему. Я собираюсь оторвать ему его чёртову седую голову!
— Проклятье! — рывок, дверь, снова рывок, но Пижма уже неслась по лестнице вниз. — Пижма! Пижма, стой! Да что ж такое? Я зацепился! Подожди!
Намертво застрявшая меж кованых листьев туника возродила ещё не истёршееся во времени чувство, или шаги Пижмы, звучащие всё тише, но оглушающим набатом гремевшие в ушах, заставили его запаниковать? Учёный-Леонард, наверное, проанализировал бы ситуацию, но его место с негромким хлопком, без всяких зелий, снадобий и заклинаний, занял Леонард-дракон. Дракончик, если уж откровенно. Небольшенький. Размером с кошку. Но крайне целеустремлённый!
Он едва успел вывернуться из-под рухнувшей без поддержки двери и вороха ставшей ненужной одежды, неловко взмахнул тонкими кожистыми крыльями, пытаясь взлететь, плюхнулся на хвостатый зад, выругался так, как не полагалась ругаться ни древним мудрым драконам, ни юным наследникам благородных домов, и кинулся следом.
Двумя лестничными пролётами ниже Пижму нагнал царапающийся и ругающийся комок чешуи.
— Ты в своём уме?! — орал он, не давая сообразить, где голова, а где хвост и, соответственно, схватить за вытянутую пасть и заставить заткнуться. — Ты понимаешь, что говоришь об одном из самых могущественных магов нашего мира? Элитный агент, да? Дура ты элитная!
— Ну хоть элитная, и на том спасибо, — не на шутку смутилась Пижма. В словах дракона правды оказалось куда больше, чем ей бы хотелось. Дело нехорошее, но она собиралась напасть на спящего Ювеналия, однако гарантирует ли это, что он будет беззащитен? — Ай! Пусти, платье порвёшь! Ленора тебе все когти за это повыдергает!
Осознавая, что мама не только может, но и с величайшим удовольствием реализует задумку, дракончик только сильнее вцепился в шёлк, оставляя зацепки.
— Узнает, что ты собиралась сделать, — сначала влетит тебе!
— Не влетит! Ай! Я ей нравлюсь! Блин, волосы-то не тронь!
— Нравишься. И именно поэтому тебе влетит ещё больше!
— Лёва, оторвать тебе хвост! Не ори! Сейчас охрана сбежится!
— Это я ору? Да ты сама орёшь! Лю-у-у-уди! Тут пытаются нанести непоправимый вред исчезающим видам фауны! Спасите вымирающих животных!
— Я тебя сейчас втрое быстрее вымру! — пригрозила Пижма, подхватывая ящера под крылья и удерживая на вытянутых руках, спасаясь от воняющих серой облачков дыма из ноздрей. — Тихо! Чёрт! Услышали.
Охрана и правда приближалась. Пока ещё лениво: кому же охота пропускать скандал в совете магов и покидать полную угощений залу? Но стражники, негромко недовольно переговариваясь, неумолимо шли на звук.
— Если бы тут кого-то убивали, они бы даже на след от обведённого тела опоздали, — буркнула Пижма и, за доли секунды сообразив, что прятать Леонарда некуда, сунула его в декольте, воспользовавшись свободным фасоном бескорсетного платья.
Не имея, за что толком ухватиться, дракончик сполз до уровня живота и распластался, прикинувшись частью лифа.
— Миледи? — молоденький военный с редко пушащейся, но тщательно отращиваемой бородкой, подал голос с этажа ниже, скрывая одышку. — Миледи, с вами всё в порядке? Я слышал крики.
Пижма стукнула себя в грудь, заставляя исчезнуть третью лишнюю. Грудь ойкнула, но втянулась как раз перед тем, как охранники показались в поле зрения. Второй, постарше и посуровее, тяжело свистяще дышал: в его возрасте попытки выслужиться… ой, успеть на все подозрительные звуки, становились так редки, что смело могли считаться исключением.
— Чего тут у вас? — поковырялся он остриём пики в зубах, демонстрируя всю возможную заинтересованность.
— О, господа! — Пижма якобы испуганно прижала руки к животу. Живот издал звук, не свойственный леди, но агент замаскировала его смачной отрыжкой, чем несказанно возмутила старика и, напротив, восхитила юнца: он давеча уделал в точно таком соревновании троих собутыльников, но его отрыжка оказалась короче и куда менее убедительной. — Господа! — как ни в чём не бывало продолжила девушка. — Какое счастье, что вы примчались мне на помощь! Я только что видела мышь! Огромную, с кошку, и удивительно уродливую!
В районе талии возмущённо завозились, но агент сильнее прижала платье локтями. Живот умоляюще захрипел и попытки устроиться поудобнее прекратил.
— Мышь? — старший оттянул кончик уса, явно намекая на то, что его изучение куда приятнее спасения слабонервных трусих. Мышь! Ха! Чтобы заинтересовать его, нужно что-то поинтереснее.
— С длиннющим, прямо как ваши усы, хвостом! С уродливым таким!
Только что заметивший, что правый ус чуть длиннее левого и крайне этим раздосадованный страж порядка подскочил на месте:
— Уродливый, как мои усы?
Напарник за его спиной испуганно зажал рот ладонями.
— Эм… Ну да? — то ли предположила, то ли заявила Пижма. Дракончик под платьем прикусил кожу, заставив зашипеть. Агент мстительно втянула живот, заставив его соскользнуть, затрепыхаться и в панике только сильнее расцарапать. Благо, полумрак скрывал подозрительную активность в духе страшилок про инопланетян.
Юный стражник замахал руками, привлекая внимание, и принялся жестами изображать нечто, что в равной степени могло сойти на бурную растительность на лице коллеги или эпилептический припадок.
Пожилой, почуяв неладное, быстро обернулся, но натренированный боец вовремя спрятал руки за спину.
— То есть, нет? — исправилась Пижма, не совсем уверенная, что правильно поняла намёк. — В смысле, куда тому уродливому хвосту до ваших усов? Или вашим уродливым усам до того хвоста?
Живот вздувался и ходил ходуном, угрожая незапланированными экстремальными родами. Экстремальными, причём, больше для вынужденных зрителей, морально не подготовленных к межвидовому размножению. Молодой охранник, потеряв всякую надежду вразумить непонятливую барышню, старательно постигал искусство мимов или, возможно, танцевал обрядовый танец урожая.
Усач не выдержал подобной анархии. И так недовольный, что на старости лет его заставляют носиться вверх-вниз по башням, да к тому же из-за крикливой хамоватой бабы, которая, видите ли, испугалась мелкого грызуна…
— Так, дамочка, пойдёмте-ка к гостям, раз вы такая впечатлительная, — он грубо схватил Пижму за запястье и потянул из угла, куда та успела отступить, скрывая излишнюю пузатость, на свет. — А это что ещё такое?
Старик крепко ткнул её в область пресса пальцем и тут же отдёрнул его, осязав нечто шевелящееся и кусачее, а прежде, чем девушка придумала наиболее убедительное объяснение происходящего, сработали рефлексы: агент Пижма повернулась боком, пропуская руку врага, поймала предплечье, слегка отклонилась, смещая центр тяжести, и подцепила ногой тяжёлый солдатский сапог. Усач красиво, ласточкой перелетел через её бедро и приземлился на пол, шумно тюкнувшись головой.
— Чёрт, — выругалась девушка, зло шлёпая себя по животу. — Привычка!
— А полезных привычек у тебя нет? — огрызнулся живот. — Куда теперь второго денем?!
Не рискуя делать резких движений, Пижма перевела взгляд на замершего стражника номер два. Парнишка медленно вернул на место отвисшую челюсть и неразборчиво пробормотал:
— А я что? Я ничего… Мне он тоже совсем-совсем не нравился! И усы у него уродские, полностью согласен!
Пижма бочком придвинулась поближе. Охранник отступил ровно на то же расстояние.
— Не надо было тебе этого видеть, парниша, — похрустела агент кулаками.
— А я разве что-то видел? Я, вот не поверите, как раз отвлёкся! Что-то интересное случилось?
— Давай его сожрём! — кровожадно предложил говорящий живот, будто кто-то, употреблённый на завтрак, уже там обосновался.
— Ага, сейчас мы его сожрём вместе, а сантиметры с талии мне потом сгонять одной?
— И что теперь? Добру пропадать?
Стражник упёрся лопатками в стену и побледнел:
— Зачем мне пропадать? Вы не беспокойтесь, пожалуйста! Я не пропаду!
— Пропадёшь, — зловеще пообещала Пижма, — ещё как пропадёшь!
Временный житель подплатья затрясся от смеха, закашлялся и случайно пыхнул огнём, прожигая в ткани дыру.
— Ой-ёй… Мама меня убьёт?
— Я тебя убью! — пообещала Пижма.
Стражник, знамо дело, услышавший только последнее и наиболее важное, сполз по стене. А как не сползти, когда, разрывая платье на прелестной, но не слишком беззащитной деве, прямо из её живота вырывается покрытая чешуёй голова на длинной шее?!
Дракон высунул мордочку, оценивая нанесённый урон, пришёл к неутешительному выводу, что гардероб Леноры лишился дорогущего наряда, который, к тому же, до обидного сильно шёл Пижме, и только тут заметил таращегося охранника.
— Бу! — пузохват неосознанно выпустил ещё струйку дыма, чем добил бедного впечатлительного парня. Стражник закатил глаза и составил компанию первому вырубленному.
Щёлкнув дракончика по макушке за несанкционированную деятельность, Пижма осмотрела повреждения. Да, теперь как-то даже стыдно идти на дело…
— «Давай его сожрём», — передразнила она. — Ты от меня чему-нибудь хорошему научиться не мог?
Дракон скептически приподнял безволосый нарост над глазом:
- Чему например?
— Ну, — замялась агент, — например… А, нет. Ну тогда… М-м, тоже не вариант… Ну хотя бы…
— Ни одной идеи?
— Ни одной, — созналась агент.
Лео беспомощно развёл лапками: тогда чего ты от меня хочешь?
— Ой, всё! — выдала Пижма самое логичное, что смогла придумать, с ужасом осознавая, что каким-то неведомым образом этот проклятый неудачник-дракон заставляет её становиться женщиной. И ей это не нравилось.
Натянув подол и попрыгав немного, агент грубовато вытряхнула дракончика на пол и, оценив размер одежды каждого из охранников, сделав неутешительные выводы, принялась раздевать старшего.
— Эй! Я, вообще-то, здесь! — Лео неуклюже, непривычно доковылял и ревниво прикусил Пижму за щиколотку.
— Ну так и помог бы, — невозмутимо накрыла вредителя добытой рубашкой она.
— Ты чего делаешь?
Девушка приподняла тряпку, помогая дракону высунуть голову в широкий рукав.
— Ты точно из умных, а не из красивых?
Чешуя на шёчках змея чуть заалела, но сообразив, что это был не комплимент, а оскорбление, он тут же снова нырнул под ткань, намереваясь там и оставаться, пока хамка не извинится.
— А тот, кто прожёг мне дыру на животе, права голоса не имеет!
В складках рубахи мелькнул раздвоенный язык.
— Можно же заштопать…
— Убедил: штопай, — согласилась агент, не прекращая свою грабительскую деятельность. — Но я не могу расхаживать по имению в таком виде!
— А в ворованном мундире можешь?
Пижма прижала палец к подбородку. Если дело было в морально-этической стороне вопроса, то она могла ещё и не такое. Что же казалось физической возможности… Ну, пожалуй, всё равно больше шансов остаться незамеченной. Главное не слишком мозолить глаза гостям и другим стражникам.
— Я всё равно не позволю тебе убить Ювеналия, — дракон вцепился зубами в рубаху, перетягивая её на себя и стараясь не смотреть на скинувшую платье полуголую девушку.
— И как же ты меня остановишь? — Пижма резко отпустила, наслаждаясь видом мгновенно потерявшего равновесие дракона. — Начнёшь орать и мешаться?
Вообще-то, именно такой план Леонарду и представлялся, но, коль скоро он вызвал лишь скептицизм, можно прибегнуть и к запасному:
— Я стану голосом разума и совести!
— Будешь ходить по пятам и занудствовать? — с ужасом осознала Пижма. Нет, на третьем десятке лет жизни обзавестись, наконец, голосом совести весьма заманчиво, но не так сразу же!
Дракон скрестил лапки на груди.
— Потому что убивать — плохо!
— Даже Ювеналия? — сделала последнюю попытку Пижма.
— А Ювеналия ещё и опасно.
Ну что делать с этим проклятым идеалистом? Наивный, невозможно, неестественно добрый, он каждый раз оказывался так твёрд в своих детских убеждениях, словно его никогда не обижали, не предавали, словно Леонард никогда не сталкивался с несправедливостью. Нет, он не слаб и не глуп. Потому что продолжать верить в людей, ожидать справедливости от этого или любого другого мира — именно это истинная сила. И, наверное, Пижме никогда её не познать. Хотя она вполне может попробовать.
— Ладно, — скрывая восхищение, закусила губу она. — Я не убью его. Сегодня, по крайней мере.
— Обещаешь?
— Клянусь кровожадным хомячком! Но кое-что я должна сделать.
— Пижма, ты неисправима! Мы можем просто пойти домой и оставить председателя в покое? У него и без того тяжёлый день.
— Ну, если ты не хочешь вернуть своё драгоценное зелье…
Глаза Леонарда загорелись неподдельным огнём.
— Думаешь, это возможно? Будь я на его месте, не выпускал бы такую ценность из рук.
— О, приятель! Тебе, кажется, никогда не доводилось отдыхать на студенческих пьянках?
— Не уверен, что в наших мирах эти мероприятия схожи.
— Не уверена, что ты имеешь представление о пьянке хоть в одном из миров.
Лео вдохнул воздуха, чтобы возразить, поднял палец, но тут же сдался выдохнул. 1439f7c
— Вот и я о том. Ювеналий считал себя победителем, собирался отпраздновать и напиться. А ни один здравомыслящий мужчина никогда не берёт на пьянку ценности, — пришла очередь Пижмы воздевать палец к небу.
— Боюсь представить, откуда тебе подобное известно. Ладно. Давай сделаем это.
Девушка приподняла ящера, в который раз удивляясь, куда девается весь лишний вес при обращении.
— Не сделаем. Я сделаю. Одна.
Леонард, подрыгав лапами и осознав, что на место его ставить не собираются, попытался пыхнуть огнём, но снова закашлялся от дыма:
— Голос совести! — хрипло напомнил он, надеясь, что у ящеров нет слёзных желез и он не выглядит совсем уж печально. — Мы сделаем это. Мы или никто.
Агент прикинула, сумеет ли добросить говорливый комок чешуи до бойницы под потолком, с сожалением признала, что вряд ли, и вздохнула, одновременно с Леонардом произнося вслух самую важную часть уговора:
— Ни слова Леноре!