Глава 15. Выбор есть всегда

— Ты долго собираешься там стоять?

Пижма цыкнула и сильнее прижала ухо к шершавой двери, вслушиваясь в тяжёлые шаги Ли в соседней комнатушке. Комнатушка, почти каморка, видимо, с трудом вмещала бугая, но тот всё равно требовательно запихал гостей в удобную спальню, а сам почти час топтался, пыхтел и горестно вздыхал, пытаясь устроиться поудобнее.

— Сколько понадобится! Не верю я в человеческий альтруизм, — огрызнулась агент, сильнее, до боли втискиваясь ухом в дверь.

— Или тебе просто не доводилось встречать хороших людей. Ложись спать, — Лео приглашающе откинул кривоватое старенькое одеяло и первым прямо в обуви плюхнулся в кровать. Небось устал не меньше, а всё вежливо поддерживал разговор, пока подруга откровенно клевала носом над тарелкой с недоеденным ужином. — Что?

Пижма поскорее отвернулась и злобно засопела:

— Ничего! — и правда ничего. Просто этот паршивый тощий донельзя радостный мальчишка смотрится в кровати так… правильно. Закинул руки за голову, щурится с довольным видом и в ус не дует, что поблизости может притаиться враг. И почему-то самым верным решением казалось не охранять поганца, а устроиться рядом, прижаться к его боку, неудобно подвернув под себя руку, чтобы лежать теснее, и не двигаться долго-долго, чувствуя, как затекают конечности и как сладко тянет чуть ниже груди.

Агент скрипнула зубами, мысленно выругавшись сама на себя и… тоже залезла в кровать.

— Двинься! — грубо пнула она дракона, вопреки сказанному притягивая его к себе поближе.

— Ой, прости! — Лео мгновенно покраснел и кубарем скатился на пол. — Я как-то не подумал… Девушка… В постели… С почти незнакомым…

Пижма затолкала в дальний угол памяти все выпавшие на её долю случаи «в постели с почти незнакомым» и свесила голову:

— В прошлый раз тебя это не смутило.

— В прошлый раз я был в драконьей форме…

— А утром — голым. И прекрасно себя чувствовал!

Лео чудесным образом умудрился совместить сразу четыре оттенка лица и предпринял попытку заползти под кровать, откуда был насильственным образом вытащен крепкой агентской рукой и водворён на место:

— Свои ж люди, чего теперь в стесняшки играть, — фыркнула Пижма так равнодушно, что почти что сама себе поверила.

— Просто раньше я как-то об этом не думал, — смутился Леонард, изо всех сил стараясь не смотреть на грудь агента, в горизонтальном положении ещё более демонстративно выскакивающую из декольте. Вообще-то, тут он соврал. Всё-таки Леонард был скромным драконом, но никак не фригидным, поэтому и о груди, и о самой Пижме и о других частях её тела, с коими ему довелось познакомиться, он думал исправно и неоднократно, иногда раза по три на дню, но терпеливо делал вид, что встающие перед внутренним взором прелести его интересуют чуть менее чем никак.

Вызывающая же в драконе совершенно неподобающие лорду мысли девушка, словно нарочно (словно ли?), потянулась и выгнула спину, чем вынудила Лео поскорее отвернуться.

— В общем, спокойной ночи, — скороговоркой пролепетал он, направляя все силы на то, чтобы думать о неприятных, толстых и бородавчатых жабах. Жабы из фантазий, тем не менее, очень скоро лезли целоваться и приобретали куда более человеческие, чем им положено, очертания, одна за другой превращаясь в высоких упрямых девиц с короткими растрёпанными волосами.

Девушка обиженно скрестила руки на груди и откинулась на подушку, взметнув из неё целый ворох перьев и пуха. Мужчина рядом с ней, такой близкий, так бессовестно вкусно пахнущий и наверняка невероятно горячий наощупь, безмятежно сопел, словно она не пыталась ненавязчиво коснуться плечом его спины.

— Лёня, — Пижма требовательно потрясла дракона за плечо и подозрительно протянула: — А тебя, того, вообще женщины интересуют?

— С научной точки зрения?

— С эмпирической, блин!

— Конечно! — обрадовался тот и принялся загибать пальцы: — С точки зрения психологии вы удивительны, без вашего вклада в развитие магии мы не достигли бы подобных высот, Древо предпочитает общаться с женщинами, это тоже факт…

— Леонард!

— Что?! — недоумённо отпрянул дракон.

Нет, так продолжаться не может! То ли этот грёбаный ботаник придуривается, то ли и правда не понимает намёков. Не то чтобы Пижме впервые приходилось брать дело в свои руки, но почему-то бездействие и глупость этого конкретного мужчины злили до одури. Хотелось влепить ему такую пощёчину, чтобы его дурацкие очёчки… Ладно, для начала хотелось надеть на него его дурацкие очёчки, потому что, чёрт возьми, Лео прав: смотрелся он в них невероятно привлекательно. Так вот, хотелось сначала надеть очёчки, а потом влепить такую оплеуху, чтобы они улетели в противоположную стену; хотелось врезать ему хорошенько, чтобы выбить остатки дыхания; хотелось схватить, прижать и целовать, оставляя на бледной коже пунцовые следы, крайне однозначно отгоняющие соперниц к другим, менее занятым кавалерам; хотелось…

Да пошло всё к чёрту! Пижма оседлала дракона, попутно отметив, что женщины его явно интересуют, да ещё как.

— Я тебе нравлюсь? — с вызовом сощурилась она.

— Странный вопрос, — Лео смущённо поёрзал на кровати, тщетно пытаясь скрыть, как сильно ему нравится агент. — Конечно!

— Так в чём проблема?!

Он не понимал. Правда, не понимал. Глаза дракона, огромные, честные, светлые глаза смотрели совершенно искренне, но растерянно. И агента не пугали ни заалевшее в них пламя, ни сузившиеся зрачки, ни тонкая сетка раскалённых сосудов, выступившая на веках. Это был её дракон, её и ничей больше. Пальцы саднили, подрагивали от желания… необходимости обрисовать этот упрямый подбородок, острый, кривоватый нос, тонкие губы, нужнее которых не найти уже нигде; запомнить, поставить клеймо, нарисовать чёртову печать из ЗАГСа прямо посреди наморщенного в раздумьях лба!

Пижма склонилась, напрашиваясь на поцелуй, но получила самую дурацкую фразу из всех возможных, хоть и переплетающуюся с дурманящим ароматом ромашки:

— В смысле?

Она всё-таки его стукнула. Не так сильно, как хотела, и точно слабее, чем он заслуживал, и отвернулась. Босые ноги обожгло внезапно ставшими ледяными досками. Уйти. Встать и уйти, чтобы не унижаться ради какого-то… мальчишки! Именно мальчишки. Мужчина бы не упустил момент, не повёл бы себя так глупо. Но она осталась на месте, гипнотизируя дверь взглядом.

Лео уселся позади, глядя в её гордо выпрямленную спину, долго молчал, протягивал руку, чтобы коснуться плеча и снова её отдёргивал.

— Эй, — дракон прокашлялся и позвал решительнее: — Эй?

— Чего тебе?

— Ты на меня обижаешься?

— Лёня, да ты и впрямь гений! — щедро плеснула агент сарказма в голос и отняла одеяло. Нет, она нисколько не мёрзла и в одеяле не нуждалась. Просто чтоб знал.

— Почему?

— Почему-у-у-у?!

Как Пижма ни старалась вести себя соответственно статусу и возрасту, но ситуация вынудила обернуться и отжалеть ботанику ещё одну оплеуху:

— Теперь понял?

— Только то, что вопросы тебе нужно задавать на расстоянии, — Леонард потёр запылавшую щёку.

— Божечки, где ж такие идиотов лепят? — поинтересовалась Пижма у богов, с которыми никогда не была на короткой ноге. Боги глубокомысленно пожали плечами: они тоже делали мужчин куда более сообразительными, но те умудрились растерять умственные способности где-то на дороге между чертогами Всевышних и бренной землёй.

— Я не идиот, — обиделся Лео. — Просто романтик.

— А это не одно и то же? К тебе тут баба клеится, а тебе хоть бы хны!

— Вот именно, — для пущей убедительности дракон скрестил руки на груди и тоже отвернулся, чтобы даже смотреть в противоположную от Пижмы сторону. — «Клеится»! «Баба»! Ты сама-то себя слышишь? Где прекрасная, нежная дева? Где смущение первого прикосновения и долгое ожидание?

— Осталось в прошлом веке, — остудила романтика прагматик, закусывая губу: наверное, ей бы тоже хотелось, чтобы всё было именно так, как представляет Лео. Но она жила в реальном, немагическом мире. В мире, где не поют серенад и не читают стихов прежде, чем «познакомиться поближе». В реальности у людей нет ни времени, ни желания растягивать этап «до», ведь, как правило, обоим ясно, что не наступит никакое «после». Так зачем тогда терять время и тешить себя несбыточными мечтами? — Так что сейчас мешает нам просто развлечься?

— Развлечься? Так ты это видишь? Нет уж. Для тебя романтика, может и умерла. А для меня — нет. Я сам её оживлю, если понадобится. И можешь считать меня идиотом, но я не стану бросаться на женщину, которая сама преподносит себя в подарочной, хоть и невероятно привлекательной, упаковке. Прости, Пижма, но так нельзя.

Ангуссон хотел говорить дальше. О том, что, если Пижме не близка романтика, то он готов быть смешным за них обоих; о том, что самое страшное позади, что они разобрались со всеми проблемами и теперь у них впереди много-много времени: некуда торопиться; о том, что он хочет подарить ей настоящую сказку, раз во вселенной, где она родилась, женщинам такое счастье не перепадает. Но прежде, чем он открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, Пижма поднялась так резко, что кровать всхлипнула.

— Да, я не невинная дева. Не сопливая красотка, которая ждёт, пока кто-нибудь явится спасать её от бед. И характер у меня не сахар, — добавила она, в подтверждение плюя на пол в щербинку меж зубами. — Я, Леонард, взрослая состоявшаяся женщина, знающая, чего она хочет. Я не девчонка и не серая мышь, ожидающая одобрения крылатого рыцаря на белом коне. Я вполне проживу и без тебя. У меня есть выбор и достаточно силы воли. А ты можешь ждать свою идеальную кисейную барышню, которая умеет трепетать ресницами и наслаждаться запахом ромашки, когда ты держишь её за руку.

— Я не это хотел сказать!

— Ой, да всё я понимаю. Все вы одинаковы, во всех мирах. Вам подавай бабу, которая согласится стать тенью. Сильных вы боитесь.

— Вовсе нет! — он дёрнулся, чтобы поймать, исправить сдуру ляпнутое и недопонятое, но неловко запутался в одеяле и медлил слишком долго.

— Я отведу тебя домой, потому что ты достаточно глуп и беззащитен, чтобы найти на свою задницу ещё приключений, сдам Леноре и уйду. Ты больше меня не увидишь. Прости, что подумала, будто между нами пробежала искра.

— Искра? Что ты несёшь? Ленора? Погоди, да я не собираюсь возвращаться к Леноре! Я хотел отправиться домой и был уверен, что ты…

— То есть как это ты не собираешься возвращаться к Леноре?!

— Да какое это имеет значение? Я совсем о другом! Да, не собираюсь. Я собираюсь вернуться домой! Домой, понимаешь? В мою пещеру. И я хотел…

Пижма обернулась, стараясь, но оказываясь не в силах рассмотреть в этом наивном, добром, романтичном драконе того, кого никогда в нём не видела, — труса.

— То есть, ты собираешься вернуться в пещеру как ни в чём не бывало? Как будто ничего не случилось?

— Так ничего же и не случилось. Подожди, давай поговорим об этом позже. Я совсем о другом!

— Ювеналий убил твоего брата! Ты слышал Лоренцо? Он практически прямым текстом это сказал! И ты не собираешься сломя голову бежать, чтобы сообщить это матери, способной всколыхнуть совет? Ты не собираешься… мстить?

Леонард, наконец, справился с одеялом, но подойти к девушке не получилось: она отступала назад, словно к ней приближался прокажённый.

— Ты не хочешь отомстить?

— Что за бред? Конечно, нет!

Она набрала в грудь воздуха и выдохнула.

Вдохнула…

И снова не смогла произнести ни слова.

— Ты не можешь. Ты же не трус, верно? Ты просто не имеешь права отступить. У тебя нет выбора!

— Пижма, выбор есть всегда. И я выбираю — не мстить. Ненависть лишь порождает новую ненависть.

— Нет.

— Пижма?

— Нет!

— Да что с тобой?

— Ты не можешь отказаться. Не имеешь права!

Кулак вписался в стену с таким грохотом, что на мгновение весь дом погрузился в тишину. А потом Леонард выругался настолько грязно, насколько вовсе не умел до знакомства с Пижмой, и принялся трясти повреждённой рукой. Однако помогло: агент замолчала, в недоумении глядя на нового дракона, способного заткнуть её вот так. На стене темнел обугленный круг, мигая затухающими искорками.

— Я думала, мы сделаем это вместе, — прошептала агент, заворожённо глядя на опалённое дерево.

— Нет. Мы не будем мстить. Я выбираю остановить этот замкнутый круг. И уж точно я не хочу, чтобы в этом участвовала ты.

Где-то вдалеке отозвался на шум сочный удар грома.

— Что ж, значит, я больше тебе не нужна, — отозвалась на него Пижма. — Желаю счастья, Леонард.

Она грубо оттолкнула в проходе примчавшегося на шум Ли и, не дожидаясь, пока бросившийся следом дракон вежливо объяснит хозяину дома, что ничего не случилось, выскочила на улицу, радуясь, что зарождающийся ливень скроет от посторонних взглядов все те чувства, что совершенно непрофессионально текли по её щекам.

Летнему ливню полагалось бы нести метафорическое очищение, как дружескими ладонями, накрывать плечи тёплыми потоками, успокаивать, нашёптывать, что ни одна беда не вечна, а любое сердце со временем заживает…

Этот ледяными острыми струями колотил и без того измученное тело, хлестал, раз за разом находя самое болезненное место для удара, тысячей ледяных плетей ранил кожу, так и не согретую желанными руками.

Она убежала босиком. Шлёпала по лужам, по маленьким рекам, смывающим грязь с мостовой, упрямо шла против потока, не пытаясь ни укрыться, ни приподнять липнущий к ногам подол.

Да что этот проклятый мальчишка о себе возомнил?! Неужели и правда считает, что ей есть до него дело? Решил, что она вешалась на него не от безделья, не шутки ради, а на самом деле влюбившись? Вот ещё!

Вот ещё!

Да пошёл он!

Пижма рукавом вытерла нос. Просто дождь накапал, ничего более.

Дорогу перебежала огромная ободранная кошка. То есть, вероятно, эта зверюжина считалась кошкой в Лимбе: огромными, похожими на крылья летучих мышей, отростками она прикрывала голову и, несмотря на саблезубость, дикий взгляд и габариты если не тигра, то хотя бы рыси, казалась не сильной и независимой, а глубоко несчастной.

Рысь юркнула в нишу под нависающей над землёй крышей и обиженно рыкнула оттуда, выражая недовольство погодой и поторапливая свидетельницу недостойного хищника поведения скорее пройти мимо. В ответ согласно поддакнули мурчанием: в нише уже ожидал такой же огромный котяра, заботливо вылизывающий невесть кем поцарапанный загривок партнёрши. Кошка прижала уши и зашипела, намекая на то, что место занято, а слишком зорких и любопытных прохожих можно и покусать.

— И ты, Брут? — пробормотала Пижма, демонстративно останавливаясь и отжимая край юбки. Высохнуть это, конечно, не поможет, зато наглые кошаки поймут, что не внушают агенту ни малейшего страха.

Да что ей местные хищники? Ей вообще всё ни по чём! Да, одна. Как, собственно, и всегда. Она очень давно научилась справляться со всеми бедами самостоятельно, никого не вмешивая, так почему же в новом мире что-то должно измениться?

Остаться без дома, работы и средств к существованию — не конец света. Дважды она попадала в подобную ситуацию; один из случаев произошёл посреди пустыни. Подумаешь, Лимб! Лимб не так уж отличается от Земли, если подумать: он заселён такими же мелочными, жадными, самовлюблёнными и эгоистичными людьми. Она здесь вполне приживётся.

— Поторапливайтесь или я превращу вас в болотных шкереков! — знакомый голос заставил агента метнуться в сторону быстрее, чем она взвесила опасность и определила, кого следует бояться больше — «котиков» или приближающегося вооружённого отряда.

Котики, впрочем, зашипели, но потеснились, а отряд вынырнул из дождя, как утопленник из омута, и, всячески демонстрируя верность командиру, ускорил шаг.

Ювеналий придерживал над собственной головой магический щит и, как заправская гадалка, крутил в пальцах тоненько звенящую рамку, светящуюся магией и указывающую направление. Солдаты щурились, тщетно пытаясь разглядеть, далеко ли ещё, но двигались, не решаясь ослушаться: правда ведь превратит.

— Твою налево, — шёпотом резюмировала увиденное Пижма.

— Мр-р-р-рау! — согласились коты, лишь бы наглая девица поскорее покинула их уютное семейное гнёздышко.

Постукивая по артефакту сухими пальцами, подпитывая рамку магией, старик прислушивался к мельчайшему её движению, шевеля мохнатыми бровями, замирал у поворотов, давая ей сориентироваться.

— Туда! — наконец ткнул он в сторону, где за занавесом ливня скрылся маленький домик беззащитного бугая Ли. Туда, где остался Леонард, способный за себя постоять не больше, чем отличник в тёмном переулке, что в человеческой, что в драконье форме. А Ювеналий явно не собирался вести переговоры мирно. — Всем быть наготове. Глаз не спускать ни с дракона, ни с его девки! Обнажить клинки!

Сколько их? Шесть, восемь, двенадцать. Двенадцать вооружённых мужчин и один далеко не среднестатистический маг. Главный среди магов в этом мире. Шансы? Пожалуй, что никаких. Ни у недоделанного дракона, ни у элитного спецагента, в арсенале у которой остался хук с правой и запас ругательств.

— Клизму тебе лечебную в воспитательных целях! — от души пожелала агент и, вместо того чтобы, как учили наставники, отправиться с докладом за подмогой, осторожно двинулась вслед за отрядом.

— Именем совета магов! — не успел усатый толстопузый командир отряда подойти к двери, чтобы сотрясти её ударом мясистого кулака, как в него с разбегу врезался тощий, растрёпанный и насквозь промокший Леонард, уже пробежавший улицу до конца в одну сторону и возвращающийся, чтобы промчаться в другую.

— О, Ювеналий! Крайне неожиданная встреча. Рад бы поболтать, но тороплюсь. Всего…

Лео на ходу коснулся груди и склонил голову в вежливом поклоне, но так и не успел разминуться с воинами.

— Вязать его! — скомандовал председатель, сминая морщинистыми руками пищащую и моментально ставшую ненужной рамку.

— Меня? — недоумённо расширил глаза Лео, ловко выворачиваясь из лап командира. — Меня вязать не надо, я сам мастерски постоянно ввязываюсь!

— Я заткну твой поганый рот, мальчишка, — пообещал Ювеналий, с достоинством приподнимаясь на порог, чтобы, освободив руку от магического зонта, занять её подвешенной к поясу плетью. Щелчок — и змея покрылась мелкими язычками синего пламени, облизывающимися, недовольно шипящими под брызгами дождя. Председателю ни к чему был отряд: он вполне мог бы справиться с зарвавшимся щенком сам, а вот у дракона-неудачника не осталось ни единого помощника.

Кроме удачи.

— Ы-ы-ы-ы! — взревела дверь, с грохотом распахиваясь и сталкивая Ювеналия прямо в мутную лужу. Плеть отлетела в сторону, тут же превращаясь из грозного оружия в мокрую верёвку. — Ы-ы-ы! — угрожающе взмахнул бородой Ли и, не дожидаясь, пока солдаты сообразят, что они всё ещё в большинстве, кинулся в гущу событий.

— Идиоты! Плевать на мужика! Хватайте Ангуссона! — председатель поднимался, неловко скользя ладонями по камням мостовой, слепо шаря в поисках захлебнувшегося в воде оружия, снова падая, когда потерявшие ориентиры воины неуклюже задевали его тяжёлыми ногами. — Если не достанете мне дракона — я лично вскрою каждого из вас!

Ли разъярённым мамонтом носился между солдатами, напрочь игнорируя как свой, так и чужой инстинкт самосохранения: он всегда считал себя гостеприимным хозяином и очень не любил, когда его гостей арестовывают. О том, почему оказывающиеся в его доме люди стабильно имели недружественные отношения с законом, он как-то не задумывался, лишь замахивался от души и опускал руку в толпу служивых, всякий раз с удовлетворением отмечая, что количество нападающих уменьшается. Причём, как правило, не из-за выбывших из строя, а благодаря оценившим неадекватность потомка молчаливых воинов.

Пижма не удержалась: в толчее, в панике, в полную силу разгулявшейся среди солдат, напридумывавших себе и огромного огнедышащего ящера, и монстра-оборотня, она тоже разок-другой поставила подножку и добавила пару синяков к уже полученным сражающимися ссадинам.

— Лёня, твою мать! — они заметили друг друга одновременно, пробиваясь через мечущиеся в тумане усилившейся бури тела.

— Пижма! Я хотел тебе сказать…

— Заткнись, Лёва! Тебя хоть на минуту можно оставить?! — она потянула его подальше от сражающихся.

— Нет, стой! Там Ли! Мы не можем его бросить!

— Леопольд, давайте жить дружно, блин! Они тебе голову оторвут!

— А так они оторвут голову ему! Из-за меня!

— Леонард! — Пижма с ужасом поняла, что чёртов ботаник уже принял какое-то крайне неразумное решение. — Лео, не смей!

— Прости! Я не могу его бросить! Я искал тебя… Бежал следом… Знаешь, я…

Он осторожно высвободил руку, отступая назад, в гущу сражения. Туда, откуда его не выпустят живым.

Агент, не оборачиваясь, сломала нос подкравшемуся сзади солдату, сообразившему, наконец, что враг не в толчее, а вне её. Тот взвыл и осел на землю, капая кровью в грязную лужу.

— Леонард! Ты что, любишь весь этот грёбаный мир?!

— Да, — просто ответил он. — Прости, я не хотел обидеть тебя. Не хотел, чтобы всё закончилось так. Уходи! Ювеналий не погонится за тобой, даже если заметил. Пожалуйста, хоть раз послушай меня и уйди!

— Нет!

— Пижма!

— Нет! Я твой телохранитель! — она всхлипнула, отвечая на громыхнувшую совсем рядом молнию. — Я не брошу… Он убьёт тебя!

— Не убьёт. Не сразу. Послушай меня хоть раз!

— Нет!

— Пижма, раздери тебя шварги! — он с силой сжал её плечи и встряхнул, как истеричную, крикливую девку, заставив посмотреть в глаза, прижался лбом к её лбу.

— Я не…

Коснулся губами её губ так быстро, что это могло показаться случайностью, а потом толкнул так сильно, что, не удержавшись на ногах, она плюхнулась в узкий проход между домами, воняющий мокрыми крысами.

— Ювеналий! — дракон, распихивая локтями потерявших к нему интерес воинов, остановился у ползающего на четвереньках старика. Сверху-вниз посмотрел на него и подал руку. — Я сдаюсь. Отпусти Ли, он ни в чём не виноват.

Проигнорировав руку помощи, медленно поднявшись, понимая, что от достоинства не осталось и следа, председатель брезгливо кивнул подручным, с трудом, но всё-таки скрутившим потомка молчаливых воинов.

— Мне на него плевать.

— Тем лучше. Тогда пошли, — лучезарно улыбнулся Лео.

Старик запустил одну руку за пазуху, а второй цепко ухватил добычу за локоть.

— Я тебя на кусочки разберу, — пообещал он сквозь зубы.

— Очень надеюсь, что это тебе поможет, — искренне пожелал Леонард.

Старик выудил из-за пазухи слабо мерцающий шар.

— Ко мне, — скомандовал он, и отряд, отпихнув потрёпанного Ли в сторону, окружил колдуна, теснясь в подобии живого щита.

Шар засветился сильнее, оплетая охранников магическим коконом.

Леонард, не надеясь, что Пижма увидит или услышит его, улыбнулся и прошептал:

— Но тебя, кажется, больше.

А потом улица опустела, оставив только обиженно мычащего Ли и агента Пижму, невесть почему уверенную, что дракон сказал что-то на прощание.