Глава 9. Все едем на бал!

Очень высокий, очень худой и очень костлявый мужчина с достоинством спустился с рыжего коня, укоризненно покосившегося на обладателя острых коленок лиловым глазом; задрав подбородок, он приблизился к двери и дважды стукнул выпуклыми костяшками, проигнорировав металлическое кольцо в форме кусающего свой хвост дракона, специально для этого предназначенное.

— Ана, милая, не бегай так, а то ж ненароком поскользнёшься и ушибёшься! — послышалось с той стороны заботливое предупреждение, перемежающееся с чавканьем. — Я сам. Это, видно, фрукты привезли!

На пороге показался пузатый коротышка с зажаренным окорочком в руке.

— О, вы не фрукты привезли? — на всякий случай уточнил он, оглядывая гостя. Выглядел тот так, словно, доверь ему кто рисковый доставку еды, расправился бы с ней, не сходя с места.

Тощий мужчина не удосужился опустить взгляд на хозяина дома, достал длинную узкую тубу с алой печатью и подал на вытянутой руке:

— Нет, сэр. Лишь корреспонденция от его превосходительства, благоразумнейшего и достопочтенного, многоуважаемого и всячески одарённого…

Дядя Сэм, не отрывая взгляда от гонца, откусил от окорочка ещё кусь и, не скрывая любопытства, поинтересовался:

— Что, ни разу не запнёшься?

— Нет, сэр, — на той же ноте продолжил зануда, — умнейшего и богатейшего, на турнире рыцарей десятилетней давности по причине скоропостижной кончины остальных участников победившего…

— Это ты сам придумал или он на досуге развлекается?

— Этикет обязывает, сэр, — протянул гонец, но, на мгновение прервавшись, закатил глаза и одними губами произнёс «Лоренцо». Последующее слово легко додумывалось до «придурок», но идентифицировалось намного сложнее, говоря о многолетнем опыте подколок. — С завидной частотой куртизанок посещающего, на досуге крючком вяжущего, удостоенного высочайшего звания Председателя Совета Магов…

— Ещё долго?

Воздух в лёгких закончился одновременно с пламенной речью:

— Господина Ювеналия! Фух. Всё!

Сэм не поленился добежать до не до конца убранного с обеда стола и принести воды:

— На, болезный. Притомился небось.

Мужчина с благодарностью залпом выпил всё, без малейшего почтения сунув тубу радушному хозяину. Тот попытался раскачать тугую пробку, зажав сосуд меж коленями, подцепить зубами или выбить хорошим шлепком снизу — никак! Гонец махнул корреспонденцию на теперь уже опустевший кубок, открутил крышку и вытряхнул плотно свёрнутый желтоватый пергамент.

— В общем, вот, — сбивчиво закончил он. — Письмо от этого самого, его самодурствия.

Сэм одобрительно хмыкнул: Ювеналия предпочитали шумно любить и активно опасаться, так что, хоть его размолвка с семьёй Ангуссон ни для кого не была секретом, шутить про действующего председателя не рисковали даже в их доме. Разве что открыто порицать и грязно обзываться, но придерживаясь этикета и исключительно на пустой желудок!

— Это чего у нас тут? — не секретничая, Сэм ногтем подцепил склеивающий края бумаги плевочек воска и, как мокрую тряпку, встряхнул драгоценное послание. — Так-так-так… Уважаемые… Это мы и без тебя знаем… С радостью сообщаем… Да что ты говоришь? Просим прибыть… С нетерпением ожидаем… Обожаем, уважаем, поджигаем. Ну и засранец же твой Ювеналий! — Сэм в сердцах порвал пергамент надвое, почесал в затылке, попытался соединить половинки, но, уверившись в тщетности попыток, просто скомкал и сунул в карман.

— Я в курсе, сэр, — невозмутимо подтвердил гонец. — Что ответить его превосходительству?

— Что он может сожрать лошадиного дерьма за ужином!

— На котором, полагаю, вы будете присутствовать лично? — дотошно удостоверился прилежный работник.

— Куда уж без нас, — Сэм глубокомысленно зарылся пальцами в густую бороду, с ужасом осознавая, что, если не сбрить, то причесать её жена точно заставит, поэтому на всякий случай робко уточнил: — А без нас точно никуда, да?

— Насколько мне известно, сэр, хоть эти сведения и не подлежат разглашению, приём устраивается исключительно для знакомства с новым членом вашей семьи.

— То есть, всё-таки никак? — сделал последнюю безнадёжную попытку мужчина.

Гонец дружески сжал его пухленькое плечо костлявыми пальцами:

— Соболезную, сэр.

— Ой, да ну тебя! Теперь ещё пить с горя…

— Поддерживаю, сэр.

Сэм заговорщицки покосился: серьёзно поддерживаешь?

— Ну тогда пошли, — махнул он рукой в недра поместья.

Гонец невозмутимо достал из-за пояса многозначительно булькнувшую фляжку:

— Что на закусь, сэр?

Дядя Сэм, довольный, что нашёл себе компанию вместо вернувшегося домой, но днями пропадающего в лаборатории сына или невестки, под чутким руководством Леноры уже неделю осваивающей стрельбу из лука и тонкое искусство пофигизма, ухватил гонца под руку, заставив едва ли не пополам сложиться, и потащил на кухню.

Вечером жена нашла его по звукам: изрядно захмелевшие мужчины тянули заунывную песню о несчастной любви, причём, каждый считал, что качество исполнения зависит исключительно от выдаваемых децибел, поэтому старательно друг друга перекрикивали.

Сцедив улыбку в кулак, Ленора натянула на лицо строгую гримасу и стала полным порицания идолом за спинами дружески обнимающихся певцов.

— Возлюбленный муж, ты ничего не хочешь мне сказать?

Сэм подпрыгнул на скамье и с воодушевлением бросился обниматься, тут же с неё свалившись.

— Хочу! — протянул руки он. Знай кто Ленору чуть хуже, предположил бы по её лицу, что дядя Сэм и ноги скоро протянет, но господин Ангуссон был женат не первый год, а потому безрассуден, весел и непробиваем. — Милая, ужас как хочу! Хочу сказать, что ты у меня самая, ик, самая… это… красивая! И умная! Во! — Сэм в меру возможностей приподнял руку над полом, показывая уничижительно низкий уровень. — Во настолько ты у меня умная! И самая-самая заботливая и любящая!

Дядя Сэм замолчал, искренне поражённый тем, что осилил столь пространный монолог, но Ленора, недовольная прерыванием списка её достоинств, кашлянула и добавила, двигая лишь краем рта:

— Сильная, талантливая и умопомрачительно красивая.

— Так была ж уже красивая, — влез гонец.

— И что? Красивой женщине и дважды о её великолепии можно напомнить.

— Сильная, талантливая и упом… унопом… уломбом, — запнулся муж, — шибко, короче, ты у меня хороша!

— И глаза у меня сияют, как соцветия садовой венерки.

— Да!

— И кожа нежнее эльфийского шёлка.

— Ну дык!

Щёки Леноры тронул румянец:

— Ах, милый, как приятно, что спустя столько лет брака ты не забываешь говорить мне комплименты! Приди же ко мне, страсть моих ночей!

Сэм с готовностью раскрыл объятия, позволяя рывком поставить себя на ноги.

— Дай же облобызать твои колени, алый сок сердца моего! — с трудом оторвавшись от губ возлюбленной, Сэм отсалютовал собутыльнику: — Не обессудь, друг! Долг зовёт!

Гонец с расторопностью старого слуги вытянулся в струнку, покачиваясь почти незаметно, склонил голову и с достоинством, лишь изредка путая правую ногу с левой, удалился.

— Оно того стоило? — сощурилась Ленора на закрытую дверь.

Сэм, мгновенно протрезвев ровно настолько, чтобы больше не выглядеть алкоголиком, а походить на расслабленного вином героя-любовника, достал чистый бокал для жены, наполнил и подал, чтобы поднять тост за столь талантливого и проницательного себя:

— А ты во мне сомневалась, сок сердца моего? — без единого оттенка хмеля в голосе оскорбился он.

— И в мыслях не было, страсть ночей моих! — ужаснулась супруга, неимоверно гордая, что ни разу за представление не рассмеялась.

— Они всё-таки вынуждены собрать совет, но постараются обойтись главной пятёркой, чтобы не привлекать внимания.

— Этого я и ожидала, — Ленора перекатила тонкую ножку сосуда между ладонями. — Позовут тех, кто испытывает ко мне меньше всего тёплых чувств.

Сэм задумчиво подтвердил:

— Да, наверное, не следовало тебе тогда говорить, что все они мелкие сошки и не могут моргнуть без твоего согласия…

— Так они же и не могли, — пожала плечами Ленора. — Не сказать, что мне это не нравилось, но горячиться не следовало. Что ещё?

Мужчина склонил голову и указал на щёку, намекая на оплату информации. Жена с радостью расплатилась звонким чмоком.

— Ювеналий держит это в секрете, но они хотят подвергнуть Пижму испытанию стихиями.

Ленора, не удостоверившись, насколько близко стоит скамья, осела от неожиданности. Заботливый муж вовремя подпихнул сидушку, чтобы супруга не рухнула на пол.

— Гонишь! — шёпотом возмутилась женщина, прикрыв рот ладонью с идеально ровными коротенькими ноготками.

— Сам не думал, что они вспомнят старые методы.

— Что ж, им же хуже. Придётся постараться, но, уверена, мы сумеем переубедить совет и отвести девушку к Древу.

— А не испугается?

— Насколько я успела узнать нашу дорогую невестку, она от своего не откажется. Раз уж Пижма сумела поладить со мной, поладит и с божеством. И что-то мне подсказывает, что оно будет на нашей стороне. Ещё посмотрим, кто на этом приёме покажется старым маразматиком, — Ленора тихонько стукнула краем бокала о бокал мужа. — Если Леонард и правда влюбился в эту забавную девчушку, нам ничего не грозит.

Стрелять из лука получалось плохо. Это жутко злило Пижму: в академии, вооружённая глоком[1], она с лёгкостью сбивала все мишени, а здесь в молоко попасть стало невыполнимой задачей. Ветер мешал, снося стрелы вправо, хотя она специально целилась левее, оперение уже трижды содрало кожу, а здоровенный синяк от тетивы на предплечье приобрёл оттенок утопленника недельной давности. Ни на что не надеясь, она выпустила последнюю стрелу из колчана и, не глядя, куда та угодила, развернулась обратно к дому.

— Ну, по крайней мере, она улетела в правильном направлении, — подбодрил насмешливый голос.

Леонард сидел на нагретых солнцем ступеньках, вытянув длинные ноги аж до перил, и, ежеминутно поправляя очки, пялился в толстенную книгу на коленях. На агента он не смотрел. Вообще казалось, что вышел совершенно случайно, просто подышать воздухом, а что в саду оказался кто-то ещё — совпадение. Но Пижма так не думала.

Девушка не ответила на подкол: сама прекрасно видела, что осваивание местного оружия идёт хуже некуда. Она грубо пнула Лео под коленку, вынуждая опустить ноги, и сорвала с его носа аксессуар, делающий лицо дракона донельзя привлекательным:

— Нафига очки таскаешь? Как задрот, честное слово.

— Потому что ты считаешь, что они мне идут, — честно ответил Лео, мягко отбирая их назад.

— Я такой фигни не говорила.

— Зато кусаешь губы каждый раз, когда думаешь, что я привлекательный.

Леонард снова надел очки.

Пижма закусила губу, а потом закусила её ещё сильнее, но уже от досады.

— Говнюк.

— Но привлекательный, — поднял палец Лео.

И не поспоришь ведь. Действительно привлекательный. И теперь, когда оказалось, что плод не только сладок, но ещё и запретен, эти огромные светлые глаза и бледные руки казались ещё более… раздражающими! Нет, определённо этот наивный ботаник её бесил! Такой весь из себя правильный, такой заботливый: одеялом её укрывал, думая, что уже уснула, завтракать без неё не садился, вставал, как только она появлялась в комнате, объясниться пытался, хоть агент и затыкала ему рот при малейшей попытке заговорить с ней… Бррр! Да как только представится шанс, Пижма сбежит из треклятого имения без оглядки! Подальше, как можно дальше от спокойной насмешки в голосе и навязчивого запаха ромашки!

Пожалуй, она пожалеет лишь о расставании с Ленорой. Их ежевечерние посиделки в саду, когда они забивали аромат роз сигаретным дымом, когда рассказывали друг другу о безумно похожих, но совершенно разных мирах, когда устраивали засаду на возящегося в зарослях наземного шига, похожего на ежа с длинными лапами и пушистым беличьим хвостом… Да, пожалуй по этому она будет скучать. Быть может даже навестит старушку разок-другой, когда официально станет гражданкой Лимба.

Ленора уверяла, что случится это очень скоро. Проще всего, конечно, было просто выйти замуж за Леонарда. Тогда статус жены перечеркнул бы все вопросы. Но в этом случае Пижме пришлось бы остаться рядом с драконом, пока смерть… Ну, вообще-то, всего на десять лет. Потом, как объяснила свекровь, можно найти любовника, развестись, снова выйти замуж, придушить подушкой второго мужа…

Десять лет! Нет, так долго рядом с доброжелательным, умным, до отвращения рассудительным и правильным Лео без возможности стиснуть зубами его чуть выпирающую нижнюю губу, ощутить, как длинные пальцы скользят по плечам… Проклятье! Она выберет другой способ. Совет магов не кусается. По крайней мере, не больше, чем сама Пижма. Осталось лишь дождаться их приглашения.

— Чего надо? — агент сообразила, что слишком долго молча пялится на задравшуюся и чуть обнажившую живот рубашку Леонарда.

— Уже с подругой вечерок посидеть нельзя?

С подругой — можно. Но Пижме быть подругой не нравилось совершенно.

— Всю неделю у тебя такого желания не возникало.

Враньё. Дракон неоднократно пытался остаться с ней наедине, но Пижма ухмылялась как можно злее и уходила. Значит, плохо пытался!

Лео лишь развёл руками: а теперь вот возникло. И что ты мне сделаешь?

— Бесишь, — по секрету сообщила ему агент.

— А ты мне нравишься, — невозмутимо ответил дракон.

Да он издевается! Сердце забилось чаще, хоть Пижма и была стопроцентно уверена, что заткнула его в первые же дни после конфуза в ванной. Ан нет! Прошло уже шесть суток, а чувства никуда не делись. Необычайно долго для такой женщины, как она.

— Да пошёл ты, — тихо сказала агент.

— Пижма, ты не умрёшь, если будешь милой с людьми.

— Не хочу рисковать, проверяя.

Дракон глубоко печально вздохнул, шумно захлопнул книгу и встал, готовясь уйти, куда послали.

— Что ж, видимо, я не вовремя. Хотел тебя порадовать. Ты ведь давно ждала этого приглашения…

Свиток выглядел изрядно помятым, местами пожёванным, к тому же порванным пополам и неумело, криво заклеенным. Но это было приглашение в совет магов! Шанс доказать, что она достойна остаться в Лимбе, возможность сбежать подальше от надоедливого, дотошного, невероятно, отвратительно, до дрожи в коленях привлекательного дракона.

Пижма выхватила бумагу, пробежалась взглядом по ровным строчкам и, завизжав, как девчонка, получившая пропуск на бал, в сердцах обняла Леонарда.

Только сообразив, что дракон терпеливо ждёт освобождения, ненавязчиво поглаживая её по спине, она смутилась и грубее, чем он того заслужил, оттолкнула мужчину.

Лео прижал книгу к груди, видимо, отгораживаясь от последующего возможного проявления эмоций.

— Я бы на твоём месте так не радовался. Мама предупредила, что ничего хорошего от них ждать не следует?

— Я уже давно ни от кого не жду ничего хорошего, — Пижма метко сплюнула на тропинку. — Прекрасно расправлюсь с ними со всеми одна.

Дракон осторожно напомнил, не касаясь её, но держась рядом:

— Но теперь-то ты не одна.

Агент ухмыльнулась, в упор глядя на выдавливающее из глаз слезу солнце:

— Нет, приятель. Я всегда была одна. Ни в одном мире это не изменится.

— Ох, мать вашу! Как же в этом дышать?!

Отослав двух одинаково услужливых служанок подальше, Ленора сама затягивала корсет Пижмы, упираясь обеими ногами в бортик кровати. Ни одна из каверз высшего света и никакое испытание, ожидающее агента в совете магов, не могло сравниться с экзекуцией, которой подвергли её в вечер приёма.

— Дышать?! — удивлённо пропыхтела госпожа Ангуссон, прекращая тянуть, но всё ещё крепко опытной рукой придерживая тесёмки. — Этикет не предусматривает, чтобы ты дышала!

Долгие годы агент убеждала себя, что бабские тряпки — ерунда и способ выкачивания денег из наивных граждан; повторяла, что удобнее старых джинсов нету ничего не свете, а для сопровождения наиболее солидных клиентов специально облачалась в мужской брючный костюм.

И что же? Многолетние тренировки пошли псу под хвост, стоило ей увидеть себя в зеркале в невесомом тонком наряде, умудряющемся демонстрировать зрителю абсолютно все части тела, при этом не открывая ни одной. Пижма презирала себя, но всё равно втайне мечтала сделать селфи на телефон. Просто на память. Ну, или, раз уж на то пошло, завести инстаграм исключительно для этого кадра.

— Я как баба на чайнике! — заявила она, оценивая изгиб бедра под корсетом и тут же хватаясь за столбик кровати чтобы не упасть от финального рывка.

Ленора вытерла лоб:

— Считай это маскировкой. Совет магов должен видеть тебя невинной нимфой, а Ювеналия — старым садистом, коим он, собственно, и является.

— И как я буду во всём этом великолепии проходить их испытания? — пытаясь сообразить, куда здесь можно вдохнуть, Пижма прижала ладони к животу. Упражнения на пресс всегда забавляли её лёгкостью, но стоило признать, что настолько плоским он ещё не был. А и чёрт с ними! Если умрёт, то хотя бы красивой!

— Нам в этом случае будет очень тебя не хватать, — подтвердила опасения Ленора. — Можешь утешиться тем, что, если ты погибнешь у всех на глазах, репутация председателя будет окончательно загублена. Гм… А знаешь, может тебе и правда безвременно почить?

— Не смешно.

— А я шутила?

— А разве нет?

Ленора похлопала ресницами и профессионально пригладила торчащие в разные стороны пряди.

— О, нет. С этим даже я не могу ничего сделать. Ничего, добавит тебе обаяния. Это такая штука, которую женщины используют, чтобы сражать мужчин.

— Как кастет?

— Да, эффект примерно тот же, — согласилась госпожа Ангуссон. — Кстати насчёт этого. Как там Леонард?

— Мы почти готовы! — послышался из гардеробной смущённый чавк дяди Сэма.

Ленора закатила глаза и без предупреждения распахнула дверь, чтобы застать врасплох не приблизившихся к готовности ни на йоту мужчин. Они сидели на полу, низко склонившись над шахматной доской, построив вокруг бастион из несметного количества якобы отвергнутых нарядов. Беспрекословно приняв капитуляцию, Лео дважды стукнул конём о поле, не отводя от матери настороженного взгляда:

— Шах и мат, — прошептал он.

— Вижу, — Сэм быстро-быстро запихал в рот остатки пирожного и вытер испачканные глазурью руки о рукав ближайшего камзола из сукна тончайшей выделки.

Дракониха терпеливо медленно выдохнула и с неуловимой тенью угрозы сообщила:

— Я сейчас закрою дверь и спущусь вниз, где мы с Пижмой выпьем по бокалу вину.

— Кх-кх, — напомнила о себе агент.

— По два бокала вина, — исправилась Ленора. — И, если к этому моменту на вас обоих не будут красоваться идеально подходящие к нашим туалетам наряды, вы очень об этом пожалеете.

— Пожалеем? — скептически уточнил у сына господин Ангуссон.

— Однозначно, — подтвердил тот.

— Конечно, любимая!

Недоверчивое фырканье дало понять, что Ленора не верит ни единому их слову, но со скандалом, так и быть, повременит.

Если кто-то всё ещё наивно полагает, что женщины собираются слишком долго, он просто никогда не ждал, пока успеют прихорошиться мужчины. По крайней мере, женская половина дома успела приговорить не один и даже не два бокала (исключительно для поднятия боевого духа!), а целую бутылку («Всё равно же в дороге протрезвеем»). Ленора, скрывая беспокойство, травила байки про членов совета магов, с которыми им предстояло встретиться, и объясняла, что главное во всех предложенных испытаниях — стальные яй… уверенность.

— Ничего серьёзного тебе не грозит, не волнуйся. Отправить девчонку без магических способностей в бой ума ни у кого не хватит. Мы позаботимся об этом, подговорим союзников, сделаем всё, чтобы тебя отвели к Древу, а не столкнули со стихиями. Ты же смелая девочка, верно?

— Уже не уверена, — осторожно ответила Пижма.

— О, не будь так строга к себе, — женщина четвёртый раз отняла от губ так и не раскуренную трубку, что могло говорить лишь об одном: сама она была в ужасе. — Если уж Ювеналий так жаждет следовать букве закона, он должен отправить с тобой Леонарда, а сын, хоть и наивен, как ребёнок, невероятно упрям. Он вытащит обоих, если ты не сможешь. К тому же, Древо — не люди. Оно не причинит вам вреда или боли.

— Но вы его боитесь?

Ленора стукнула трубкой по пепельнице, выбивая содержимое, удивлённо колупнула пальцем табак, оказавшийся почему-то на месте пепла, и вновь открыла кисет.

— Бояться не стыдно.

— То есть, да?

— То есть, поосторожнее в предположениях, — оскорбилась Ленора. — Древо пронизывает миры. Оно фактически наше единственное живое божество. Правда, божество ослабевшее, вынужденное служить магам. Когда-то оно воплощало магию, когда-то оно создало этот мир на своих ветвях. Когда-то очень давно. Но не слушай глупые россказни! Милочка, помни об одном: тебя доставили сюда с его помощью, и оно же может отправить обратно. Если захочет. Или если захочешь ты.

По гладкой поверхности вина пошли круги, когда девушка отставила его. Нет, вкус напитка оставался всё таким же прекрасным, терпким и лёгким, но внезапно показалось, что сегодня стоит обойтись без него. Солнце пока не думало клониться к закату, но золотистый лучик не обжигающей, а теплой нитью протянулся от задёрнутых, чтобы не слепило, занавесок через крепкие руки девушки к тонким аристократическим запястьям Леноры, отразился в бокале, упав на стол кусочком радуги, и заскакал кляксами света по ступенькам на второй этаж. Туда, откуда вот-вот должен был появиться худой растрёпанный мужчина с огромными наивными глазами.

Ждать его было страшно. Неизвестность томила и сжимала грудь куда сильнее корсета.

— Зачем мне этого хотеть? В Лимбе мне нравится. И дела кое-какие остались, — Пижма сцепила задрожавшие от напряжения пальцы.

Кинутый на лестницу взгляд казался незаметным, но провести Ленору пытались куда более талантливые лгуны. Она поджала губы, чтобы не ухмыльнуться:

— Тогда думай о них. О делах, которые у тебя остались. Это якорь, он удержит, не даст Земле затянуть тебя обратно. Уверена, ты справишься. Когда почувствуешь, что возвращаешься, сделай вот что…

Довольная, как мышь, которой удалось тайком нагадить в хозяйскую муку, Ленора цапнула под руку спустившегося, наконец, мужа, недовольно оценила его внешний вид и прямо пальцами причесала спутавшуюся бороду:

— Мог бы и побриться.

Дядя Сэм с наслаждением поскрёб ногтями подбородок, вновь возвращаясь в образ бунтаря в приличном платье.

— Не мог, — величаво сообщил он.

— Почему же? Есть некое достойное объяснение?

— А то! — Сэм приподнял голову, чтобы супруга лучше рассмотрела заросли. — Мне её жалко.

— Убедительно, — Ленора кивнула, как бы соглашаясь, а потом цепко ухватила мужа за бороду и силой потащила обратно на второй этаж. — Отправляйтесь вперёд, — велела она Леонарду. — Мы возьмём второй экипаж, как только уладим дело.

Дядя Сэм трепыхался, как пойманная на крючок рыба, Леноре не хватало только дьявольского смеха. Купившись на забрезжившую надежду чуть ослабить корсет, Пижма не решилась спорить и отказываться оставаться с Лео наедине, в небольшом экипаже, в полумраке… Ладно! Если всю дорогу смотреть в окно и не обращать внимания на то, как чертовски идёт ему эта сапфировая туника, ничего плохого не случится.

Но плохое, как известно, умеет ждать и подкрадываться в самый неподходящий момент, поэтому и карета оказалась, хоть и аляповато украшенная, но двухместная и очень тесная (специально, что ли, Ленора им такую выдала?!), и платье узким настолько, что падать в обморок, как кисейная барышня, уже не казалось зазорным, и проклятый дракон пах ромашкой не меньше, а может и больше, чем обычно.

— Ты в порядке? Глубоко дышишь, — забеспокоился Лео, краснея, как мальчишка, но упорно делая вид, что смотрит на лицо девушки, а не на те её части, что провокационно выпрыгивали из декольте. — И испарина на лбу.

— Душно, — кратко пояснила Пижма, жалея, что коляска отъехала слишком далеко для того, чтобы вернуться, переодеться, а лучше запереться в комнате и от досады кусать губы и разбивать костяшки кулаков о стены.

Дракон коснулся её щеки прохладной ладонью:

— Ты вся горишь!

— Да я вообще горячая женщина, — отшутилась агент.

— Нет, правда. Не заболела?

Его пальцы скользнули ниже, нащупывая жилку на шее, и та ожидаемо сумасшедше заколотилась.

Пижма прошипела, шлёпая его по ладони:

— Руки убери!

— Прости, не хотел… Ой!

Экипаж угодил колесом в ямку и подпрыгнул, выбираясь. Пижму вышвырнуло с места аккурат на дракона, перечеркнув все попытки отсесть подальше, не касаться его плечом, не видеть бледной шеи с проступающими синеватыми венами и желательно не дышать одним воздухом.

— Дороги — проблема всех миров без исключения, — шёпотом выдохнул он ей в лицо, не отрывая взгляда. Леонард осторожно, не уверенный, что поступает верно, убрал со лба девушки мешающую прядь, и сам не поняв, как, притянул её за талию ещё ближе.

— Руки бы им пообламывать, — так же шёпотом согласилась Пижма, больше всего на свете надеясь, что таких ямок впереди ещё очень-очень много.

К первой руке присоединилась вторая, очерчивая талию, прокладывая уверенный путь выше вдоль позвоночника, изучая многочисленные переплетения узелков корсета, мешающего сейчас обоим сильнее, чем собственное эго.

Пальцы замерли на границе шнуровки. Пижма закусила губу, но так и не произнесла ничего вслух.

— Как ты жива ещё?! — воскликнул Лео, с неожиданной сноровкой опрокидывая девушку на сиденье кверху спиной.

Пижма недоуменно изогнула шею:

— Не поняла?

— Мама корсет шнуровала?

— Эм… Ну да.

— Я знал, что она хочет тебя убить! Дай сюда.

Ловкими движениями, без малейшего эротического подтекста он подцепил и распустил завязки. Ох, не так Пижма себе это представляла, совсем не так… А потом просто выпустил её из объятий и, положив ногу на ногу, скрестил руки на груди.

— Если очень хотел меня раздеть, сказал бы сразу, — отвернулась она к окошку, наконец-то дыша полной грудью.

— Зато так ты это запомнила, — отвернулся к противоположному Леонард.