Глава 10

Амалия бесцельно бродила по анфиладе комнат, хозяйкой которых она стала так внезапно. Их было восемь. Восемь комнат, богато украшенных лепниной и позолотой, располагавшихся одна за другой. На стенах — шелк, в основном синих, холодных оттенков, лишь будуар был в розовых тонах, но больше всего впечатляла спальня

Она не знала, как охарактеризовать ту нервную дрожь, которая охватила ее при виде огромной комнаты, где у стены на постаменте из трех ступеней, под огромным, увенчанным позолоченной имперской короной балдахином стояла кровать.

При виде нее Амалии захотелось выбежать прочь, но она сдержалась. Медленно подошла, провела рукой по ткани балдахина: желто— белой, затканной соколами и звездами, поморщилась при виде пыли на складках.

— Ваша Светлость желает еще что-то? — один из лакеев почти беззвучно появился в дверях. Девушка взглянула на него. Напудренные волосы, желтая ливрея со слегка вытертыми обшлагами рукавов, на спине вышит герб империи. Он вполне мог быть тем самым лакеем, который рассказывал ей о собаке, или это был не он…

Она попыталась воскресить в памяти его лицо, но не смогла. Барон упоминал о заклинание забвения. Возможно ли, что она не помнила лица слуги так же, как и не помнила, чему учил её брат. Девушка испытующе взглянула на лакея, все еще ожидавшего ответа.

— Поставьте здесь еще одну кровать, — распорядилась она, — Моя фрейлина будет ночевать со мной.

— Да, Ваша Светлость, — лакей ушел. Вернее, беззвучно ускользнул, Амалия задумчиво посмотрела ему вслед, затем встрепенулась и вернулась в гостиную, где ее ожидала Мари. Сидя на диванчике, фрейлина рассматривала картину, висевшую на стене. Художник изобразил там кронпринца Леопольда в рыцарских доспехах, спешащего на бой, над ним в небе в образе богини победы, так почитаемой древними, с ангельской улыбкой на губах парила императрица. Амалии подумалось, что мастер слишком польстил несостоявшейся свекрови, лично она помнила достаточно высокую худощавую женщину с вечно недовольным лицом.

— Ваша Светлость, — Мари поднялась.

— Мари, пора вам уже научиться звать меня по имени, — улыбнулась та, — Вижу, вы заинтересовались картиной?

— Да, картины Хальтера прекрасны…

— Блистательный рыцарь, благословляемый богиней? — Амалия подошла ближе, так, чтобы были видны мазки. Странно, но и рыцарь на полотне, и сама богиня смотрители прямо на нее. Задумавшись, девушка переместилась в другую сторону, все равно взгляды изображенных на полотне словно следили за ней. Амалия невольно поежилась.

— Вы тоже заметили, — оживившись, Мари явно похорошела, — О, это великий мастер!

— Надо распорядиться переместить эту картину в галерею, — бросив еще один взгляд на изображение несостоявшейся свекрови, Амалия подошла к дверям, — Давайте лучше переместимся в кабинет, эта комната выглядит слишком… мрачной.

Кабинет был бледно— голубым, с удобной мебелью и красивыми портьерами, на которых тоже собралась пыль. Амалия лишь вздохнула, заметив это. Штат прислуги уменьшился, и настаивать на генеральной уборке сейчас было бессмысленно.

Девушка лично раздвинула шторы, стекла тоже были грязными. Она провела по ним пальцем и, не сдержавшись, все— таки вызвала слуг, велев привести комнаты в порядок. Пока служанки суетились в кабинете, они с Мари перешли в библиотеку, и Амалия завела ничего не значащий разговор о книгах, затем, перебив саму себя, всплеснула руками:

— Ох, Мари, я же совсем забыла сказать вам, что виделась сегодня с утра с вашими родителями! — она коротко пересказала утренний разговор, который показался уже очень далеким. Фрейлина недоверчиво смотрела на нее:

— Не может быть, чтобы они согласились с свами

— Я не дала им возможность возразить мне, — Амалия улыбнулась, — Хотя, в свете последних событий, я уже сомневаюсь в том, что поступила правильно. Вполне вероятно, вы захотите вернуться в отчий дом.

— Сбежать, бросив вас здесь одну? — воскликнула та, — Хороша же я буду!

— Мари, но оставаться здесь опасно!

— Конечно, — подтвердила девушка, — лучше вернуться домой, выслушивая бесконечные упреки по поводу несовершенной внешности и даже не завуалированные приличиями рассказы тети о её новом увлечении, этом газетчике! Кстати, Герольд наверняка воспользуется случаем и опубликует гадкую статью!

— Да, написал же он про оркестр и танцы… — вздохнула Амалия, понимая, что дальнейшие убеждения Мари бесполезны.

— Я только не могу понять, почему он промолчал про бурю, погубившую яхту императора Франца, — добавила фрейлина.

— Может быть, не был уверен?

— Нет, он говорил так, будто знал наверняка. Они с Лилианой стояли в саду, как раз под моим окном, не обращая внимания, что оно открыто, так что я прекрасно все слышала.

— Мари, я начинаю вас опасаться, — произнесла Амалия с улыбкой. Девушка нервно улыбнулась в ответ:

— Легко быть невидимкой, когда тебя не замечают.

— Здесь вы, кажется, не страдаете от отсутствия внимания, — слегка поддразнила ее Амалия. Мари покраснела:

— Вы имеете в виду барона Фриша?

— Именно, — она прошлась по комнате, отметив, что ее собеседница медлит с ответом, наконец, та выдавила из себя:

— Он очень любезен.

— И только?

— Он, красив, умен…

— И, кажется, увлекся вами… — Амалия многозначительно посмотрела на фрейлину, та покачала головой:

— Вряд ли. Барон уделяет мне внимание всего лишь потому, что прекрасно воспитан…

— Так почему бы вам не воспользоваться этим?

— Потому что я не пара барону! Ни красоты, ни приданного, ни магического дара! Еще и тетя, которая… — она осеклась и взмахнула рукой, прерывая саму себя.

— Не думаю, что барона Фриша остановят перечисленные вами причины, — спокойно заметила Амалия.

— Вы говорите так, словно он уже собрался делать мне предложение.

— Не знаю. Но мне кажется, он не стал бы уделять внимание девушке просто так, — она взглянула на свою фрейлину, та старательно отводила взгляд:

— Ваша Светлость, к чему все это?

Амалия слегка задумалась, подбирая слова:

— Барон Фриш — весьма достойный молодой человек и мне не хотелось, чтобы из-за ваших соображений, которые ровным счетом ничего не значат, вы оттолкнули его. Мари, теперь вы — фрейлина невесты императора и весьма достойная партия! К тому же вам положено приданое из казны. Уверяю вас, многие мужчины сейчас начнут искать вашего внимания.

— Думаете, барон рассчитывает на мое приданое?

Амалия рассмеялась и покачала головой:

— Нет, только не Эдмунд! Он для этого слишком благороден!

— О, вы тоже это заметили?

— Да, как и то, что он вам действительно нравится, — она многозначительно посмотрела на фрейлину, — Ну же, признайтесь!

Та опустила голову:

— Мне кажется, что я люблю его… с того самого момента, когда мы встретились впервые… Он был такой красивый в своем белоснежном мундире с золотыми эполетами. В какой— то момент мне казалось, что и он питает определенную симпатию, и если бы не тот скандал, который устроила моя мать… — она с отчаянием взглянула на Амалию, — Амалия, я не знаю, что мне делать!

— Может быть, стоит использовать тот шанс, что вы теперь часто встречаетесь?

Фрейлина покачала головой:

— Полагаете, я могу быть ему интересна?

Амалия задумалась, затем ответила с уверенностью, которую не ощущала:

— Почему нет? Мари, я хочу, чтобы вы знали: я не стану чинить вам препятствий и требовать остаться при мне, если…, Впрочем, что сейчас строить какие— то планы! Возможно, вам понравиться еще кто— то, кто будет лучше!

— Кто может быть лучше, чем… — Мари осеклась, понимая, что окончательно выдала себя, вопреки ее ожиданиям, Амалия не стала охать, лишь ободряюще улыбнулась:

— Вот видите! А судя по тому, как Эдмунд сегодня беспокоился о вас…

— Он беспокоился обо мне? — девушка недоверчиво посмотрела на свою подругу.

— О, уверяю, никто никогда не был со мной так холоден, как адъютант Его Величества, когда узнал, что я остаюсь во дворце! Вы бы слышали его тон! — контесса рассмеялась, — Так вот, исходя из этого, я полагаю, вы недолго пробудете моей фрейлиной.

Мари лишь смущенно улыбнулась в ответ и снова принялась за вышивку. Полная усердия доказать Рудольфу, что она сможет защитить себя, Амалия достала злополучный учебник магии, намереваясь почитать про заклинание забвения и как можно снять его, но книга словно сама открылась на оборотнях. Движимая любопытством, девушка начала читать.

Сведения были крайне скудными. Упоминалось лишь, что оборот присущ жителям Северного королевства. Как правило, эти люди были достаточно хитры, а в зверином обличие кровожадны.

Убить оборотня с помощью магии было невозможно, но и сами они не могли применять ее, и были вынуждены обращаться к шаманам, которые приносили кровавые жертвы.

Эти фразы заставили Амалию вчитаться более внимательно. Но о шаманах и жертвоприношениях больше не было сказано ни слова, зато упоминалось, что, как правило, у всех оборотней светлые волосы и голубые глаза.

— Да под это описание можно подвести почти всех жителей Северного королевства! И мою младшую сестру! — возмутилась девушка, захлопывая книгу. Тем не менее она не поленилась написать записку Рудольфу о шаманах. Ответ пришел почти сразу: «Спасибо». Почему— то от этого лаконичного послания на душе стало теплее.

Ближе к вечеру в комнаты влетело еще одно послание с печатью императора. Амалия развернула его, прочитала и с несчастным видом протянула своей фрейлине:

— Это ужасно!

Девушка отложила пяльцы, на которых вышивала шелковую розу, вчиталась в короткое сообщение и недоуменно посмотрела на Амалию:

— Чего ужасного в том, что император решил пригласить на ужин несколько министров с женами?

— Мари, у меня нет столько темных платьев! — Амалия в отчаянии прошлась по комнате, — Я их даже заказать не успела!

Та задумалась, затем нерешительно сказала:

— На Марияштрассе есть модистка, у нее, как правило, всегда найдется пара платьев, которые можно подогнать буквально за час. Думаю, она не откажет невесте императора…

— Она не откажет, но что по этому поводу подумают остальные? Ты же знаешь, насколько строг протокол в том, что касается поставщиков для двора императора.

— Протокол нельзя надеть на прием, — резонно возразила Мари, — А, поскольку императрица Анна заказывала все платья у себя на родине, портних при дворе нет.

— Да, но что скажут в свете? Сейчас, когда событий совсем мало, любое мое действие будет обсуждаться неделями!

Девушки задумчиво посмотрели друг на друга. Сомнения разрешила Герда, бессовестно подслушавшая разговор, пока делала вид, что складывала вещи в будуаре.

— Было бы из-за чего сыр— бор разводить! — фыркнула она, появляясь в дверях, — Ваша светлость теперь слишком важная персона, и вас все равно будут обсуждать в свете, про вашу фрейлину тоже уже слухи ходят, так что вы можете сидеть и переживать, а можете поехать, и у вас будут платья.

Обе девушки рассмеялись, сраженные простой логикой этих слов.

— Ты права, — Амалия распорядилась заложить фаэтон. Мари попыталась усомниться в разумности ехать самим и предложила вызвать модистку во дворец, но Амалия лишь отмахнулась. Комнаты императрицы давили на нее своей показной роскошью, и ей просто хотелось вырваться из дворца.

В сопровождении уже почти привычной охраны они отправились в центр города. Амалия пожалела, что решила поехать в открытом экипаже сразу после того, как выехала за ворота.

Всю дорогу ее сопровождали толпы зевак. То и дело раздавались приветственные возгласы. Приходилось улыбаться и махать рукой. Она то и дело оглядывалась, подавляя в себе желание приказать развернуть фаэтон и поехать обратно. Удивительно, но теперь во дворце, где разгуливал монстр, она чувствовала себя более защищенной, чем под пристальными взглядами толпы.

Экипаж прибыл, и Амалия, стараясь укрыться от любопытных глаз, торопливо вошла в салон модистки, где её ожидало очередное испытание: несколько дам, одетых со всей вычурностью моды, правда, в темных перчатках — дань уважения трауру в Империи, сидели на диванчиках, обсуждая с хозяйкой последние сплетни.

— Ворвалась в кабинет…

— Ради нее он прервал заседание…

— Говорят, в этот момент там был весь кабинет министров, император выставил всех… — донеслось до девушек, когда лакей распахивал двери в салон.

— И она осталась с ним наедине? — вопрос повис в воздухе. При виде входящей невесты императора сплетницы изумлённо замолчали, затем повскакивали со своих мест. В их глазах смешивались восхищение, зависть и злоба.

— Ваша светлость… — голоса напоминали шипение змей.

— Добрый день, — от улыбки у Амалии уже сводило скулы, к том уже она не увидела ни одного знакомого лица, поэтому мстительно добавила, — если вас так интересует, то, да, я была сегодня на аудиенции у Его Величества.

Ей доставило удовольствие наблюдать, как присутствующие краснеют и стараются спрятать взгляд.

— Ваша Светлость, чем могу быть полезна? — хозяйка первой нарушила затянувшееся молчание. Амалия внимательно посмотрела на дам, жадно впитывающих каждое слово. Модистка совершенно правильно все поняла и, извинившись перед посетительницами, провела девушек в свой кабинет, куда имели право доступа лишь самые именитые её клиенты.

— Прошу, — она указала на диванчик, обитый кремовым бархатом с вышивкой ярким желтым и коричневым шелком, — Желаете ли чаю?

— Нет, спасибо, — Амалия пытливо всматривалась в лицо хозяйки ателье. Немолодая, одета очень элегантно, но без броской экстравагантности, глаза с хитрым прищуром, а губы достаточно плотно сжаты, наверняка, она хранит не один секрет, — У меня не слишком много времени, поэтому я скажу сразу: в связи с трауром в Империи, мне и моей фрейлине необходимы платья на сегодняшний вечер…

— Хм… с учетом обстоятельств, — женщина задумалась, затем позвонила в колокольчик. В комнату влетел вихрастый мальчишка, наверняка стоял под дверью, подслушивая, — Ганс, прикажи принести сиреневое платье на темном чехле и еще одно, синее, с бантами!

Мальчишка буквально испарился. Чуть позже в комнату вошли служанки в серой униформе и белых накрахмаленных чепцах, торжественно неся наряды.

Примерка и подгонка заняли около часа, после чего Амалия, заказала еще несколько платьев для себя и Марии, оплатив их, хотя ее фрейлина и пыталась возразить, вместе с подругой поспешила вернутся во дворец. По пути Амалия хотела заехать к баронессе Фриш, но часы на ратуше пробили пять раз, и пришлось вернуться, иначе было не успеть переодеться к ужину.

Ровно в семь они, сопровождаемые охраной, появились в небольшом зале, предназначенном для малых приемов и музыкальных вечеров. Рудольф был уже там. Амалии он показался просто измученным.

— Амалия, — безупречный поклон.

— Ваше Величество, — она протянула руку, император поднес её к губам, и девушка вздрогнула, вспомнив другие поцелуи у него в кабинете. Судя по яркому блеску глаз, Рудольф вспомнил о том же.

— Как прекрасно, когда мысли сходятся, — тихо прошептал он и хотел еще что-то добавить, но его прервал обер— гофмейстер, появившейся из одной из боковых дверей словно чертик из табакерки:

— Ваше Величество, о, контесса, это белиссимо! Мое почтение, платье вам к лицу! Мы можем начинать?

Рудольф лишь слегка наклонил голову.

— Конечно, — краем глаза Амалия заметила, что Мари очаровательно покраснела, вставая в пару с адъютантом Его Величества, сам барон казался весьма увлеченным.

— Дорогая, еще один взгляд, я решу, что вы увлеклись моим адъютантом и вызову его на дуэль, — прошептал Рудольф, наклоняясь к невесте. Та ошарашенно посмотрела на него:

— Я просто… — она осеклась, заметив веселые огоньки в бирюзовых глазах, — Несносный человек! Вы опять шутите!

— Пока да.

Амалия не нашлась, что ответить, впрочем, ей и не пришлось этого делать, Игалло уже распахнул двери, ведущие в белый зал, и торжественно объявил:

— Его Императорское Величество с невестой.

Шорох платьев, покашливание, затем тишина. Император шагнул вперед, Амалии пришлось поторопиться, чтобы идти рядом с ним. Десять человек, находящихся в зале, замерли в поклонах и реверансах. Рудольф на секунду остановился в центре комнаты, негромко поздоровался и прошел в зеленую столовую, которая использовалась как раз для таких полуофициальных обедов.

Сидя за столом, девушка вежливо отвечала на ничего не значащие вопросы, поддерживала совершенно бессмысленный светский разговор о погоде и постоянно ощущала на себе любопытные взгляды. Теперь они все были дружелюбными и даже слегка заискивающими.

Амалия понимала, что все пытаются угодить ей, и это раздражало ее еще больше, чем недавняя настороженность. В памяти всплывали обрывки разговоров, которые она слышала у модистки, их глупость раздражала.

Внезапно она поймала на себе задумчивый взгляд Рудольфа. Он украдкой подмигнул ей, и на сердце стало легче, по крайней мере, она была не одна. С трудом дождавшись окончания ужина, девушка поднялась и направилась в заранее подготовленную малиновую гостиную, где слуги расставляли подносы с чаем.

Снова бесцельные разговоры, женские сплетни, полунамеки, многозначительные «вы же понимаете…». И взгляды… она уже не знала, что хуже: вчерашняя ненависть или сегодняшняя лесть. Девушка посмотрела на Мари, стоявшую неподалеку с двумя почтенными дамами. Судя по ее лицу, фрейлине тоже приходилось несладко, но она хотя бы знала своих собеседниц не только по именам.

Мужчины вошли как раз в тот момент, когда Амалия уже готова была наговорить резких слов очередной просительнице. Кажется, это была жена одного из членов парламента. Заметив полный отчаяния взгляд, Рудольф подошел и отвел невесту в сторону от остальных.

— Поделом вам, — едва заметно улыбаясь, поддразнил он, — После того, как вы сегодня днем буквально ворвались ко мне и провели в моем кабинете около получаса, все считают, что вы имеете на меня влияние.

— Что означает, что наша прогулка в парке опять переносится, — вздохнула Амалия.

— С чего вы взяли?

— Потому что завтра навестить меня и выразить свое почтение приедет весь свет.

— Вас это огорчает?

— Знаете, радует. Особенно когда я представляю себе, как кусают сейчас локти те, кто отказался быть моими фрейлинами, — Амалия почти весело улыбнулась.

— А вы злопамятны.

— На самом деле — нет, — она с тоской посмотрела на комнату. Двадцать пар глаз внимательно следили за ними, делая вид, что заняты светскими разговорами, — Все эти мужчины, с которыми мы ужинали, — ваши министры?

— Трое. И двое членов парламента.

— И как часто вы обязаны устраивать такие приемы?

— Император Франц делал это раз в неделю, искренне считая, что это помогает найти компромиссы между парламентом и министерствами.

Амалия внимательно посмотрела на жениха:

— А что считаете вы?

— Я еще пока не совсем разобрался с этим, — уклончиво ответил он, — Но в любом случае не стоит сейчас прекращать традицию, существовавшую много лет.

— Да, вы правы, — девушка вздохнула и вдруг вспомнила, что хотела спросить, — Вы поговорили с Герольдом?

— Увы, он как сквозь землю провалился…

— Странно. Думаете, он сбежал?

— Будем надеяться, — Рудольф многозначительно посмотрел на Амалию, та вздрогнула, понимая, что он имел в виду возможное убийство, — Я вызвал шефа жандармерии — разобраться. Заодно и узнать обстоятельства смерти служанки…У графа Вельзеера дар — он может допрашивать мертвых.

— Она что-то прояснила?

— К сожалению, нет. Она задержалась, кувырк… встречаясь с одним из лакеев в парке. Возвращаясь во дворец, она услышала шум в кустах и пошла посмотреть. Зверь выскочил на нее из темноты…

— Интересно, почему она вообще выходила из дворца? — задумалась Амалия, — А лакей, как его имя?

— Она называла его Лео…

— Как кронпринца? — изумилась Амалия. Рудольф ошарашенно посмотрел на нее:

— Об этом я не подумал.

— Просто у вас не было сестры, которая грезила Леопольдом, — ответила девушка и слегка покраснела, вспомнив, что именно эту сестру она и пыталась предложить Рудольфу вместо себя. Император хмыкнул, тоже наверняка вспомнив об этом:

— Думаете, это тот же лакей, который рассказал вам о щенке?

— Возможно, это — один и тот же человек, — кивнула девушка.

— Вельзеер допрашивает слуг, но пока безрезультатно.

Амалия хотела возразить, что это, скорее всего, ненастоящий лакей, но барон Фриш подошел к ним:

— Ваше Величество, Ваша Светлость, — он почтительно склонил голову, — Хочу напомнить, что у вас гости…

— Эдмунд, хочу напомнить, что именно твоя родительница настоятельно советовала нам с Амалией сыграть счастливую влюблённую пару, — слегка язвительно отозвался Рудольф, — Влюбленным свойственно уединяться…

Девушка взглянула на него, полагая, что император шутит, но нет, он говорил серьёзно. Значит, весь их разговор для него был игрой… Настроение испортилось.

— Эдмунд прав. Нам пора вернуться к гостям, — тихо сказала девушка. Император покачал головой:

— Постойте еще минуту.

— Извините, мне не стоит пренебрегать своими обязанностями, — она постаралась, чтобы голос звучал все так же благожелательно, и достаточно быстро, так, чтобы никто не успел остановить ее, направилась к диванам.

Вопреки её ожиданиям, этот вечер не стал затягиваться: поняв, что получить протекцию от невесты императора не удастся, гости отбыли достаточно быстро, после чего все еще расстроенная Амалия, сославшись на головную боль, прошла в спальню. Мари, глядя на её расстроенное лицо, решила воздержаться от вопросов, за что Амалия была ей благодарна. Горничные, теперь их было уже трое, помогли девушкам переодеться и вышли, а они еще достаточно долго сидели каждая на своей кровати, заплетая волосы в косы и обсуждая все случившееся за день.

Заснула Амалия почти сразу, как голова опустилась на подушку. Сон был какой— то тяжелый, он не давал спокойствия, а утягивал в зыбкую трясину нереального. Она вновь брела по дворцу, только на этот раз почти в полной темноте. Порывы невесть откуда— то взявшегося штормового ветра сбивали с ног, каждый шаг давался с большим трудом. Часто она падала на колени и каждый раз поднималась, зная: свались она — это конец.

Вот и знакомые ореховые двери. Лакей, чье лицо оставалось в темноте, распахнул их, перчатки на его руках были красные. Присмотревшись, Амалия поняла, что ткань пропитана кровью. Отшатнувшись, девушка вбежала в кабинет императора. Рудольф был там, он стоял у окна, держа в своих объятиях женщину. Он повернулся. Усмешка исказила его лицо, а потом сверкнули клыки зверя…

Девушка проснулась от того, что кто— то тряс ее за плечо.

— Что? — пробормотала она, все еще задыхаясь от отчаяния и страха.

— Там… там кто— то ходит, — в темноте лицо Мари казалось особенно бледным.

— Где?

— В соседней комнате. Слышите?

Амалия прислушалась. Действительно — шаги. Размеренные и тяжелые, словно проникший в императорские покои прекрасно в них ориентировался. Звуки доносились все ближе. Девушки переглянулись.

Амалия вскочила с кровати, подхватила шелковый халат, лежащий на стуле, дрожащими руками затянула пояс. Мысль постучаться в закрытую дверь, ведущую в спальню императора, она отмела сразу, ее вид вполне мог спровоцировать мужчину на те поступки, о которых они вполне могут пожалеть впоследствии. К тому же, все еще находясь под впечатлением от сна, она не могла разграничить кошмар и явь, и ей чудилось, что Рудольф действительно обнимал другую… а еще и эти клыки…

С другой стороны, по ее комнатам бродил кто— то. Возможно, это был именно тот лакей, которого они искали, и кто — в этом она почему— то не сомневалась — и пытался отравить императора.

Амалия вслушалась в размеренные звуки, доносившиеся из-за дверей, и вдруг поняла, что ее так насторожило. Тот, кто бродил за дверью, был не человек. Люди не умеют ходить так плавно, размеренно, цокая когтями по полу.

— Мари, — еле слышно прошептала Амалия, схватив фрейлину за руку, — Это оборотень…

Та побледнела и вскрикнула, шаги сменились прыжками, дверь задрожала, затем распахнулась, и в проеме возникла оскаленная темная морда с ярко горящими зелёными глазами.

Тут же вспыхнула магическая защита, наложенная Рудольфом. Нити зазвенели, переливаясь зелено— синими сполохами.

Зверь зашипел, попятился, клацая зубами. В магическом свете его клыки отливали голубым, было видно, как с них медленно стекает слюна, оставляя на паркете безобразные темные кляксы.

Мари завизжала. Амалия прошептала заклинание, которое вдруг вспомнила, ему учил брат, и оборотень отлетел к противоположной стене. Еще одно заклинание — и свечи в канделябре, стоящем на прикроватном столике, загорелись.

Оборотень рыкнул, затем двинулся вперед, когтями словно вспарывая магическую защиту. Послышался звук лопнувших струн, нити пропали, и зверь с утробным рыком ворвался в спальню. Остановился и вновь оскалился, пристально смотря на девушек. Длинный хвост так и хлестал по худым бокам.

В панике Мари швырнула в него подушкой, зверь клацнул зубами, и перья разлетелись по всей комнате. Оборотень несколько раз чихнул и потер лапами нос, смахивая пух.

Пользуясь заминкой, Амалия заметалась у кровати, схватила злосчастный канделябр и, размахивая им как факелом, попыталась ткнуть зверю прямо морду.

Тот отпрянул, попятился, а затем, ухмыльнувшись во всю пасть, припал на передние лапы, готовясь к прыжку. Он прыгнул, и Амалия, не раздумывая, дернула за балдахин, тот с ужасающим грохотом рухнул, подняв столб пыли. Оборотень отпрянул, но тут же развернулся, угрожающе клацнув зубами, вновь припал к полу, не сводя пристального взгляда со своей жертвы. Понимая, что на этот раз он не промахнется, Амалия вскрикнула, инстинктивно прикрывая рукой горло. Словно во сне она видела, как около ее лица сверкнули ослепительно белые зубы.

Раздался грохот. Дверь, ведущая в спальню императора, просто вылетела, и на пороге появился Рудольф, одетый лишь в бриджи и рубашку. Увидев рядом со своей невестой оборотня, император слегка побледнел и, не раздумывая, швырнул в него магической молнией.

Зверь увернулся, затем вдруг подпрыгнул, тут же просвистела вторая молния. Неестественно перевернувшись, оборотень ударился об пол, снова вскочил, зарычал и попятился, возбужденно хлеща себя хвостом по бокам. Понимая, что не успевает с заклинанием, Рудольф одним прыжком пересек комнату, заслоняя собой девушку, выхватил у нее из рук канделябр и швырнул им в зверя. Тот заскулил, светлая, почти белая, шерсть загорелась и тут же погасла, заполнив воздух противным запахом.

Этой передышки Рудольфу хватило, чтобы выхватить из-за голенища сапога кинжал. Оборотень отряхнулся и вновь прыгнул, целясь на этот раз в мужчину, заслонявшего собой такую желанную добычу.

Еще одна молния ударила прямо по зверю, тот взвизгнул, закрутился на месте. Воспользовавшись этим, император атаковал зверя кинжалом, метя в шею, и тут же выругался: кинжал скользнул по кости грудины. Оборотень взвыл и попытался укусить того, кто стоял между ним и его жертвой, как вдруг остановился, словно загипнотизированный, смотря на рукоятку кинжала, украшенную личным гербом Лауфенбургов.

Рудольф двинулся вперед, и оборотень, взвыв, шарахнулся в сторону, уходя за дверь соседней комнаты. Послышался звон разбитого стекла. Ругнувшись, император кинулся за зверем, подлетел к окну, сквозь осколки вглядываясь в темноту парка.

Амалия присела на кровать, обхватила себя руками, пытаясь унять нервную дрожь. Спальня медленно наполнялась людьми. Заспанные горничные, лакеи… стража…

Кажется, Мари потеряла сознание, одна из горничных пыталась привести ее в чувство, размахивая жжеными перьями перед носом, гвардейцы бестолково вопрошали, в чем дело, вихрем влетевший в спальню адъютант быстро осмотрелся, заметил фрейлину, все еще лежавшую на кровати, и, побледнев, кинулся к ней.

— Как ты? — Рудольф, раздав приказы, подошел к Амалии и накинул на нее покрывало. Она вздрогнула и подняла на него глаза, в которых все еще светился ужас.

— Уведи меня отсюда, — тихо попросила девушка. Император кивнул и легко, подхватив ее на руки, перенес в соседнюю спальню. Он аккуратно посадил невесту на кровать и хотел вернуться к своим людям, но Амалия схватила его за руку:

— Не оставляй меня одну! — в голосе слышались истерические нотки.

— Хорошо, — оглянувшись на выбитую дверь, мужчина сел рядом. Девушка прижалась к нему, словно пытаясь согреться.

— Тише, тише, — наплевав на приличия, Рудольф обнял невесту за плечи и прижал к себе, — Все хорошо. Он ушел…

— Он вернется, — прошептала Амалия побелевшими губами, — Зверь всегда возвращается за своей добычей.

Император встревоженно посмотрел на нее, затем подошел к столу, налил в бокал янтарной жидкости и протянул девушке:

— Выпей.

Она покачала головой, но он настаивал. Пришлось подчиниться. Руки все еще дрожали, напиток бился о стеклянные стенки, стекая масляными каплями обратно, на дно. Поднеся к губам, Амалия глотнула, от крепости коньяка дыхание перехватило, горло словно обожгло, она закашлялась и решительно поставила бокал на прикроватный столик.

— Так лучше? — спокойно спросил Рудольф, девушка кивнула:

— Да. Признаться, я очень испугалась.

— Я тоже, — он залпом проглотил коньяк и тоже отставил бокал, — Как зверь вообще проник в комнаты?

— Не знаю… Мари услышала шаги и разбудила меня… Он разорвал магию когтями…

— Это невозможно! — Рудольф вскочил и в волнении посмотрел на Амалию, — Я же лично устанавливал охранные заклинания!

— Ваше Величество! — окликнул его адъютант, замирая на пороге. Рудольф быстро обернулся, все еще прижимая к себе Амалию

— Эдмунд? Ну что там?

— Следы оборвались, — тот досадливо поморщился, — Похоже, эта бестия умеет лазить по деревьям.

— Похоже, друг мой, мы опять проиграли… — Рудольф провел рукой по растрепанным волосам, — Как он проник внутрь?

— Окно в гостиной. Судя по всем, оно было открыто. Слуги говорят, что сегодня им приказали убрать в комнатах, видно, кто— то забыл закрыть.

— Или оставил открытым намеренно, — заметил Рудольф, — Вспомни о лакее…

Адъютант задумчиво посмотрел на него:

— Возможно. В любом случае зверя надо найти. Я оправил людей прочесывать парк.

— Это бесполезно.

— Ну, хотя бы создаст видимость действий и отвлечет от сплетен, — барон пожал плечами.

— Эдмунд, — тихо окликнула его Амалия, — Как Мари?

— Пришла в себя. Говорит, что очень испугалась, — в голосе мужчины слышалось скрытое осуждение. Рудольф мрачно посмотрел на него:

— Увези ее.

— Она отказывается. Упрямо твердит, что ее долг…

— Эдмунд, к черту долг. Будет сопротивляться, бери ее в охапку и увози к своей матери. Там она будет в безопасности. Скажи, это мой приказ.

— Спасибо, — адъютант кивнул и вышел. Рудольф обреченно посмотрел на Амалию.

— Я ннникуда ннне пойду, — прошептала она, вцепившись руками в покрывало. Император не ответил, лишь встал и с помощью магии резко поставил выбитую дверь на место, отсекая всех любопытных, затем обернулся к Амалии, его лицо было абсолютно равнодушным:

— Ты уедешь, — жестко сказал он, — Это больше не обсуждается.

Девушка опустила голову, чувствуя, что слишком устала, чтобы спорить.

— Как вам будет угодно… — прошептала она. Рудольф пробормотал себе под нос ругательство, затем вдруг кинулся к ней, рухнул на колени, обхватил ее лицо руками, осыпая беспорядочными поцелуями. Кажется, он что-то говорил, но Амалия, слишком потрясенная, не различала слов. Голова кружилась то ли от пережитого страха, то ли от выпитого коньяка, то ли от близости мужчины.

Девушка пропустила тот момент, когда император уложил ее на подушки. Она покорно откинулась, чувствуя себя просто марионеткой в руках умелого кукловода.

Она знала, что его губы скользят по ее лицу, шее, груди, вздымавшейся над вырезом халата. Амалия понимала, что это неправильно, что она не должна позволять такое, но она словно впала в какое— то забытье, буквально балансируя на грани сознания. Внезапно все прекратилось. Она медленно открыла глаза, черты лица Рудольфа, склонившегося над ней, расплывались. Ей потребовалось несколько усилий, чтобы сфокусироваться на нем.

Внезапно она осознала, что лежит на кровати императора, рядом с хозяином комнаты, который был одет лишь в бриджи и рубашку. Подперев голову рукой, он с волнением всматривался в ее лицо. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу блестели капли пота.

— О Боже, — она провела рукой по телу, по крайней мере, ее ночная рубашка была на месте. Заметив этот жест, Рудольф слегка усмехнулся:

— Не беспокойтесь, моя дорогая. У меня еще хватило сил сдержаться и не переступать черту… хотя соблазн был слишком велик…

— Но… — она поняла, что голос срывается, откашлялась и задала самый глупый вопрос, — Почему?

— Потому что наутро вы бы возненавидели меня, — император совершенно правильно понял ее вопрос, — В конце концов, я не желторотый мальчишка… и могу подождать.

Она хотела возразить ему, сказать, что не хочет ждать, и что она никогда не сможет возненавидеть его, но Рудольф, заметив это, положил палец ей на губы:

— Тише… дай мне в полной мере проявить свое благородство… — он откинулся на спину и снова прижал ее к себе, на этот раз просто наслаждаясь близостью ее тела, — Я просто не хочу, чтобы для тебя все было именно так, как сегодня… Спи, любовь моя, а верный рыцарь будет охранять твой сон…

Его объятия дарили покой и тепло, и Амалия не заметила, как уснула, убаюканная словами, которые Рудольф шептал ей на ухо.