Глава 11
Она проснулась от неясного шума и звуков приглушенных голосов. Постепенно в создание проникли остальные звуки: тихие шаги, шорох одежды.
Девушка открыла глаза. Спальня была погружена в полумрак, и девушка не сразу поняла, где находится. Она приподнялась на локте, пытаясь вспомнить, почему она оказалась здесь. Сквозь щели в шторах проникал свет, и Амалия, наконец, узнала комнату — спальня императора, коричневые стены, аскетичная мебель, с противоположной стены с овальных полотен на нее с укором смотрели ее предшественницы: две жены императора Франца.
На их лицах она вдруг заметила возмущение ее поведением. Впрочем, это была игра её воображения. Странно, но сейчас Амалия уже не чувствовала стыда за те поцелуи, которыми ее осыпал Рудольф. Даже сейчас, в первых лучах солнца, безжалостно разрушающих грезы ночи, ей все казалось правильным, и она жалела лишь о том, что он не позволил себе большего. Она не знала, что именно он должен себе позволить, но понимала, что поцелуи — лишь малая часть того, что может произойти между ними. Девушка томно вздохнула и вновь взглянула на портреты. Застывшие, бесчувственные лица, всегда получавшиеся, когда художник заставлял много позировать.
— Ты проснулась? — Рудольф, оказывается, все еще находился в комнате. Он подошел и, опираясь коленом о край кровати, склонился над своей невестой. Она вдруг заметила, что он полностью одет. Лишь верхняя пуговица мундира все еще была расстегнута.
— Да… — не задумываясь, девушка потянулась к ней, застегнула, заслужив взгляд, полный признательности и нежности, — А ты куда— то уходишь?
— Да, — лицо императора стразу стало серьёзным и почти суровым, — Я вынужден покинуть вас, моя дорогая. Уверяю, что это ненадолго.
— Хорошо, — Амалия спокойно встала и, направилась двери, ведущей в её спальню.
— Куда вы? — поинтересовался Рудольф.
— К себе. Я не могу оставаться здесь, тем более в таком виде.
Император нахмурился.
— Не думаю, что моя отлучка займет много времени, поэтому я бы предпочел, чтобы вы остались здесь, — спокойно произнес он.
— Рудольф, это глу… — Амалия осеклась, и тут же исправилась, — Просто неразумно! Это — ваша спальня!
— Последний раз, когда я согласился с разумностью ваших доводов и оставил вас во дворце, вам чуть не перегрызли горло!
— Именно поэтому я и не хочу оставаться здесь одна! — в отчаянии воскликнула Амалия, прибегая к самому последнему и эффективному средству, — Возможно, мне стоит пойти с вами?
— Не думаю, что это будет хорошей идеей, — чуть помедлив, произнес он. Девушка внимательно посмотрела на него:
— Что еще случилось?
— С чего вы взяли, что что-то случилось?
— Вы поднялись с рассветом и намерены уйти, оставив меня в своей спальне, говоря, что это — самое безопасное место…
— Амалия…
— Бога ради, Рудольф! — она топнула ногой, — Уж если вы так настаиваете, чтобы я окончательно погубила свою репутацию, то мне бы хотелось знать, из-за чего я должна это делать?
Император заколебался, затем вздохнул:
— Все равно вы узнаете… Эдмунд сказал, что они нашли газетчика… Герольда…
— Да? — она пожала плечами, все еще не понимая, — И к чему такая спешка? Пытаетесь успеть к утренним новостям?
— Скорее, опередить, — император вздохнул и добавил, — Он мертв…
— Тогда этим должен заниматься шеф жандармерии, — девушка внимательно посмотрела на жениха и вдруг спросила, — Как он умер?
Рудольф отвернулся, избегая ее взгляда:
— Ему перегрызли горло…
— Боже… — она побледнела. Ночной кошмар, когда она чудом избежала смерти, вновь стал явью.
— Амалия, — Рудольф вновь порывисто прижал ее к себе, зарываясь лицом в волосы, — Я не буду рисковать… Прошу тебя, останься здесь…
Это отрезвило. Она вздохнула и мягко выскользнула из его объятий:
— Я пойду с тобой.
Он с укором посмотрел на невесту:
— Уверяю тебя, это зрелище…
— Я видела мертвых. К тому я собираюсь не смотреть, а слушать. Ты ведь идешь туда, потому что граф Вельзеер попытается вызвать душу…
— Верно, — Рудольф бросил взгляд на часы.
— Тогда мне действительно лучше присутствовать на допросе, в конце концов, дело касается и меня.
— Амалия…
— Рудольф, пожалуйста! — взмолилась девушка и, видя, что он колеблется, тихо добавила, — Я действительно боюсь оставаться здесь, без тебя…
— Пять минут назад ты собиралась вернуться в соседнюю спальню, — коротко заметил он. Амалия прикусила губу и с несчастным видом посмотрела на жениха.
— Хорошо, только не задерживайся, времени очень мало, — сдался он, понимая, что не в силах противостоять ее взгляду. Наверное, это было слишком эгоистично, но в последнее время ему было гораздо спокойнее, когда Амалия была рядом.
— Я постараюсь, — уверила его девушка. Она вихрем промчалась через свою спальню в будуар, достала костюм для верховой езды, единственный, не предполагавший корсета, быстро сменила ночную рубашку на блузку, с большим трудом, едва не повыдергав от спешки волосы, заплела косу, уложив ее узлом на затылке, затянула завязки на юбке, буквально впрыгнула в сапоги и, накинув жакет, вернулась к нетерпеливо поджидавшему ее Рудольфу.
— Подержите! — она сунула ему в руку цилиндр и перчатки, застегивая пуговицы жакета.
— Не ожидал, что вы соберетесь так быстро, — заметил он, возвращая ей её вещи.
— Вы же просили не задерживаться, — девушка подошла к зеркалу, надела цилиндр, привычно закрепила вуаль и повернулась к Рудольфу, — Я готова.
— Пойдемте, — он увлек ее за собой. В гостиной их ожидал барон Фриш, судя по его виду, он не спал большую часть ночи. При виде Амалии он вопросительно посмотрел на императора, но спрашивать ничего не стал. Втроем они спустились на крыльцо и сели в карету.
— Куда мы едем? — спросила девушка, когда экипаж тронулся.
— В анатомическую клинику, тело доставили туда, — пояснил адъютант. Его голос звучал очень сухо, по всей видимости, он был сердит на неё из-за Мари. Рудольф с неодобрением посмотрел на своего адъютанта, а Амалия невольно улыбнулась, подумав, что для её фрейлины нападение оборотня явилось, скорее, удачей. Оставалось надеяться, что, привыкнув постоянно думать и беспокоиться о Мари, барон настолько привяжется к ней, что решиться сделать предложение, невзирая ни на что.
Заметив довольную улыбку у своей невесты, Рудольф вопросительно изогнул брови, но Амалия едва заметно покачала головой, и он промолчал.
В полном молчании они доехали до анатомической больницы — огромного здания, стоявшего на краю города. Граф Вельзеер уже поджидал их, вышагивая между двух рядов белоснежных колонн, поддерживающих портик. При виде девушки, выходящей из кареты, шеф жандармерии встопорщил свои бакенбарды и с укором посмотрел на своего государя:
— Ваше Величество…
— Рад, что вы уже на месте, — перебил его Рудольф, — Моя невеста пожелала идти с нами.
— Ваша Светлость, — граф склонился над протянутой ему рукой, в его взгляде читалось осуждение, — Возможно, вы все— таки передумаете? Поверьте, это зрелище не для женских глаз.
— Амалия развивала свой дар целителя, — вмешался император, — И в любом случае не станет визжать или падать в обморок.
Последняя фраза прозвучала как приказ. Девушка кивнула:
— Именно.
— Как пожелаете, — шеф жандармерии вздохнул, отчего его бакенбарды распушились еще больше.
— Ведите, Вельзеер, — достаточно жестко распорядился Рудольф, давая понять, что пререкания неуместны.
Они вошли в здание, где еще царило спокойствие раннего утра, прошли по длинному коридору, спустились в полутемный подвал. Амалия поёжилась от холода и невольно обхватила себя руками.
— Может, все— таки останетесь? — тихо спросил ее император, решив, что она дрожит от страха. Девушка упрямо покачала головой.
— Прошу сюда, — шеф жандармерии подошел к одной из дверей, около которой стояли полицейские, распахнул ее, — Ваше величество…
Рудольф прошел первым. Амалия проследовала за женихом и оказалась в небольшой комнате, посередине которой стоял стол.
Там, под белой простыней, угадывались очертания тела. Девушка вновь вздрогнула и невольно приблизилась к Рудольфу. Тот бросил на нее быстрый взгляд и ободряюще сжал ее ладонь.
— Приступайте, граф, — негромко приказал он, как только барон Фриш вошел и закрыл за собой дверь. Вельзеер вздохнул и начал творить заклинание.
Позабыв о страхе, Амалия во все глаза смотрела на него, до этого момента она ни разу не видела, как работают Голоса Смерти — люди, чей магический дар позволял на небольшое время привлечь душу в тело умершего. Она знала, что это возможно лишь в течение трех дней с момента остановки сердца, вот почему Рудольф так торопился.
Тело под простыней вздрогнуло, подалось вперед, село, белая ткань соскользнула. Наверное, при жизни Герольд был очень красивым мужчиной: темные волосы, огромные, почти черные глаза, смуглая кожа, правильные черты лица, даже легкая небритость придавала ему этакий шарм бродяги. Но сейчас его глаза были безжизненны, а на шее зияла огромная рваная рана, края которой темнели от спекшейся крови, а в глубине блестели белые кости позвоночника.
При виде этого мужчины поморщились, Амалия на мгновение отвернулась, борясь с подступившей тошнотой, но тут же взяла себя в руки.
— Вельзеер, приступайте! — распорядился Рудольф.
— Твое имя? — шеф жандармерии в упор смотрел на труп. Фиолетово— синие губы зашевелились, но не произнесли ни звука. Мужчины переглянулись.
— Что происходит?
— Я не знаю, Ваше величество! Он должен отвечать, но вы сами видите…
— Возможно какое— то побочное заклятие? — предположил адъютант, шеф жандармерии покачал головой:
— Нет, я бы почувствовал!
Газетчик все еще шевелил губами…
— Рудольф, он не может говорить! — сообразила вдруг Амалия, — У него вырвано горло!
Все трое посмотрели на девушку, затем перевели взгляд на Герольда.
— Её Светлость права, — заметил Вельзеер.
— Принесите бумагу и карандаш, — распорядился Рудольф. Приказ был исполнен незамедлительно. Повинуясь знаку императора, шеф жандармерии дал писчие принадлежности мертвому газетчику:
— Напишите свое имя.
«Герольд цу Сиверз»
— Кто вы?
«Газетчик»
— Вы помните, как вы умерли?
«Я шел домой. На меня напали»
— Кто? — Рудольф слегка подался вперед.
«Не знаю. Большая собака… или волк»
— Когда?
«Этой ночью»
Мужчины вновь переглянулись.
— Тело спрятали под мостом. Его нашли при облаве на бездомных мальчишек… — пояснил шеф жандармерии.
— Это расскажете позже, — нетерпеливо оборвал его Рудольф, — Почему на вас напали?
«Я не знаю. Я шел домой. От Лилианы»
Император усмехнулся:
— Она передала вам мои требования?
Труп захлопал глазами. Это смотрелось жутко. Амалия невольно шагнула к императору, словно ища зашиты.
— Он не знает, кто вы, — пояснил граф Вельзеер, — Вам передали ультиматум императора?
«Да. Она была в отчаянии. Не хотела на каторгу»
— Что было дальше? — поторопил его Рудольф.
«Напал зверь»
— Откуда он появился?
«Я не знаю»
— И что дальше? — тихо спросил адъютант, — Мы зашли в тупик… вряд ли он знает, как эта бестия вышла за ограду.
Амалия посмотрела на мужчин, затем шагнула вперед:
— Вы знали о том, что буря, погубившая императора Франца, не была случайностью?
«Да.»
Мужчины переглянулись, а девушка, окрыленная удачей, продолжила:
— Откуда?
«У меня есть информаторы в анатомической клинике. Они рассказали, что было совершено жертвоприношение»
— Почему вы не стали публиковать заметку?
«Мне заплатили, чтобы я этого не делал»
— Кто? — насторожился император.
«Не знаю. Они прислали письмо и перевели деньги в банк на мой счет. За это я должен был молчать»
— Но вы рассказали все Лилиане, — заметила Амалия.
«Да. Она хотела вновь стать любовницей императора Рудольфа»
— Зачем? — девушка поняла, что сжимает руки в кулаки. Даже мысль о сопернице вызывала ярость. Она невольно оглянулась на Рудольфа. Сам император лишь слегка приподнял брови, выражая удивление.
«Деньги. Положение. Власть»
— И вы готовы были отпустить её? — изумилась девушка. Губы газетчика скривились.
«Я не собирался её отпускать. Но мне тоже нужны были деньги и информация»
— Это мерзко! — возмутилась Амалия.
«Возможно»
— Хватит, — остановил ее Рудольф, — Вы же понимаете, что бесполезно взывать к совести трупа?
Девушка упрямо прикусила губу. Заметив разочарование своей невесты, император улыбнулся, но снова стал серьезным:
— Кто платил тебе за публикации против императора?
«Не знаю. Никогда не спрашивал»
— Как все происходило?
«Присылали информацию. Затем на счет поступали деньги»
Рудольф посмотрел на своего адъютанта, тот развел руками.
— Вельзеер, он весь ваш, — бросил император и, подхватив Амалию под руку, вышел из комнаты. Они молча вышли на крыльцо. После подвальных коридоров утренний воздух показался бесподобно свежим, пропитанным летними запахами, кажется, начинала цвести липа. Амалия чуть прикрыла глаза, просто наслаждаясь свежим воздухом.
— Странно, что из всех жителей города оборотень выбрал именно его, — заметил адъютант, делая знак, кучеру, чтобы тот подъехал.
— Он не выбирал, — задумчиво отозвался император, — Вернее, это был не оборотень. Зверь не стал бы выдирать горло. Это сделал человек, чтобы газетчик молчал.
— Но тогда что за собака была сзади?
— Кто знает. Думаю, слухи о звере просочились, и убийцы решили их использовать, — Рудольф подал руку, помогая своей невесте сесть в карету, — Если бы Амалия не вспомнила про жертвоприношение, то мы бы никогда не узнали, что Герольду платили.
— Что толку от этого? Все равно след ведет в никуда, — барон вздохнул, — Ладно, что ты теперь собираешься делать?
— Сначала — отвезти Амалию к твоей матери, — Рудольф с каким— то раздражением задернул шторы, закрываясь от ярких солнечных лучей, — Затем надо допросить Лилиану.
— Почему бы не поручить это графу Вельзееру? — невинно поинтересовалась Амалия, — Он же шеф жандармерии?
— Именно поэтому. Полагаю, мне Лилиана расскажет гораздо больше.
— Только не забудьте щедро оплатить её услуги, — фыркнула девушка, настроение, и без того не слишком веселое, окончательно испортилось. Она откинулась на подушки и отвернулась, делая вид, что разглаживает складки на юбке. Рудольф взял невесту за руку.
— Посмотрите на меня, — приказал он. Прикусив губу, Амалия взглянула на него исподлобья. Бирюзовые глаза смеялись, и это разозлило ее еще больше. Она попыталась выдернуть ладонь, но император удержал её.
— Лилиана в прошлом, — спокойно сказал он, — Как и остальные из того списка. Иначе вы бы никогда его не получили.
— Всегда можно составить новый, — возразила девушка и с иррациональной досадой наблюдала за бароном Фришем, старательно рассматривавшим вышитый императорский герб на занавесках, — Эдмунд, уверяю вас, стежки положены ровно.
Тот обернулся:
— Простите, я задумался.
— Да, конечно, — девушка все— таки выдернула руку, — Кажется, мы уже подъехали к дому баронессы Фриш! Не думаю, что мой столь ранний визит доставит ей удовольствие, но с императором не спорят, верно?
— Эдмунд, оставь нас, — приказал Рудольф, даже не пытаясь скрыть улыбку. Карета остановилась. Адъютант покачал головой, но послушно вышел. Амалия хотела выскочить следом, но император удержал её:
— Подождите!
— Вы торопитесь, — заметила девушка, все еще злясь.
— Лилиана никогда не просыпается раньше полудня, так что время есть, — он рассмеялся, увидев, как вспыхнули глаза его невесты, — И, хотя должен признать, мне очень приятно, что вы злитесь, она действительно в прошлом.
— Зачем вы говорите мне это? — фыркнула девушка.
— Потому что всей душей желаю, чтобы между нами не было недосказанности, — он провел ладонью по ее щеке, — Поверьте, я слишком дорожу нашими отношениями, чтобы потерять их из-за, которых в моей юности, увы, хватало с избытком.
Амалия вздохнула, прекрасно понимая, что погорячилась:
— Наверное, я выгляжу очень глупо…
— Вы выглядите, как всегда, очаровательно, — Рудольф поднес ее руку к губам и поцеловал, — поверьте, я бы многое отдал, чтобы провести это утро с вами.
— Мне все же непонятно, почему вы все пытаетесь сделать лично, — решилась спросить Амалия.
— Не все, — поправил ее император, — Но мне кажется, что Лилиана знает гораздо больше, чем этот газетчик.
— Вы имеете в виду… про зверя?
— Нет. Я имею в виду то, что сейчас творится в Империи. Почему— то мне кажется, что все, что происходит вокруг нас, — звенья одной цепи, но вот насколько длинна эта цепь… — он вздохнул и посмотрел на девушку, очень внимательно слушавшую его, — Амалия, я всего лишь хочу защитить всех нас… и, если для этого мне придется лицезреть свою бывшую любовницу в постели, я это сделаю.
— Боже, какая жертва, — пробормотала девушка. Рудольф усмехнулся:
— Вы даже не представляете себе какая! Лилиана с утра…
— Еще одно упоминание об этой женщине, и я все— таки впаду в истерику и влеплю вам пощечину! — предупредила Амалия, — И я не понимаю, почему я не могу поехать с вами.
— Думаете, увидев вас, она станет разговаривать со мной? — император приподнял брови, выражая удивление.
— Я могу подождать вас в карете…
— Тогда я буду думать не о том, как выведать у Лилианы все её тайны, а о том, что вы ждете меня.
Амалия закусила губу, понимая, что все её возражения будут отметены так же вежливо. Рудольф вновь взял её за руку:
— Доверьтесь мне, дорогая. В конце концов, я дал вам слово!
Девушка кивнула:
— Мне ничего другого и не остаётся. В любом случае, прошу вас, будьте осторожны!
— Хорошо. Вы тоже. Дождитесь меня здесь, я не хочу даже допустить мысль, что вы будете одна во дворце. И, поверьте. Если бы я не был так эгоистичен я бы отослал вас, — Рудольф всмотрелся в ее лицо, усмехнулся, притянул к себе и поцеловал, — А теперь мне действительно пора!
Все еще находясь во власти его слов, девушка послушно вышла, поправила слегка сбившийся цилиндр, расправила вуаль и кивнула Эдмунду:
— Император вас ждет.
Адъютант поклонился и сел обратно в карету. Амалия с минуту постояла у дверей, пытаясь успокоиться. Как всегда, после поцелуев Рудольфа у нее кружилась голова. А сердце бешено стучало в груди. Дрожащей рукой девушка взяла молоток и постучала. Лакей, открывший дверь, посмотрел на нее с легким удивлением, но сразу проводил в гостиную.
Баронесса, как обычно, одетая в черное, находилась в своем кресле в гостиной, правда, шторы были раздернуты, а под потолком уже привычно струился сизоватый дым.
Мари сидела на одном из диванчиков, чинно сложив руки на коленях. Было заметно, что она слегка волнуется. При виде Амалии девушка выдохнула и быстро поднялась:
— Ваша Светлость.
— Мари, прошу, дорогая, оставь эти церемонии для парадных залов, — отмахнулась Амалия, подходя к своей фрейлине, и внимательно вглядываясь в слегка осунувшееся лицо, — Как ты?
— Все в порядке, — уверила та, — Баронесса Фриш была ко мне очень добра, несмотря на то, что мы потревожили ее сон!
Все еще держа подругу зароку, Амалия повернулась к хозяйке дома:
— Сударыня, просите мне мои манеры! Меня оправдывает лишь то, что я очень волновалась за Мари. Я вам благодарна за то, что приютили мою фрейлину.
Старуха усмехнулась, подставляя щеку для поцелуя.
— Признаться, я была удивлена, что Эдмунд привез сюда лишь Мари, оставив вас во дворце, — заметила она, пристально наблюдая за слегка покрасневшей гостьей.
— Да, я решила, что разумнее всего будет остаться.
— Неужели? — баронесса задумчиво посмотрела на Амалию, — Вы действительно думали о разуме? Или же вами в вашем выборе руководило что-то другое?
Та скрежетнула зубами, понимая, куда клонит ее собеседница:
— Мной руководил лишь страх, — достаточно холодно ответила она, — не каждый день видишь клыки оборотня неподалеку от своего горла.
— Браво! — баронесса захлопала в ладоши, — Запомните этот ответ, дитя мое, и отвечайте всем сплетникам и злопыхателям!
— Так это была проверка? — изумилась девушка.
— Нет, всего лишь репетиция. Свет жесток, а вы, насколько я слышала, слишком рьяно стали исполнять предложенную вам роль. И если вчера вторжение в кабинет императора было фурором, то сегодняшняя ночь, проведенная в его спальне, может слегка испортить вам триумф. В лицо вам, конечно, никто ничего не скажет, но разговоры за спиной неизбежны.
— Разумеется, ведь людям просто нечем заняться! — язвительно отозвалась Амалия.
— Дитя мое, вам пора привыкнуть, что свет — это стая шакалов, которые с удовольствием будут тыкать вам в нос вашими ошибками, тщательно скрывая свои, — резко отозвалась баронесса, вновь закуривая папиросу, — А сейчас вам следует быть вдвойне осмотрительной, кто— то явно хочет расстроить ваш брак с императором!
— Вот как? — девушка нахмурилась и посмотрела на Мари, гадая, стоит ли рассказывать об утренних событиях, — Но кому… хотя, конечно, у Рудольфа было много женщин…
— Я не сказала «с Рудольфом», — поправила ее баронесса, — Я сказала — «с императором».
— Но ведь императором стал принц Рудольф… — возразила Мари.
— Баронесса говорит о союзе двух государств, — перебила ее Амалия, садясь на стул и внимательно смотря на хозяйку дома, — Не так ли?
— Именно! Судя по всему, кому— то очень не хочется, чтобы Империя имела свой выход к морю, — кивнула та, выпуская клубы дыма.
— Северное королевство получает пошлину за проход имперских судов через пролив во Фьордах, — Амалия вспомнила свои уроки.
— С учетом наших восточных колоний, это — значительная сумма, — заметила баронесса, — Именно это и явилось одной из причин сватовства Франца к вам.
— Да, мое приданое — Северная марка. Это было одно из условий подписания брачного договора.
— Странно, что ваш отец решил расстаться с ними.
— На самом деле у него не было особого выбора. Отношения с Северным королевством, и без того шаткие, в последние годы окончательно испортились, — Амалия невольно вспомнила свою сестру и те сплетни, которые окружали Элизабет с момента рождения, — А наше герцогство слишком мало, чтобы оказать им достойный отпор в случае военных действий.
— К тому же ваш папенька слишком резок и не слишком жалует послов Северного королевства, — с ехидцей заметила хозяйка дома. Девушка пожала плечами:
— Это его право.
— Возможно, хотя, веди он себя осмотрительнее, ему не пришлось бы терять свои земли, — баронесса задумчиво покрутила в руках папиросу, — Но тогда вы бы не встретились с Рудольфом.
Амалия слегка покраснела от смущения:
— Не думала, что скажу это, но, наверное, мне стоит поблагодарить отца за этот выбор…
— Можете сделать это и после заключения брака, — проворчала хозяйка дома, — сейчас вам стоит направить усилия на то, чтобы он все— таки состоялся.
— Полагаете, северяне будут пытаться расстроить свадьбу? — задумчиво спросила Мари.
— На их месте я бы сделала все возможное и, отчасти, невозможное, — заметила баронесса, все— таки закуривая очередную папиросу. Амалия кивнула:
— Вы правы. К тому же именно в их традициях приносить жертвы… — видя непонимающий взгляд хозяйки дома, девушка сбивчиво пересказала ей то, что узнала за последние дни.
Баронесса слушала, не перебивая, лишь пальцы, держащие папиросу, подрагивали, выдавая волнение.
— Значит, заговор… — задумчиво произнесла она, когда Амалия закончила свой рассказ, — Кто бы мог подумать! Бедный Франц…
— Странно, что заговорщики не приняли в расчет Рудольфа, — заметила Амалия.
— О, это как раз не странно: Рудольф никогда не носил фамилию Лауфенбург и не претендовал на корону, вполне довольствуясь своим титулом и положением родственника императора.
— А что случилось с его родителями? — вдруг спросила Амалия, вспомнив, что сам император, с теплотой отзывавшийся о дяде, никогда не говорил о родителях.
Баронесса задумчиво посмотрела на нее:
— Его отец был ученым. Конечно, у него был титул, но… В свое время императрица— мать противилась браку своей дочери с ним, но та была непреклонна и смогла настоять на своем. Они прожили несколько лет, и потом он начал вновь уезжать в свои экспедиции. Жена настояла, чтобы он брал ее с собой, оставляя единственного сына на попечение нянек… они пропали где— то в пустыне, а Франц взял опеку над племянником, — охваченная воспоминаниями, баронесса помолчала, затем встрепенулась и распорядилась принести чай и свежие вафли.
Это было выполненное незамедлительно.
— Я не могу понять лишь одного, — продолжила Амалия, когда лакей, принесший поднос с чашками, вышел, — Если у императора Франца больше не было прямых наследников, то кого же хотели возвести на престол?
— Думаю, это могут сказать лишь те, кто готовил заговор, — баронесса откусила маленький кусочек вафли. Девушка покачала головой:
— Если действительно имеет место заговор с целью свержения императора, то очень глупо не принимать в расчет его племянника, если только… — она осеклась и решительно продолжила, — Если только есть тот, у кого— то больше прав на престол, чем у Рудольфа.
— Больше прав было только у кронпринца, — тихо заметила Мари.
— И у самой Анны, — подтвердила баронесса, — Но и сама императрица, и ее сын находились на злополучной яхте.
— Может быть, об этом не знали? — предположила Амалия. Хозяйка дома покачала головой:
— Нет, Франц всегда выходил на яхте с сыном. Они оба были прекрасными мореходами, — баронесса достала папиросу и закурила, — Так что тот, кто все это устроил действовал наверняка.
Мари закашлялась. Хозяйка дома виновато посмотрела на нее:
— Простите, моя дорогая, если хотите, откройте окно!
— Да, конечно! — девушка послушно встала. Баронесса задумчиво проследила за ней взглядом:
— Прекрасная девушка, но совершенно не переносит табачный дым, а я не собираюсь бросать свою пагубную привычку, — вполголоса сказала она, ни к кому не обращаясь, — Впрочем, после женитьбы Эдмунд может снять себе дом.
Амалия недоверчиво взглянула на нее:
— Вы не будете возражать…
— Милая моя девочка, в данной ситуации мое мнение ничего не значит, — усмехнулась баронесса, — Мой единственный сын, слава богу, уже вырос из того возраста, когда ходят в коротких штанишках испрашивают разрешения! Единственное, что я могу сделать — не вмешиваться и благословить Эдмунда в тот момент, когда он все— таки решится просить руки Мари.