Глава 12

Рудольф приехал через час, который Амалии показался вечностью. Еще более мрачный, чем обычно, он зашел в гостиную, сопровождаемый своим адъютантом. Заметив улыбку своей невесты, адресованную ему, император улыбнулся в ответ и подошел к баронессе.

— Доброе утро, — поздоровался он, почтительно целуя руку хозяйке дома. Эдмунд лишь кивнул матери, давая понять, что сейчас не время для семейных нежностей, и бросил быстрый взгляд на Мари, сидевшей у окна, поскольку баронесса за утро курила уже третью папиросу.

— Рудольф, — улыбнулась баронесса и почти весело потрепала его по волосам, — Ты выглядишь усталым. Эдмунд дорогой, рада тебя видеть!

— Взаимно, мама, — отозвался тот, — Ты верна своим привычкам!

— Разумеется, — согласилась та, — Привычки — единственная вещь на свете, которой следует хранить верность! Но, чем обсуждать мою дурную склонность, расскажите, как все прошло!

— Ужасно! — император сел в кресло и с видимым наслаждением вытянул ноги, — Меня опередили, Лилиана уже знала о смерти газетчика и все это время прорыдала на моем плече.

Его невеста невольно напряглась, но постаралась скрыть это, понимая, что сейчас не время для сцен.

— Вот как? — баронесса бросила на Рудольфа проницательный взгляд, он сделал вид, что не заметил его. Император вообще выглядел очень раздраженным. Поняв это, хозяйка дома вздохнула и позвонила в колокольчик:

— Принесите коньяк. Тот самый, для особых случаев! — приказала она лакею. Рудольф усмехнулся:

— Раньше вы говорили, что не стоит тратить на меня столь драгоценный напиток!

— Раньше, мой мальчик, вы не были императором! — отрезала хозяйка дома. Он расхохотался:

— Еще чуть— чуть, и я решу, что быть венценосной особой не так уж и плохо!

— Должен же был кто— то подсластить пилюлю! — баронесса подмигнула и обратилась уже к сыну, — Эдмунд, я знаю, что ты не слишком жалуешь спиртное с утра, но все равно, будь добр, разлей напиток по бокалам!

Её сын молча исполнил приказ, после чего отошел к окну. Амалия заметила, что он все время задумчиво смотрел на Мари, словно решая, что-то для себя.

— Теперь я готова слушать, — баронесса на правах хозяйки дома первой взяла бокал. Рудольф вздохнул:

— Думаю, Амалия уже рассказала про газетчика. Как я не торопился поговорить с Лилианой, когда я вошел, в её доме царил форменный переполох, а сама она рыдала на кушетке, и, могу поклясться, её слезы были настоящими. Как я понял из ее несвязных восклицаний, рано утром она получила анонимное письмо с предупреждением.

— Похоже, мой мальчик, кто— то хорошо играет на опережение! — заметила женщина. Император вновь пригубил коньяк:

— Это я уже понял.

— Что сказала Лилиана? — напомнила ему невеста. Слова вырвались сами собой, но Амалии это было действительно важно.

— Ничего, — Рудольф поморщился, — Просто повисла у меня на шее, рыдала и кричала, что боится за свою жизнь…

— Немудрено…

— Она просила разрешения уехать.

— Вот как? — баронесса посмотрела на сидящего перед ней мужчину, — и ты позволил?

— Я? Нет. Приказал ей остаться, — он усмехнулся, — Не думал, что она знает такие слова. Поверьте, она дала бы фору любой рыночной торговке!

— Рудольф! — Амалия едва заметно кивнула на покрасневшую фрейлину. Тот виновато улыбнулся:

— Мари, простите! Не обращайте внимания, я действительно устал!

— Всегда неприятно, когда члены твоей семьи замешаны в скандале, — тихо сказала девушка.

— Скандала не было. Ваша тётя, поняв, что ни слезы, ни ругань на меня не действуют, достаточно быстро прекратила истерику, но, к сожалению, дельного ничего и не сказала…

— Стало быть, она не знает откуда Герольд получал деньги… — произнесла баронесса.

— Или не желает говорить, — отозвался ее сын.

— Она опасается за свою жизнь, — пояснил император, — И, как мне показалось, не на шутку напугана всем этим.

— Возможно, — хозяйка дома задумалась, потом вновь взглянула на Рудольфа, — И что вы собираетесь делать?

— По— моему это очевидно, — он оставил бокал, — Я уже дал указание проверить все счета газетчика, хотя сомневаюсь, что там найдется зацепка. Скорее всего, в банк приходили разные люди и просто клали деньги на счет. Во всяком случае, я бы поступил именно так.

— И мы опять в тупике, — заметил барон.

— Увы, мой бедный Эдмунд, — отозвался император, вновь беря бокал, — Что означает очередную бессонную ночь…

Амалия вздохнула. Пользуясь тем, что никто не требовал от нее участия в разговоре, она задумчив вспоминала все события. Баронесса была права, заговор был составлен так, чтобы любой ценой удержать Империю от выхода к морю.

— Рудольф, нам надо пожениться! — слова вырвались сами собой. Амалия сказала их достаточно громко, чтобы присутствующие их слышали.

Император, как раз делавший глоток, поперхнулся и закашлялся, Мари изумленно вскрикнула, а баронесса с сыном переглянулись.

— Оригинально, — заметила баронесса, вновь закуривая очередную папиросу, — Впервые при мне делают предложение столь экстравагантным способом…

— Вы не поняли, — Амалия слегка покраснела, — Это поможет устроить ловушку! Те, кто затеял все, ждут, что мы отложим нашу свадьбу.

— Откуда такие выводы? — барон слегка подался вперед. Амалия пожала плечами:

— С того самого момента, как я приехала сюда, события складываются именно таким образом, начиная от гибели императора Франца и заканчивая сегодняшней ночью.

Мужчины переглянулись, пытаясь вспомнить последовательность событий.

— Амалия права, — заметил барон.

— Действительно, — Рудольф задумчиво посмотрел на невесту, — Странно, что мы с Эдмундом до этого не додумались!

— О, вы просто никогда не размышляли о невозможности этого союза, — отмахнулась его невеста и слегка покраснела под пристальными взглядами присутствующих. Эдмунд спохватился и тут же обернулся к Мари, спрашивая, как она провела эту ночь, та уверила, что все прекрасно и выразила сожаления, что побеспокоила хозяйку дома. Баронесса тут же принялась уверять, что рада оказать гостеприимство. Все трое оживленно переговаривались, давая возможность Рудольфу поговорить с невестой.

— Так значит вы размышляли? — вкрадчиво спросил он, отставляя бокал. Амалия бросила быстрый взгляд на хозяйку дома, слишком оживленно дискутирующую со своим сыном, и вздохнула:

— Признаться, да.

— И могу я поинтересоваться, в какой момент вы начали размышлять?

— Сразу же после нашей первой встречи, — она запнулась и продолжила, — Вы были так грубы и циничны, что жизнь с вами не представлялась мне возможной.

Император усмехнулся, а потом с нежностью посмотрел на зардевшуюся невесту.

— Тогда я был слишком зол, к тому же из сообщений, которые пересылала графиня Ольшанска, моя невеста представлялась мне достаточно циничной и корыстной особой, — пояснил он, — Я рад, что старая карга ошиблась.

— Графиня Ольшанска писала на меня доносы? — громко ахнула девушка. Баронесса хмыкнула, Рудольф кивнул:

— Насколько я знаю, да, хотя сомневаюсь, чтобы ей кто— то давал такое указание.

— Странное рвение, учитывая, что её дочь… — Амалия задумалась, — Рудольф, вы же говорили мне, что ее дочь выдали замуж и она уехала в Северное королевство? Что с ней стало?

— Понятия не имею.

Они говорили в полный голос, что послужило для остальных знаком, что можно вмешаться в беседу.

— Я слышала, что она была представлена ко двору, и у нее появился знатный покровитель, — сказала Мари, — Моя мать как— то обсуждала это с одной из своих подруг на недавнем балу.

— И вы подслушали? — поинтересовался Рудольф

— Я сидела рядом с ними, поскольку никто не пригласил меня на танец, — спокойно пояснила фрейлина.

Рудольф улыбнулся:

— Тогда приношу вам свои извинения, Мари, кажется, я был бестактен!

— Покровитель? — баронесса презрительно поморщилась, — Впрочем, куда мать, туда и дочь!

— Да, я слышал это. Покровитель — кто— то из родственников нынешнего короля, — её сын нахмурился и пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить имя, — Кажется, герцог Сэнфолк.

— Сам? — ахнула баронесса, — Однако… старику около семидесяти…

— Первая жена императора Франца, Сесилия, была старшей дочерью Сэнфолка, — заметил Рудольф, пытаясь не дать разговору уйти в другое русло.

— Младший сын, Сэнфолка, граф Сиверз, сейчас направлен к нам послом, — подхватил Эдмунд, — Он прибыл за две недели до крушения яхты.

— Думаешь, он замешан? — насторожился император. Его адъютант покачал головой.

— Нет. Не думаю. Во всяком случае, не лично. Сиверз — хитрая лиса, но никогда не одобрял методов отца, считая их пережитком прошлого. Но вполне возможно, что шаман находится в его свите. Кстати, в роду герцога были оборотни…

Рудольф совершенно невоспитанно присвистнул, выражая изумление. Амалия строго посмотрела на него, баронесса усмехнулась:

— Поздравляю вас, дети мои! Вот вы и раскрыли заговор!

— Осталось только добыть доказательства, — достаточно резко возразил Рудольф, — Иначе Сиверз рассмеется мне в лицо, а Северное королевство, стоит мне лишь заикнуться о заговоре, выставит ноту протеста.

— Для этого нам и надо перенести свадьбу, — Амалия улыбнулась, — Они будут вынуждены действовать, и мы сможем поймать тех, кто замешан в заговоре!

Император вновь отставил бокал, янтарная жидкость плеснула о стеклянные стенки:

— Это исключено.

Девушка закусила губу.

— Скажи ты это вчера, я бы решила, что ты не хочешь терять последние дни свободы, — пробормотала она, игнорируя остальных. Рудольф покачал головой:

— Я не хочу рисковать тобой.

Она подняла голову, император смотрел на нее с такой тревогой и обожанием, что на сердце потеплело. Девушка счастливо улыбнулась, и он, словно ослепленный этой улыбкой, на мгновение прикрыл глаза.

— Позволь заметить, мой мальчик, что, настаивая на условностях, ты рискуешь гораздо больше, — вмешалась баронесса, с явным удовольствием рассматривая обоих. Амалия повернулась к хозяйке дома:

— Не вы ли говорили мне о том, чтобы подождать?

— Тогда я не знала всего, — баронесса вновь взглянула на императора, — Рудольф, твоя невеста права.

— Предлагаете бросить её на растерзание?

— Ты это сделал, когда оставил все как есть сразу после гибели Франца.

— Тогда я… — он вскочил и прошелся по комнате, — Вы хоть понимаете, какие сплетни пойдут в свете?

— К черту сплетни, когда дело идет о жизни! — баронесса стукнула кулаком по столу, — Выйдя за тебя замуж, Амалия получит магическую защиту Лауфенбургов! Ты никогда не задумывался, почему зверь отступил ночью именно перед тобой?

— Что?.. — Рудольф замер, с удивлением смотря на баронессу. Та улыбнулась:

— Милый мальчик, мое увечье, как никакое другое, способствует чтению. Так вот, я вполне уверена, что зверь не тронет императора и его семью! Странно, что ты не заметил этого!

Император внимательно посмотрел на сидящую в своем кресле даму в траурных одеждах. Она едва заметно кивнула.

— Я заметил, — коротко ответил Рудольф, — Но этого просто не может быть, ведь…

Оборвав самого себя, он залпом допил коньяк и встал, вынуждая остальных подняться, привычно поморщился и подошел к хозяйке дома, сидевшей на своем кресле на колесах:

— Баронесса, благодарю вас за гостеприимство. К сожалению, мне пора.

Та грациозно протянула руку на прощание:

— Обыграйте их, мой мальчик! — напутствовала она императора, тот улыбнулся и почтительно поцеловал узловатую руку.

— Эдмунд, жду тебя на крыльце, — император вышел. Девушка последовали за ним. На ступенях Рудольф обернулся:

— Амалия, вам не стоит провожать меня!

— Провожать? — она недоуменно приподняла брови, — Рудольф, я еду с вами во дворец!

— Могу я поинтересоваться зачем?

— У меня, как и у вас, есть обязанности…

— Они подождут, а вы останетесь здесь.

— Рудольф… — Амалия выставила вперед ладонь, пресекая возражения, — Хотите вы или нет, я последую за вами во дворец, потому что, если я останусь здесь, победят те, кто желает отмены нашей свадьбы.

— Думаете, если вам перегрызут горло, свадьба состоится?

— Вы же слышали, что сказала баронесса Фриш! Оборотень не тронет Лауфенбургов…

— Вам так не терпится выйти замуж? — он осекся и виновато взглянул на Амалию, та посмотрела на него с укором:

— В любое другое время я бы оскорбилась, но сейчас… Рудольф, в начале нашего знакомства, вы пренебрегли собой и мной в интересах Империи…

— Тогда я не знал, что… — он осекся и с досадой посмотрел на выходящего из дома барона, затем перевел взгляд на Мари, — Как все не вовремя. Мари, надеюсь, хоть вы будете благоразумны и останетесь здесь!

Та пожала плечами:

— Проше прощения, Ваше величество, но вы сами рассказали, что зверь начал бродить по городу. Что здесь, что во дворце мы в равной опасности. Поэтому я буду исполнять свой долг!

— Эдмунд? — император посмотрел на друга, словно ища поддержки, тот насмешливо скривился:

— Предлагаешь мне здесь остаться? Знаешь, я почему— то предпочту компанию оборотня своей матушке, которая начнет меня изводить своими капризами уже через четверть часа.

— Прекрати паясничать и помоги мне отговорить Амалию!

— Думаешь, это возможно? — адъютант скептически посмотрел на девушку, она покачала головой. Это было для императора последней каплей.

— Поступайте, как знаете, — взвился он, — И езжайте во дворец, я пройдусь пешком. Один!

Повинуясь знаку барона, двое улан оправились за императором, держась на почтительном расстоянии.

— Похоже, Эдмунд, мне придется самой писать свадебные приглашения для гостей… — вздохнула Амалия. Адъютант улыбнулся:

— Могу я предложить свою помощь?

— Спасибо, но у вас и так слишком много дел, — сочувственно произнесла девушка, вместе с Мари садясь в экипаж.

Возвращение во дворец прошло в полном молчании, Амалия полностью погрузилась в свои невеселые мысли, не замечая ничего вокруг, Мари спокойно сидела рядом, а Эдмунд беспокойно посматривал в окно, надеясь увидеть высокую фигуру императора.

Задумавшись, Амалия не сразу поняла, что карета остановилась.

— Нам пора выходить, — напомнила ей Мари. Та вздрогнула:

— Простите?

— Мы прибыли…

— Да, конечно…

Барон выпрыгнул первым, помог своим спутницам и, сразу же распрощавшись с ними, направился к воротам, ожидая императора. Амалия пошла к входу во дворец, Мари шла за ней следом и, наконец, не выдержав молчания спросила:

— Вы сердитесь, что я рассказала баронессе Фриш про то, что происходило ночью? Что вы и Его Величество…

Она смущенно замолчала, понимая, что произнесла очередную дерзость.

— Что? — Амалия слегка натянуто рассмеялась, — Мари, после того шума, который был поднят, думаю, весь город уже в курсе того, что происходило во дворце, и, уверяю тебя, некоторые знают даже то, что там не происходило… Так что ты просто оказала мне услугу, рассказав баронессе правду.

— А вы действительно всю ночь оставались в спальне императора? — Мари с каким— то трепетным ужасом всматривалась в Амалию, та пожала плечами:

— Да, мне действительно было страшно оставаться одной.

— И… — девушка оборвала сама себя, — простите, я не должна…

— Что было? — при воспоминании о ночи, проведенной в объятиях Рудольфа, Амалия мечтательно улыбнулась, — Он целовал меня…

Мари вздохнула:

— Хотела бы я однажды полюбить так же, как и вы!

— Полюбить? — Амалия нахмурилась, затем изумленно взглянула на фрейлину, затем грустно улыбнулась, — А ведь ты права… я действительно…

Она осеклась и опустила глаза, зачем— то пристально рассматривая руки, затянутые в серые лайковые перчатки. Мысль о том, что она любит Рудольфа, привела ее в смятение. Будучи дочерью эрцгерцога, Амалия всегда воспитывалась с пониманием, что любовь — это удел низших сословий. Не раз она слышала, как ее мать говорила старшей сестре, протестовавшей против своего замужества: «Ты — дочь дворянина! Замужество — это твой долг, а чувства оставь кухаркам!» Они все были послушными дочерями, и Амалия гордилась, что матери не пришлось ей даже напоминать об этом.

Все еще пытаясь осознать чувства, которые она испытывала к Рудольфу, девушка поднялась по ступеням крыльца, когда на нее налетело нечто воздушное с белокурыми локонами и огромными круглыми глазами на кукольном личике:

— Милли!!! Наконец— то ты приехала!

— Э…Элизабет? — Амалия ошарашено моргнула, узнав в этом облаке белых с розовым оборок и золотистых кудрей свою младшую сестру, — Что… откуда ты?

— Прямо из дома! Мама сказала, что ты в неловком положении из-за фрейлин, и я поняла, что смогу тебе помочь! Вот и приехала! — Элизабет очаровательно улыбнулась, вызывая невольные улыбки лакеев у дверей и восхищенные взгляды гвардейцев.

— Это очень мило с твоей стороны, — вздохнула Амалия, понимая, что проблемы только начинаются, — Познакомься с Мари, она моя фрейлина, вернее, компаньонка и подруга.

— У тебя наконец— то появилась подруга? — изумилась Элизабет, окидывая Мари оценивающим взглядом, — Впрочем, неудивительно, у вас с ней много общего.

— Разумеется, — сквозь зубы подтвердила Амалия, — Например, младшие сестры.

— О, у твоей фрейлины есть сестра?

— Да, младшая, и весьма похожа на вас, — подтвердила Мари.

— А почему её нет здесь? — поинтересовалась Элизабет. Амалия пожала плечами:

— Потому что я не предложила ей стать фрейлиной.

— Ну и глупо! — фыркнула Лиззи, — по крайней мере, было бы веселее. Впрочем, у тебя есть еще возможность пригласить ее!

Амалия лишь скрипнула зубами, поймав себя на мысли, что раньше сестра казалась ей более смышленой. Или же дело было в отсутствие эрцгерцогини, способной сглаживать порывы младшей дочери. Мари с сочувствием посмотрела на свою подругу.

— Давайте пройдем в гостиную, — предложила она, — Думаю, там мы сможем продолжить разговор с бо́льшим комфортом.

— Да, мне уже сказали, что ты занимаешь покои императрицы! — Элизабет многозначительно посмотрела на сестру.

— Да, Его Величество посчитал, что так безопаснее…

Они свернули к дверям, у которых стояли два улана из личной гвардии императора. Элизабет поймала на себе их восхищенные взгляды и кокетливо улыбнулась в ответ. Амалия вдруг заметила, что каждый жест сестры, каждый взмах ее ресниц был тщательно рассчитан, чтобы произвести впечатление обманчивой хрупкости и беспомощности.

Лакеи распахнули двери, Элизабет вошла вслед за сестрой, с интересом рассматривая комнаты.

— Синий цвет! Какай ужас! Он делает мою кожу мертвенно— бледной!

— Зато подходит к глазам вашей сестры, — возразила Мари.

— Нет, нет, — золотистые кудряшки затряслись, — О, Милли, ты же обязательно переделаешь эти комнаты, верно?

— Пока не знаю, — ответила та, с недовольством смотря, как сестра, не дожидаясь ее разрешения, садится на один из диванчиков:

— Распорядись, пожалуйста, подать чай, я устала с дороги.

— Чай будет через полчаса, — Амалия внимательно посмотрела на нее, — И я не советую тебе впредь садиться, если я стою, все могут решить, что это неуважение к императорской семье.

— Да? Но ведь ты же еще не вышла замуж за императора! — Элизабет расправила оборки платья и весело посмотрела на сестру, — И, насколько я помню, именно ты хотела, чтобы я заняла твое место!

— Это было давно, — Амалия старательно избегала вопросительного взгляда Мари, — С тех пор многое изменилось. К тому же Рудольф…

— Ты называешь императора Рудольфом? — от волнения Элизабет даже привстала, отбросив свои наигранные манеры.

— Да, но лично тебе предстоит называть его «Ваше Величество» и делать перед ним положенный реверанс! — Амалия говорила очень резко, — В противном случае я отправлю тебя в какой-нибудь пансион учиться манерам!

— Мама этого не позволит! — убежденно произнесла ее сестра.

— Мама очень далеко отсюда, и если бы ее действительно волновала твоя судьба, она бы не отправила тебя сюда одну!

— Она и не отправляла! — Элизабет прикусила язык, понимая, что сболтнула лишнее.

— Что? Тогда почему… — Амалия широко распахнула свои глаза, — Ты сбежала из дому?

— Если хочешь знать — да! — сестра с вызовом посмотрела на неё, — После твоего отъезда стало совсем скучно, а потом отец решил выдать меня замуж!

— Вот как? За кого? — Амалия невольно оглянулась на Мари, старательно делавшую вид, что она не слышит этот разговор.

— За младшего сына графа фон Валенштайна!

— За Клауса?! — это известие застало ее врасплох, хотя Амалия и давно не думала о нем, но все— таки та быстрота, с которой он перекинулся на её младшую сестру, задела её гордость.

— Да, он так мечтал породниться с нашей семьей, что начал за мной ухаживать и сделал предложение буквально сразу же после твоего отъезда! — Элизабет торжествующе улыбнулась.

— Как неосмотрительно с его стороны! — Амалия не смогла сдержаться, — И ты ему отказала?

— Конечно! Он же — младший сын! Только ты могла быть такой глупой, чтобы мечтать о замужестве с ним!

— Возможно, я руководствовалась иными мотивами, чем ты…

— Хочешь выставить меня корыстной? — Элизабет посмотрела на сестру, зло прищурив глаза.

— Скорее, еще слишком юной и неопытной. Почему ты не написала мне? Я могла уговорить папу подождать с твоим замужеством!

— И остаться старой девой, как ты? Нет уж! — она решительно тряхнула своими кудряшками, — Я хочу замуж, только за старшего сына графа или герцога! Чтобы все, кто вчера смеялся за моей спиной, почтительно мне кланялись!

Амалия переглянулась с Мари и заметила, что та кусает губы, чтобы не рассмеяться.

— Ей всего шестнадцать, — тихо пояснила она фрейлине и вновь повернулась к сестре, — Лиззи, ты же понимаешь, что после твоего побега твое гм… и так слегка шаткое положение в обществе пошатнулось еще больше?

— Папа предпочтет замять скандал, а, узнав, что я — твоя фрейлина, все решат, что я просто уехала к тебе, поскольку ты оказалась в отчаянном положении!

— Я в нем не оказалась, — заметила Амалия, садясь на диванчик и расправляя юбки, — И, по правде сказать, быть фрейлиной — это достаточно тяжелый труд. Можешь спросить у Мари.

— Это так, — подтвердила та. Элизабет бросила на них скептический взгляд:

— Не понимаю, что тут сложного: танцевать на балах и посещать театры! — фыркнула она. Амалия буквально впилась себе ногтями в ладонь, пытаясь сдержаться.

— В стране траур, — напомнила она, — Поэтому вряд ли до зимы будет хоть один бал.

— Официальный, конечно, нет, но ты можешь приказать сделать вечер с танцами! — воскликнула Элизабет, — Пригласить драгун или улан… я слышала, у них прекрасные оркестры.

— Да, я тоже это слышала, — девушка встала и задумчиво посмотрела на сестру, — Знаешь, милая, ты наверняка устала с дороги… я распоряжусь, чтобы тебе выделили комнату.

— В этом нет необходимости, я уже отдала приказания, — младшая сестра весело улыбнулась, — Слуги отнесли мой сундук в твои бывшие комнаты. Надеюсь, что они окажутся более модными, чем эти!

— Какими бы они ни оказались, пожалуйста, иди туда, — попросила Амалия, чувствуя, что у нее вот— вот начнет болеть голова.

— Ты меня прогоняешь? — она капризно, почти по кукольному, надула губки.

— Всего лишь хочу, чтобы ты отдохнула. Я прикажу подать тебе туда пирожных.

— Хорошо, — Элизабет встала и прошла к выходу, — Если случится важное событие, например, приход императора, — зови!

Она выпорхнула прочь. Амалия выдохнула и посмотрела на Мари.

— Еще чуть— чуть, и я бы её убила, — призналась она своей фрейлине. Та весело хихикнула:

— Я думала, что только у меня сестра не отличается умом.

— Увы! Лиззи всегда была любимицей матери, она ее слишком баловала, а отец просто не обращал на нее внимания, — Амалия осеклась, вспомнив, что Мари не знает все подробности происхождения Элизабет, — В любом случае придется оставить ее здесь на какое— то время. Отправь я ее обратно к родителям, скандала не избежать.

Словно в подтверждение её слов, на стол приземлился белый бумажный голубь. Уже понимая, от кого письмо, Амалия открыла его. Эрцгерцогиня достаточно сухо описывала бегство Элизабет и просила свою дочь приютить сестру на то время, пока гнев эрцгерцога не утихнет.

Озабоченная судьбой своей любимицы, мать даже не поинтересовалась, как дела у самой Амалии, лишь в конце письма выразив надежду, что Элизабет будет пользоваться успехом в высшем свете и достаточно быстро найдет себе мужа.

Девушка с раздражением отшвырнула письмо, вскочила и прошлась по комнате. Затем, заметив внимательный взгляд своей фрейлины, вздохнула:

— Извини…

— Все в порядке, — уверила та, — Я прекрасно помню, как злилась, слушая бессмысленные разговоры сестры.

— Да уж. Мне даже захотелось действительно назначить ее своей фрейлиной, чтобы она поняла, что это — достаточно тяжелые обязанности, а вовсе не развлечения, о которых она так мечтает.

— Не думаю, что это поможет, — возразила Мари, — Но, полагаю, ей быстро надоест во дворце, где для нее нет ничего интересного.

— В любом случае моя мать настаивает… — Амалия указала на валявшееся на ковре письмо, — Впрочем, это не важно. Ты права, моей сестре быстро здесь надоест.