Глава 13

Обедать они решили в личной столовой. Герда, узнав о приезде Элизабет, покачала головой и недовольно пробурчала, что теперь все остальные неприятности, и даже оборотень, покажутся всем детским лепетом. Амалия устало посмотрела на нее:

— Прошу тебя, хоть ты не начинай, — взмолилась она, — Уверяю, что я тоже не в восторге от ее приезда, но не могу же я сразу отправить её обратно?

— Почему бы и нет? — предложила служанка, — Вы ее не приглашали, и, более того, сами пока еще гостья в этом дворце!

Амалия устало потерла виски, не желая вступать в очередной спор со своей горничной.

— Мари, распорядись, чтобы слуги подали обед в мою столовую, — попросила она, — Герда, скажи об этом Элизабет…

С минуту служанка смотрела на нее, словно подбирая возражения, затем

решительно тряхнула головой.

— Я отошлю лакея! Я все— таки ваша личная горничная, а вы — невеста императора.

Будь у Амалии другое настроение, её бы даже повеселила столь резкая перемена взглядов, сейчас же ее сил хватило лишь на то, чтобы кивнуть. Мари достала из своего ридикюля лавандовую воду и протянула ее Амалии, та покачала головой:

— От лаванды у меня всегда болит голова, — она отставила пузырек на столик. Вошедший лакей доложил, что обед подан, Амалия встала и направилась в столовую, Мари последовала за ней. Элизабет все не было, они уже решили приступить к еде, когда она появилась в дверях и явно разочарованно покрутила головой:

— А где император?

— Полагаю, в своем кабинете, — настойчивость сестры начала раздражать.

— Он не обедает с тобой? — в голосе Элизабет послышались презрительно— жалостливые нотки.

— Как правило, нет, — почему— то ей не хотелось рассказывать о своих отношениях Рудольфом.

— Оно и понятно, — Элизабет села за стол и мило улыбнулась, — Наверняка у него есть любовница.

Мари, как раз поднесшая ко рту ложку с супом, закашлялась, а Амалия с интересом посмотрела на сестру:

— Интересно, откуда такие познания?

— Еще в прошлом сезоне все говорили, что принц Рудольф предпочитает восхитительно красивых женщин, а ты никогда не была красивой, — охотно пояснила сестра.

— Лиззи, я буду тебе очень признательна, если ты перестанешь повторять глупые сплетни, — Амалия окончательно разозлилась, — Поверь, что мои отношения с… императором, — почему— то при Элизабет ей не хотелось называть жениха по имени, — тебя не касаются!

— Почему же? Ты же сама недавно предлагала мне занять твое место! — огромные круглые, словно у куклы, глаза удивленно посмотрели на Амалию.

— С тех пор многое переменилось, — уклончиво ответила та, старательно избегая недоуменного взгляда Мари, — Так что прошу тебя оставить и эту тему.

— Как скажешь… — Элизабет обиженно поджала губы, и до конца обеда ни одна из них не проронила ни слова.

Закончив еду все в том же неудобном молчании, они втроем вернулись в гостиную. Амалия чувствовала себя опустошенной. Она подошла к окну, оглядывая парк, и вздрогнула: ей вновь показалось, что между деревьев вдалеке мелькнула светло-серая тень. Она моргнула и всмотрелась в зеленую листву. Наверняка почудилось. Голова была очень тяжелой, словно перед грозой.

Элизабет между тем медленно прошлась по комнате, ее внимание привлек пузырек с лавандовой водой, все еще стоявший на столике у стены. Она подошла, открыла его, старательно понюхала и сморщилась:

— Что за запах? Словно дохлая кошка!

Девушка сделала несколько шагов и вдруг рухнула на пол. Пузырек выпал, жидкость начала разливаться по ковру, моментально впитываясь в пушистый бело— красный ворс.

— Лиззи! — Амалия подскочила к сестре, — Мари, помоги мне!

Вдвоем они подняли Элизабет и положили ее на диван, Амалия коснулась пальцами ее висков, направляя магию, охнула:

— Она без сознания! Неужели в воде был яд?

Она с ужасом посмотрела на Мари, та побледнела:

— Я… я ничего не добавляла, — пролепетала она, — Пожалуйста, поверьте мне…

Амалия кивнула:

— Мари, успокойся, когда ты мне дала этот пузырек, я проверила. Там была лишь лавандовая вода, возможно, яд добавили, пока мы обедали.

— О Боже, — та судорожно вздохнула, — Но… кто?

— Не знаю, — Амалия обреченно вздохнула и потянулась к сестре, магия привычно покалывала пальцы, — Хорошо, что она вдохнула немного.

Она вновь склонилась над Элизабет, коснулась пальцами ее лба, сосредоточиваясь, затем перевела изумленный взгляд на Мари:

— Не может быть! — прошептала девушка. Она резко отдернула руки и посмотрела на свои дрожащие ладони, словно они должны были дать ей ответ. Элизабет тем временем несколько раз судорожно вздохнула и открыла глаза.

— Что это было? — прошептала она.

— Не знаю. Тебе вдруг стало плохо, — сообщила её сестра, от Мари не укрылось, что она старательно избегала смотреть Элизабет в глаза, — Думаю, это последствия утомительного пути… И тебе просто необходимо отдохнуть.

— Наверное, ты права… — девушка попыталась встать, но тут же опустилась обратно, на диван, — Голова кружится…

— Оставайся здесь, я позову Герду, — решила Амалия. Она отдала распоряжения недовольной произошедшим горничной и сделала знак Мари выйти.

— Никто не должен знать, что произошло, — предупредила она фрейлину. Та посмотрела на нее с ужасом:

— Вы не скажете императору?

— Пока нет, — девушка покачала головой, она хотела еще что-то добавить, но осеклась, заметив, что Герда вошла в комнату.

— Я уложила вашу сестру на кровать, кажется, она была почти счастлива… — сухо проинформировала она. Амалия улыбнулась:

— Еще бы, это же спальня императрицы.

— Рада, что вы это понимаете, — пробурчала Герда, — И ничего не хочу сказать, но там дверь в спальню императора, которую недавно починили плотники.

— Тогда тебе не составит труда побыть с Элизабет? — попросила ее девушка, представив, как неугомонная сестра обязательно попытается открыть дверь и проникнуть в спальню Рудольфа, — Мне бы не хотелось оставлять ее одну… по разным причинам.

Служанка фыркнула, давая всем понять, что прекрасно осведомлена о причинах беспокойства своей госпожи и вернулась к вверенной ей девушке. Амалия переглянулась с Мари.

— Пойдем, нам стоит поговорить в другом месте.

Они спустились в парк и медленно побрели по одной из дорожек. Двое гвардейцев шли следом, держась на почтительном расстоянии. Амалия покружила по дорожкам, гадая, стоит ли посвящать Мари в очередную семейную тайну.

— Я не понимаю, — та первой не выдержала молчания, — Почему вы не хотите рассказать все императору?

Амалия задумалась, словно пыталась решить, с чего начать.

— В пузырьке…там не было яда.

— Но ваша сестра… она потеряла сознание…

— Да, такое иногда случается и просто от резкого запаха, — Амалия прошлась по дорожке и беспомощно взглянула на фрейлину, решаясь, — Элизабет… она ждет ребенка…

Это известие прозвучало словно гром среди ясного неба, Мари ойкнула и прижала руку к губам:

— Но она же не замужем!

— Полагаю, именно поэтому отец и торопился. Её происхождение и так вызывает слишком много толков, а если кто— то узнает… — она невольно вспомнила разговор с Рудольфом.

— Это может помешать и вашей свадьбе, — заметила Мари, — Невеста императора не может иметь сестру с такой репутацией…

— Ты права, — Амалия задумчиво потеребила оборку на платье, пытаясь решить, что делать.

— Вы расскажете это императору?

— Пока нет. И прошу тебя тоже не говорить никому, даже Эдмунду.

— Барону Фришу? А причем тут он? — Мари недоуменно сдвинула брови. Амалия невольно улыбнулась в ответ, но промолчала. Они еще немного прогулялись в парке. Затем, заметив, что наступают сумерки, она поспешила уйти из парка и увести оттуда свою подругу.

Вернувшись в комнаты, девушка решительно прошла в спальню, где на императорской кровати лежала Элизабет. Она все еще была бледна, хотя с интересом рассматривала комнату, явно придумывая, что можно изменить.

— Даже и не думай! — предупредила сестру Амалия, решительно обрывая все возможные разговоры. Она повернулась к горничной, — Герда, выйди!

Что-то в её тоне было такое, что служанка поспешила молча выполнить приказ. Амалия прошла комнату, присела на край кровати и внимательно посмотрела на Элизабет:

— Кто он?

— Ты о чем? — та все— таки отвела глаза, делая вид, что рассматривает вышивку на покрывале.

— Лиззи, кто отец твоего ребенка, — хотя Амалия говорила негромко, сестра подскочила на кровати и испуганно посмотрела на нее:

— С чего ты взяла?

— Неважно, — она взмахнула рукой, отметая все возражения, — Именно поэтому отец и решил выдать тебя замуж, верно?

От нее не укрылось, что Элизабет ожесточенно кусала губы, стремясь совладать с собой, сестра всегда это делала, когда была взволнована или зла.

— Лиззи, я жду! — потребовала Амалия. Сестра упрямо покачала головой:

— Это не твое дело!

— К сожалению, мое. Как будущая императрица, я не могу позволить себе иметь сестру, которая опозорила всю семью, поэтому, если ты не расскажешь мне все, я отправлю тебя в монастырь. Навсегда.

Последнее слово далось с трудом, но Амалия обязана была сказать его. Элизабет вновь подскочила и с ненавистью посмотрела на сестру:

— Ты не посмеешь!

— Хочешь попробовать?

Два взгляда скрестились. Лиззи первая отвела глаза:

— Ты изменилась, Милли!

— Зато ты осталась прежней… эгоистичной и никогда не думающей о последствиях. И ты не ответила на вопрос — кто отец твоего ребенка?

Элизабет надула губы, обиженно посматривая на сестру, затем поерзала, затем вздохнула, признавая полное свое поражение.

— Ты не знаешь его…

— Думаю, ты сейчас исправишь эту ошибку и назовешь мне имя.

Лиззи сверкнула глазами:

— Хорошо! Если ты так хочешь…

Амалия молчала. Ей совершенно не хотелось слушать признания сестры, но она понимала, что придется это сделать.

— Я слушаю, — напомнила она сестре. Та вновь прикусила губу:

— Его имя тебе ничего не скажет, — и, видя, что Амалия не понимает, пояснила, — Он прибыл в Норрик как посол Северного королевства. Родственник короля.

— Великолепно! — фыркнула Амалия, — Из всех мужчин, окружавших тебя, ты, именно ты, не могла сделать худший выбор!

— Худший? — взвизгнула Лиззи, — Он красив, умен, богат…

— И никогда не тебе не женится, — припечатала Амалия, которой порядком надоело выслушивать сестру.

— Ты говоришь это из зависти!

— Да? Интересно, чему я завидую на этот раз?

— Тому, что он любит меня!

— Сомневаюсь, что это любовь. Скорее, похоть!

— О, ты говоришь так только потому, что ты сама слишком холодная! Если бы ты знала, что происходит между мужчиной и женщиной в спальне, то поняла бы меня!

Амалия задумчиво посмотрела на сестру, представила ее лежащей на подушках, в объятиях мужчины. А ведь и она сама недалеко ушла от Элизабет. Девушка вспомнила о Рудольфе, о том, как чудесно было засыпать, прижавшись щекой к его груди, слушая биение его сердца. Внезапно она вздрогнула: а ведь, возможно, и она сама уже носила дитя под сердцем, хотя Рудольф и уверял, что ничего не произошло, но мужчины, как правило, беспечны. Действительно, стоило поторопиться со свадьбой.

Элизабет напряженно наблюдала за сестрой, гадая, что происходит у той в голове. Заметив, что взгляд той стал рассеянным, она вызывающе повторила:

— Он — дальний родственник короля, и если бы не срочный отъезд, он бы просил моей руки!

Амалия вздрогнула и посмотрела на сестру, словно очередной раз поражаясь её глупости:

— Это он тебе сказал до того, как ты поняла, что находишься в положении, или после?

Лиззи опустила голову. Амалия усмехнулась:

— Мне следовало бы догадаться самой. Как я понимаю, твой… поклонник уехал, после чего Клауса прельстили значительным приданым и родственными связями, верно? Папа́ обещал принять его в семью?

Элизабет насупилась:

— Я не выйду за него!

— У тебя нет вариантов, — сухо заметила её сестра, — По всей видимости, твой поклонник сбежал.

— Ты можешь найти мне мужа.

— Нет.

— Нет?

— Именно. Я не собираюсь этого делать. Ты выйдешь замуж за Клауса, как и было условлено, может быть, хоть это научит тебя думать о последствиях своих поступков, — Амалия вскочила и прошлась по комнате.

— Кто бы говорил! Ты сама ночуешь в спальне своего жениха! — выкрикнула Элизабет. Амалия замерла:

— С чего… кто тебе сказал?

— Да об этом судачат все слуги! — Лиззи с вызовом посмотрела на сестру, та вздохнула:

— Тебе не стоит придавать значения разговорам в людской.

— Мне, возможно, и не стоит, но вот стоит ли остальным, — хмыкнула та, — Как ты думаешь, что скажет мама?

— Я не знаю, что она скажет. Если тебя это так интересует, можешь ей написать, я отправлю письмо, а заодно и отцу.

При упоминании об эрцгерцоге Элизабет вздрогнула.

— Ты ему слишком быстро надоешь, своему мужу, — выпалила она, — Ты ведь такая вся правильная, да и красота у тебя… — Лиззи сделала вид, что размышляет, — Знаешь, а давай я останусь при дворе и стану любовницей Рудольфа? Так я удержу его от остальных женщин, говорят, он предпочитает красавиц! И я могу ему сказать, что это — его ребенок!

Амалия с каким— то брезгливым удивлением посмотрела на сестру. Раньше она все— таки думала, что та просто слишком молода и ведет себя так вызывающе в надежде привлечь внимание отца. Теперь же она словно прозрела. Лиззи была испорченной, дурно воспитанной девицей.

— Вот зачем ты приехала, — прошептала она, — Решила провернуть все так, чтобы Рудольф признал ребенка своим…

— Почему нет? — беспечно откликнулась Лиззи, — Какая ему разница, сколько у него бастардов?

— У него нет детей, — вспыхнула Амалия. Сестра с наигранной наивностью посмотрела на нее своими ангельскими глазами:

— Может быть, ты о них просто не знаешь?

Та с трудом сдержалась, чтобы не влепить сестре пощечину.

— Знаю я или нет, — процедила Амалия сквозь зубы, — Но это — мое дело. Мое и Рудольфа. А теперь — уходи!

Она подошла и распахнула дверь:

— Иди в свои комнаты. Кстати, учти, что по парку по ночам ходит огромный зверь, который с легкостью перегрызет тебе горло, поэтому на твоем месте я бы оставалась в спальне до утра и не открывала окна! — заметив тень сомнения на лице сестры Амалия мстительно добавила, — Если ты мне не веришь, спроси у слуг!

— И что потом? — сестра вскинула голову, не желая признавать свое поражение.

— Завтра ты вернешься в Норрик, где выйдешь замуж за Клауса, — Амалия сама поразилась своему спокойствию.

— Думаешь, Клаус на мне жениться?

— Думаю, приданое императорской фрейлины утешит его самолюбие. Я поговорю с Его Величеством. А теперь, Лиззи, уходи, пока я не наговорила тебе гадостей!

Сестра кинула оценивающий взгляд на Амалию, поняла, что та не шутит, и поспешила выйти.

Плотно закрыв дверь спальни, девушка выдохнула. Голос Элизабет все еще раздавался в ушах. «Может быть, ты о них просто не знаешь?»

А ведь, действительно, они с Рудольфом никогда не обсуждали эту столь деликатную тему. Повинуясь порыву, Амалия написала было императору записку, но, поразмыслив, порвала её. Её жениху и так приходилось несладко, и разговор имело смысл отложить, тем более что он все равно бы ничего не изменил, лишь привел бы к очередной ссоре.

К вечеру Амалия чувствовала себя полностью разбитой. Она не знала, что ей делать. Положение, в которое Лиззи поставила их всех, казалось чудовищным. Своим легкомысленным поведением младшая сестра опозорила их всех, и даже спешная свадьба не смогла бы до конца удержать сплетни, которые, Амалия в этом не сомневалась, моментально достигнут императорского двора. Графиня Ольшанска наверняка не упустит этот случай. А ведь есть еще и другие. Те, кто пока не высказал открытую враждебность, но с радостью воспользуются этой историей, чтобы попытаться очернить саму Амалию. Вполне вероятно, парламент, подстрекаемый теми, кто не желает этой свадьбы, окажет давление на императора и потребует разрыва помолвки. Тот не сможет противостоять им, опасаясь волнений, и тогда…

При одной мысли о том, что Рудольф будет вынужден оставить её и жениться на другой, хотелось плакать. Сдерживая то и дело подступавшие рыдания, Амалия искусала губы до крови. Мари обеспокоенно смотрела на подругу, но, заметив лихорадочный блеск в глазах, не стала спрашивать и предложила почитать вслух новый роман. Он оказался о добродетели, и контесса с трудом подавила желание швырнуть книгу в камин.

День тянулся очень долго. Отпустив Мари сразу после чая, Амалия хотела известить Рудольфа, что останется у себя, но император опередил ее, прислав записку о том, что на ужине будут присутствовать несколько послов и шеф жандармерии. И постскриптум: «Это очень важно и послужит нашим планам».

Девушка задумчиво сложила письмо по сгибам. Как ей не хотелось остаться в своих покоях, но ужин императора с послами в свете разговоров у баронессы Фриш говори о том, что Рудольф достаточно серьезно отнесся к её логическим рассуждениям. Значит, отказы не принимались.

Тяжело вздохнув, Амалия отправила лакея к Мари и позвала Герду, чтобы переодеться. Та вошла в комнату и достала одно из платьев, привезенных накануне: темно— синее, в тонкую черную полоску с черным ажурным кружевом по лифу и аппликациями на юбке. Взглянув на каменное лицо служанки, девушка вздохнула:

— Что еще случилось? Элизабет опять вела себя вызывающе?

— Кто? Эта вертихвостка? — фыркнула служанка, — Мне нет никакого дела до нее и её репутации. Хотя она не позволяет себе проводить ночь в спальне мужчины.

От такого Амалия даже задохнулась, она уже открыла рот, чтобы указать служанке ее место, но вспомнила, что и Лиззи говорила ей о сплетнях прислуги, и поняла, что Герда действительно беспокоится. Девушка покачала головой:

— Герда, неужели ты осуждаешь меня?

Горничная всплеснула руками:

— Кто я такая, чтобы это делать? Но хочу вас предупредить, между слугами уже идут пересуды!

— И что же они говорят?

— Что свадьбы не будет, император наиграется вами и выбросит, как и всех женщин до вас! — выпалила Герда и покраснела.

— Даже так, — Амалия процедила это сквозь зубы, настроение окончательно испортилось, — Как благородно! Но почему никто из них не переживал, когда я ехала выходить замуж за совершенно незнакомого мне кронпринца!

— Так то замуж, — тихо возразила служанка, умело укладывая локоны госпожи в замысловатую прическу.

— Я выхожу замуж за Рудольфа, поэтому не понимаю этого возмущения! Какая кому разница? — девушка ойкнула и даже подпрыгнула, поскольку Герда дернула гребнем спутанные пряди.

— Сидите смирно! — почти приказала та, — А что будет, если свадьба отменится, или, не дай бог, сам молодой император умрет, как и его дядя? Кому вы будете нужна, опозоренная?

— Не смей говорить мне такое! — от мысли, что с Рудольфом может случиться несчастье, Амалия похолодела. Хотелось бросить все и немедленно бежать к нему в кабинет, встретиться взглядом с насмешливыми бирюзовыми глазами и понять, что он невредим.

— Говори, не говори, вспомните, что ночью было! Ваша фрейлина вообще в обморок упала, как и положено благородной девице! Недаром адъютант Его Величества девицу к своей матушке повез!

— У Рудольфа нет матери, — холодно напомнила ей госпожа, — И, по— твоему, было бы лучше оставить меня на съедение оборотню?

— Лучше бы было с самого начала отправить вас куда-нибудь в загородную резиденцию, а не оставлять себе на потеху!

— Ты забываешься! — Амалия звонко хлопнула рукой по туалетному столику, так, что стеклянные баночки и пузырьки зазвенели, — И я запрещаю тебе разговаривать со мной в таком тоне!

Герда упрямо сжала губы, всем своим видом показывая, что от ее молчания ничего не изменится.

С трудом дождавшись того момента, пока последний локон будет уложен, девушка с какой— то мелочной мстительностью отослала горничную, наказав не дожидаться её после ужина. Та вышла. Амалия так и осталась сидеть за туалетным столиком, безжизненно смотря куда— то поверх зеркала.

Слова Герды растревожили её сомнения. Встречи с Рудольфом вновь показались бесстыдными, а поведение — вопиюще непристойным.

— Ваша светлость, вы готовы? — Мари вошла в комнату почти беззвучно. Та еще раз взглянула в зеркало, нервно поправила своё единственное украшение— нитку жемчуга, в два ряда обвивающую шею, и вдруг выпалила:

— Мари, скажи, ты считаешь меня безнравственной?

— Разумеется, нет! — фрейлина с изумлением посмотрела на Амалию, — возможно, ваше поведение не совсем… традиционно для нашего общества, но ведь и ситуация вокруг вас далека от привычной.

— Возможно, ты и права, — кивнула та и поднялась, — Ладно, пойдем!

Уже выходя из своих покоев, они столкнулись с Элизабет. Одетая в белое бальное платье, она стояла у дверей, нетерпеливо притоптывая ногой.

— Как ты долго! Я уже заждалась! Господи, только не говори, что мама подарила тебе свой жемчуг и ты его носишь!

— Подарила.

— Какая безвкусица!

— Я передам маме. Что ты здесь делаешь? — Амалия смерила ее строгим взглядом, та сделала вид, что не заметила.

— Я услышала, что будет прием!

— Не помню, чтобы тебя туда приглашали.

— Ты же не хочешь оставить бедную младшую сестру в одиночестве? — Элизабет картинно распахнула свои огромные глаза, — А вдруг кто узнает о твоей жестокости?

— Или предусмотрительности. Не стоит распускать сплетни.

— Брось, Милли! Ты же никому ничего не скажешь, верно? — улыбка у Лиззи вышла очень слащавой, — Твоя гордость не позволит это сделать!

— Моя гордость не позволит мне посадить тебя за один стол с остальными, — очень тихо сказала Амалия, покосившись на лакея. Судя по его совершенно отстраненному виду, он явно прислушивался к разговору.

— Тогда, дорогая сестра, предлагаю сделку, — пропела Элизабет в своей беспечной манере, не обращая внимания на слуг, — Ты мне позволяешь насладиться сегодняшним вечером, а я завтра уезжаю домой без слез и скандалов. Ну пожалуйста, Милли, я так хочу пройтись в свите императора между рядами придворных!

— Там будут лишь послы. В том числе, посол нашего Герцогства.

— Тем более! — она умоляюще посмотрела на сестру. Та задумалась. С одной стороны, Лиззи не заслуживала такой чести, но с другой, самой Амалии было спокойнее, что она будет видеть сестру весь вечер, и она решилась.

— Хорошо. Я тебе позволяю присутствовать на сегодняшнем ужине, а завтра с утра ты, выполняя мой приказ, едешь домой, — её голос был пронизан холодом, — И ты ведешь себя сегодня так, как положено благовоспитанной девице!

— Идет! — Лиззи по— мужски протянула руку, которую Амалия вынуждена была пожать под заинтересованным взглядом лакея. Втроем они дошли до небольшой комнаты, примыкавшей к столовой. Император со своим бессменным адъютантом был уже там. При виде своей невесты Рудольф, устало улыбнулся и шагнул к ней.

— Вы опоздали! — только и заметил он, внимательно всматриваясь в лицо невесты. От его пристального взгляда не укрылось то, что девушка чем— то расстроена, — Что случилось?

Амалия вымученно улыбнулась и сделала знак сестре подойти:

— Ваше величество, позвольте представить мою младшую сестру — Элизабет фон Норрик. Она приехала погостить, но уже завтра возвращается домой.

— Ваше величество, — Лиззи грациозно склонилась в реверансе, с интересом рассматривая Рудольфа. Тот скользнул по девушке безразличным взглядом. Она обиженно поджала шубы, но император этого даже не заметил.

— Рад знакомству. Простите за скромный ужин, полагаю, вы знаете, что у нас траур, — заученно, словно вечернюю молитву произнес он и требовательно протянул руку Амалии, — Пойдемте, гости и так заждались.

Девушка положила свою ладонь поверх его и ощутила, как от легкого пожатия пальцев все сомнения бегут прочь. Краем глаза она заметила, что Элизабет на секунду замешкалась, словно ожидая, что ей помогут подняться. Мари сразу же воспользовалась этим, встав рядом с бароном так, чтобы юная выскочка заходила в столовую последней. Наблюдая за разочарованием, появившимся на лице сестры, Амалия мстительно усмехнулась и мысленно еще раз поздравила себя с верным выбором фрейлины.

Лакеи торжественно распахнули двери, обер-гофмейстер объявил о приходе императора и его невесты.

Идя рядом с Рудольфом, Амалия поймала себя на мысли, что уже привыкла и почти не обращает внимания ни на торжественные поклоны, ни на подобострастные лица. Она лишь гадала, кто из этих, сейчас так низко склонившихся перед императором, людей может оказаться врагом.

Девушка вспомнила, что в записке Рудольфа говорилось о послах, и успокоилась: врагами были все. Или почти все, её взгляд упал на шефа жандармерии. Облаченный в парадный мундир, граф стоял в первом ряду, по— военному склонив голову и цепким взглядом изучая присутствующих, словно пытаясь, как и она сама, понять, кто может быть замешан в заговоре.

Амалия ожидала, что они сразу сядут за стол, но, вопреки этому, Рудольф остановился раньше и сделал едва заметный знак Игалло, приказывая подождать с подачей блюд. Обер-гофмейстер закатил глаза, но что-то прошептал стоящему позади него помощнику. Один за другим послы, многие из них были с женами, подходили к императору, чтобы поприветствовать и быть лично представленными невесте Его Величества.

Она улыбалась, приветствовала каждого кивком головы, протягивала руку, которую почтительно целовали, и старалась запомнить каждого. Их было немного. Всего десять человек. Представители соседних королевств или же небольших герцогств, подобно ее собственному, формально сохранивших самостоятельность, но фактически весьма зависимых от расположения могущественных соседей.

— Граф Кристиан Сиверз, посол Северного королевства, — объявил гофмейстер. Высокий белокурый мужчина подошел и почтительно поклонился:

— Ваше величество, Ваша светлость, позвольте заметить, что я очарован!

Амалия привычно улыбнулась, внимательно рассматривая посла. Ей показалось, что она уже где— то видела подобное лицо: высокие скулы, слегка впавшие щеки, прямой нос и огромные голубые глаза, только эти были очень живые, с лукавым, точно у лисы, взглядом.

Если внимательно присмотреться, то можно было заметить сходство графа с хищным зверем. Вспомнив об оборотне, девушка вздрогнула. Рудольф незаметно от остальных дотронулся до ее руки, приободряя:

— Еще чуть— чуть, и мы пройдем к столу, — пообещал он, совершенно неверно истолковав все.

— Сомнительное утешение, — пробормотала его невеста, очередной раз протягивая руку и все еще следя за послом Северного королевства. От нее не укрылось, что тот вдруг покачала головой, подавая знак кому— то, кто стоял у нее за спиной. Насколько это возможно, Амалия скосила глаза.

Мари стояла почти рядом и, прикрываясь спиной Рудольфа, перешептывалась с Эдмундом. Барон счастливо улыбался. Эти двое были так поглощены друг другом, что никак не могли быть таинственной персоной, с которой их недруг только что обменивался знаками. Значит, он привлек внимание кого— то другого. Но позади Мари была лишь Лиззи, прилежно стоявшая в одиночестве и с явной скукой смотревшая на происходящее. Привыкшая находить в имперском дворце развлечения, она была разочарована этим приемом. К тому же, никто из мужчин не сказал ей ни единого комплимента. Девушка обиженно надула губы, даже не пытаясь выглядеть дружелюбной. Понимая, что проследить за сестрой более бдительно сейчас не удастся, Амалия вздохнула и вновь с приветливой улыбкой обернулась к гостям императора.

Она смогла взглянуть на Элизабет, когда они уже сели за стол. От нее не укрылись ни бледность сестры, ни растерянность в голубых глазах. Девушка то и дело взволнованно смотрела на графа Сиверза, тот делал вид, что не замечает этих весьма красноречивых взглядов, отчего Элизабет начинала злиться. Амалия нахмурилась, вспоминая признания сестры.

— Эдмунд, — обратилась она к адъютанту императора, уже по традиции сидевшему справа от нее, — Скажите, как давно граф Сиверз прибыл в Империю?

Тот слегка задумался:

— Достаточно недавно. По— моему, за неделю до… вашего приезда, — он не сказал «гибели императора Франца», за что Амалия была ему крайне благодарна. Она кивнула и хотела спросить еще что-то, но к ней обратился посол герцогства Норрик, и она вынуждена была поддержать разговор.

Девушка хотела поговорить с сестрой после того, как дамы вышли из-за стола, оставив мужчин с сигарами и крепкими напитками, но контессу кружили гостьи, весть о ночном происшествии давно разнеслась по городу, и теперь все жаждали подробностей. Амалия отвечала нехотя, почти всегда односложно, решив, что лучше произведет впечатление милой дурочки, нежели невольно скажет что-то важное.

Под всеобщие охи и ахи, она украдкой следила за сестрой. Та была явно взбудоражена. Это было видно и по ее резким движениям, и по лихорадочному румянцу, сменившему бледность щек. Элизабет стояла рядом с женой посла герцогства Норрик, пожилая дама о чем— то расспрашивала девушку, та отвечала со смехом, в котором Амалия явно различала истерические нотки. Извинившись за прерванную беседу, контесса подошла к сестре и отвела её в сторону:

— Тебе нездоровиться?

— С чего ты взяла?

— Ты бледна.

— Здесь просто очень душно, — девушка демонстративно обмахнулась веером.

— Может быть, тебе лучше уйти к себе?

— Что за глупости?! — Лиззи демонстративно пожала плечами, — Пропустить свой единственный вечер без мамы в императорском дворце?

— Выйдешь замуж, будут и другие, — Амалия не стала напоминать сестре о прошлом сезоне, где она блистала.

— Подожди, я уточню: замуж за младшего графского сына? Чтобы потом, приезжая к тебе, склоняться в реверансе перед всеми этими надутыми снобами?

— Лиззи, сейчас не время и не место для подобных разговоров, — предупредила ее сестра, оглянувшись, чтобы убедиться, что их никто не слышит, — К тому же, когда я выйду замуж за императора, тебе действительно придется высказывать мне соответствующее уважение!

— Милли, будь честной: для тебя никогда не будет ни времени, ни места для подобных разговоров! Ты — ханжа, упрекая других, сама проводишь ночи в спальне жениха! — она сказала это достаточно громко, намереваясь привлечь внимание гостей. В наступившей тишине Амалия лишь скрежетнула зубами:

— Возможно, перед тем, как слушать подобные грязные сплетни, тебе следовало бы поинтересоваться, где в это время находился он сам! — заметила девушка, злясь на сестру, прежде всего за то, что теперь все дамы обязательно потребуют подробностей. Очень сухо она поведала собравшимся о ночном приключении, упомянув, что Его Величество любезно предоставил ей свои покои, поскольку в её комнате было выбито окно.

Судя по хищному блеску глаз, Амалия понимала, что расспросов о подробностях не избежать, но приход императора прервал всех. Следуя уже сложившейся традиции, Рудольф подошел к невесте и отвел к окну.

— Вы выглядите измученной, — заметил он, — что-то случилось?

— Ничего серьезного, — уверила она жениха, — Просто Элизабет не умеет держать язык за зубами.

— Вы не слишком ладите, верно?

— Это так заметно?

— Более чем.

Девушка грустно улыбнулась:

— Она всегда была любимицей матери, и я… — она махнула рукой, — А теперь мне приходится краснеть за нее перед всеми этими людьми.

— Отошлите её домой! Как я понимаю, она приехала сюда, чтобы попросить место фрейлины? — понимающе ухмыльнулся император. Амалия покачала головой:

— Ошибаетесь, мой милый друг, она захотела место вашей любовницы… — Амалия улыбнулась, поскольку жених не смог сдержать удивленного возгласа:

— И эту наглую девчонку вы хотели предложить мне в жены?

— Говорите тише, — предупредила Амалия, улыбнувшись, — Признаю, что я была не права, но в тот момент мне совершенно искренне казалось, что мы не подходим друг другу.

— А теперь? — он все еще удерживал её за руку. Бирюзовые глаза всматривались в ее лицо, — Что вы думаете теперь?

Она поколебалась, стараясь подобрать слова:

— Теперь я думаю… я ошибалась в вас. И рада, что вы не позволили мне совершить глупость…

Рудольф улыбнулся:

— Милая… — он с досадой оглянулся, заметив, что все присутствующие буквально вытянули шеи, стараясь разглядеть, что происходит между императором и его невестой, — Мы поговорим обо всем позже, здесь слишком много людей.

Амалия вздрогнула, вдруг вспомнив, что они не одни, и поспешила вернуться к гостям. Ей показалось, или граф Сиверз успел переброситься несколькими фразами с Элизабет. Впрочем, может быть, посол просто стоял неподалеку. Девушка задумчиво посмотрела на сестру. Та уже была гораздо спокойнее, во всяком случае, глаза блестели не так лихорадочно, а движения стали более плавными. Словно почувствовав что-то, Лиззи с милой наивностью взглянула на сестру. Та отвернулась, понимая, что сейчас просто не в силах говорить с ней.

Прием все тянулся и тянулся. Или же так показалось, во всяком случае, у Амалии к концу вечера разболелась голова. Замысловато уложенные локоны оттягивали затылок, а затянутый корсет мешал вздохнуть. Голоса гостей то и дело сливались, и ей стоило большого труда поддерживать самую простую беседу.

Попрощавшись с последними гостями, ими был посол герцогства Норрик с женой, девушка извинилась перед явно обеспокоенным ее состоянием Рудольфом, и ушла к себе, уверив Мари, что Герда вполне со всем справится. Элизабет ускользнула еще раньше.

Наверное, на правах старшей стоило бы зайти к сестре, но Амалия очень устала и отложила все на утро. В голове мелькнула трусливая мысль, что Элизабет уедет достаточно рано, и они обе избегут тяжелой сцены прощания, но в это верилось с трудом, сестра любила душераздирающие сцены.