Глава 9

Амалия проснулась ближе к полудню. Герда, сидящая в кресле и ожидавшая пробуждения госпожи, встала и раздвинула портьеры.

— Доброе утро, — пробормотала девушка, потягиваясь.

— Доброе, — отозвалась служанка, — Принести вам завтрак?

— Нет, пожалуй, я поем вместе с Мари.

— Она вышла погулять в парке, — снова неодобрение, как всегда, когда Герда говорила о фрейлине.

— Да? Ладно, — Амалия встала, кинула взгляд на зеркало, вспомнила вчерашний вечер и усмехнулась. Что на нее нашло?! Сейчас, в ясном свете летнего дня, вчерашние мысли казались надуманными и просто неприличными.

Герда принесла платье, белый муслин в тонкую зеленую полоску с множеством оборок, девушка слегка нахмурилась, но потом решила, что накинет на плечи все ту же шаль из черного кружева.

Она уже заканчивала завтракать, когда в комнату вошел лакей и доложил о посетителях: господин и госпожа фон Кейсендорф, Амалия поняла, что это — родители Мари. Первым порывом было сказать, что ее нет в комнатах, но понимая, что избегать встречи с теми, от кого зависела судьба её фрейлины, по крайней мере, малодушно, и девушка обреченно кивнула:

— Проводи их в гостиную.

Допив чай, она встала, поправила шаль и прошла в соседнюю комнату. Пользуясь тем, что её приход остался незамеченным, Амалия остановилась на пороге, рассматривая своих визитеров.

По всей видимости, её пока что единственная фрейлина пошла в отца, он был достаточно высокий, худощавый. Правда, лицо Мари было более округлым, на лбу еще не было морщин, а серые глаза не были такими тусклыми.

Женщина была полновата. Темные с явной сединой волосы и огромные карие глаза свидетельствовали, что когда— то она была красавицей, но с возрастом явно располнела, щеки ее обвисли, искажая овал лица. Она все еще пыталась бороться со временем, молодясь и одеваясь по последней моде. Почувствовав на себе взгляд, госпожа фон Кейсендорф повернулась и с явной неприязнью взглянула на Амалию, весьма выразительно задержав взгляд на светлом платье.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась девушка, решив сделать вид, что не заметила их враждебности.

— Ваша Светлость, — мужчина поклонился, его жена вынуждена была присесть в реверансе, — простите за столь ранний визит, но нас оправдывает лишь волнение за нашу дочь.

— Что-то случилось с Анной— Леопольдой? — Амалия не могла отказать себе в удовольствии поддразнить их.

— С Ненни? — встрепенулась женщина, на ее лице отразилось волнение, — Что могло случиться с Ненни!

— Речь пойдет о нашей старшей дочери, — возразил ее муж.

— Мари? О, она чудо! Я так благодарна вам за нее! Присаживайтесь, — она указала на небольшой диванчик и сама, присев в кресло, весело защебетала, не давая сказать посетителям ни слова, — Хотите чаю?

Не дожидаясь ответа, девушка позвала лакея, приказала подать чай с пирожными и продолжила:

— Её воспитание и манеры выше всяких похвал! Хотела бы я, чтобы мои дочери, ну, разумеется, если у нас с Его Величеством родятся дочери, вели себя так же! — она потупилась, делая вид, что смущена, но тут же вновь посмотрела на слегка ошалевших от такого напора гостей. Составив свое мнение о невесте императора со слов Лилианы, они явно не ожидали ни такого приема, ни таких слов. Позволив себе слегка усмехнуться удивлению незваных гостей, Амалия продолжила, — К тому же, добавлю по секрету, император тоже благодарен вам, вы же знаете, что из-за неоправданных амбиций графини Ольшански я осталась без фрейлин.

Она замолчала, поскольку лакей принес чай. Лично разлив напиток по чашкам, она улыбнулась своим гостям:

— Попробуйте пирожные, они восхитительны!

— Но… — слабо возразила мать Мари, окончательно растерявшись. Наверняка её сестра упоминала о своих неудачах, и они уже собирались паковать вещи, чтобы скрыться в имении. Амалия, понимая, что ей представился шанс начать то, что задумала баронесса, ослепительно улыбнулась:

— О, да, я понимаю, ваше беспокойство… молодая девушка одна во дворце. К тому же, между нами, в юности Его Величество совершил немало безумств, но он уверил меня, что все это в прошлом.

— И ему вы поверили? — не в силах сдержать любопытство, мать Мари подалась вперед, словно губка, впитывая разговор, чтобы потом поделиться им с золовкой.

— О, женщины должны снисходительно относиться к мужским шалостям, не мне вам об этом рассказывать, — с деланным смущением девушка потеребила кружево шали, — К тому же вера учит нас прощению, не так ли?

— Разумеется, — подтвердил господин фон Кейсендорф, — Но я обеспокоен не столько императором, сколько его окружением: молодые неженатые офицеры…

— Окружение Его Величества сейчас составляют министры и члены парламента, — улыбнулась Амалия, — И пока что я не увидела ни одного офицера.

— За исключением адъютанта Его Величества, — отец Мари многозначительно посмотрел на девушку, — Я не знаю, в курсе ли вы этой скандальной истории, когда честь моей дочери висела, скажем прямо на волоске…

— Мы говорим сейчас о бароне Фрише? — Амалия широко распахнула свои глаза, — Да, я знаю обо всем и говорила с Эдмундом. Вам не следует волноваться. Барон полностью изменил свое поведение, а к вашей дочери по моему распоряжению приставлена горничная. Мы с Мари почти все время проводим вместе, и мои комнаты расположены достаточно далеко от личных покоев императора и его приближенных. Как видите, все приличия соблюдены, — она еще раз улыбнулась и слегка небрежно добавила, — И, думаю, мне не стоит вам напоминать, что фрейлинам при замужестве полагается приданое из имперской казны.

— А где Мари сама? — вдруг чуть насмешливо спросил мужчина, — Мы ожидали застать её здесь!

— Прогуливается в парке. Вчера она была очень бледной, и я приказала ей гулять каждое утро.

— Интересно, где в это время находится император, — хмыкнула мать Мари, не поверив ни единому слову невесты императора.

— Полагаю, в своем кабинете, у Его Величества очень много дел. Например, вчера к нему приходила ваша сестра, и они провели некоторое время наедине, — Амалия ослепительно улыбнулась. Её собеседница слегка побледнела:

— Лилиана…

— Просила место статс-дамы, я знаю, — девушка буквально отмахнулась, — Как и то, что ей отказали в прошении. Добавлю по секрету, Его Величество был не слишком удовлетворен этим визитом.

Ей доставило удовольствие наблюдать, как лицо женщины, сидящей напротив, становится багровым. Мужчина же, напротив, побледнел и с укором посмотрел на жену:

— Я же вам говорил, чтобы она не смела!..

— Но Лилиана…

— Была настойчива, Его Величество сказал мне. А также заметил, что его слегка удивила эта дерзость, — подтвердила Амалия. Мать Мари вновь покраснела:

— Возможно, он не так понял её слова, — она попыталась оправдать сестру, — Лилиана всегда была…

— Красива и оттого избалована? Понимаю, но, согласитесь, её красота не оправдывает её поступки, — девушка многозначительно замолчала и тут же переменила тему разговора, — Вы так и не попробовали пирожные! Они просто тают во рту!

— Прошу прощения, но нам пора! — отец Мари встал и поклонился, — Благодарю вас за гостеприимство, Ваша Светлость, и за… нашу старшую дочь. Полагаю, здесь она сможет обрести счастье, которого ей недоставало дома.

— Думаю, да, — Амалия тоже встала и протянула руку, — Но вы уходите, так и не повидав Мари?

— Сейчас это лишнее, — мужчина бросил строгий взгляд на жену, та опустила голову, явно сдерживая резкие слова, готовые сорваться у нее с языка, — К сожалению, её поступки, хоть их мотив был и самый невинный, таковы я боюсь, что не смогу сдержаться и наговорю ей лишнего, а мне не хотелось бы омрачать начало ее службы во дворце семейной ссорой. С вашего позволения, я навещу её позже!

— Думаю, она будет рада видеть вас в любое время, — все еще вежливо улыбаясь, Амалия, подождала, пока они выйдут и лишь потом, шумно выдохнув, вновь рухнула в кресло. За спиной раздались хлопки.

— Браво, дорогая. Вы были неподражаемы, я все больше восхищаюсь выбором своего дяди! — раздался знакомый насмешливый голос. Она обернулась и от неожиданности подскочила:

— Рудольф?!

— Неужели на этот раз обойдемся без реверансов? — поддразнил ее император, выходя из-за портьеры. На этот раз, Амалия отметила это с какой— то тоскливой завистью, он был одет в костюм для верховой езды.

— Если будете настаивать — обязательно сделаю, — пригрозила девушка, — Интересно, как долго вы подслушивали?

— С самого начала. Я зашел чуть раньше ваших гостей. Мне сказали, что вы завтракаете, и я решил подождать.

— За портьерой?

Рудольф слегка замялся:

— Я засмотрелся на парк…

— О да, цветники прекрасны, и вы ведь никогда не видели их именно из этого окна, — мысль о том, что император подслушивал, уязвила её. Рудольф заметил это, слегка поколебался, а затем признался:

— Меня заинтересовал Эдмунд. Я заметил его, прогуливающегося в парке, наверное, впервые в жизни.

— Вот как? — Амалия подошла к окну и аккуратно выглянула из-за шторы как раз в тот момент, когда адъютант сорвал с клумбы розу и протягивал ее какой— то девушке. Та слегка помедлила, затем робко улыбнулась и взяла цветок. — Ведь это же Мари!

— Да, — Рудольф подошел и стал рядом, с интересом наблюдая, как его адъютант пытается подстроится под неторопливый шаг свой спутницы, — Кажется, они решили заключить пакт о перемирии. Если так будет продолжаться, то вам придется искать новую фрейлину…

— Думаете, у него дурные намерения? — забеспокоилась Амалия, она подхватила юбки, собираясь бежать в парк, но император легко удержал её за руку:

— Не стоит так волноваться! Вы же не почтенная матрона, приставленная как дуэнья! О намерениях Эдмунда говорить еще рано, но я уверен, что он не причинит Мари никакого вреда.

— Но…

— Амалия, несколько лет назад мой друг влюбился по уши и уже хотел сделать предложение одной небезызвестной вам особе, но её мать устроила скандал, и он из чистого упрямства предпочел разорвать эти отношения. К тому же тогда баронесса очень сильно болела, и Эдмунду было не до любви. Поэтому дайте им еще один шанс!

— Но вы же слышали, как я только что уверяла родителей про то, что их дочь под неусыпным надзором!

— Прекратите! — поморщился Рудольф, — Уж кому, а вам должно быть абсолютно чуждо это ханжество! Они оба на виду у всего замка, Эдмунд держится от Мари, по крайней мере, на расстоянии её кринолина, к слову сказать, достаточно пышного, так что приличия соблюдены. К тому же на соседней дорожке прохаживается кто— то из прислуги.

Амалия опустила голову, затем вновь взглянула на императора:

— Я выгляжу глупо?

— Скорее, растерянно. Вы не привыкли быть компаньонкой своим сверстницам, — он протянул руку и поправил выбившийся из ее прически локон. От этого простого движения Амалия вздрогнула и неосознанно сделала шаг к мужчине. Он выдохнул и привлек её к себе, легко поцеловал, но тут же отстранился:

— Сюда могут войти, — заметил он. Девушка кивнула, пытаясь скрыть свое разочарование. Император усмехнулся, снова обнял ее, поцеловал, на этот раз в щеку, — Мы обязательно продолжим, но пока хотя бы один из нас должен думать и о вашей репутации, моя дорогая.

— Вы опять шутите?

— Увы, мне ничего другого не остается. Но, могу вас утешить, в глубине души я так же страдаю, как и вы.

— Никогда не поверю! — девушка насмешливо посмотрела на императора, но он промолчал, лишь загадочно сверкнув глазами.

— Так зачем вы шли ко мне? — вдруг вспомнила Амалия.

— Хотел пригласить на прогулку в парк. Ваш отец хвалился, что вы — прекрасная наездница, и я хотел просить вас составить мне компанию…

Его слова были прерваны женским криком, не сговариваясь, Амалия с Рудольфом подскочили к окну, едва не столкнувшись, он успел удержать ее рукой.

Адъютант держал на руках бесчувственную Мари, а к нему спешили слуги и — почему— то — гвардейцы.

Рудольф выругался себе под нос и направился к дверям. Амалия последовала за ним. Из-за юбок она не могла угнаться за императором, а он и не думал останавливаться или притормозить, чтобы она могла поравняться с ним.

Когда девушка выбежала в парк, там уже столпились слуги. Отовсюду слышались ахи и охи, гвардейцы старательно сдерживали их полукругом. Рудольф стоял около своего адъютанта, лица обоих мужчин были мрачными, Мари уже пришла в себя, но судя по бледному виду, потрясение было сильным.

— Что случилось? — заметив Амалию, слуги нехотя расступились, девушка прошла и внимательно посмотрела на жениха, от нее не укрылась, что его лицо словно окаменело, стало очень резким, около носа вновь обозначились складки, а на лбу пролегли морщины.

— Ничего, — он попытался преградить ей путь, — Поверьте, вам не стоит на это смотреть!

Адъютант поддержал императора, а Мари лишь качнула головой, поднеся дрожащую руку к губам.

— На что именно? — Амалия вытянула шею и все равно увидела бурые пятна на траве и босую ногу, торчавшую из кустов. Почему— то нога была очень белой, а лунки ногтей — синими, — Кто это?

— Одна из горничных, — Рудольф мрачно посмотрел на невесту, — Она мертва.

— Мертва? — повторила Амалия, все еще не понимая, что происходит. Яркий день вдруг потемнел, и, казалось, даже птицы в парке замолчали.

— Да, Мари обнаружила тело, — подтвердил барон.

— Это… это было ужасно! — тихо отозвалась фрейлина, — Я подошла сорвать цветок, а там… У нее разодрано горло…

Амалия вздрогнула, внезапно вспомнив зверя в окне, и посмотрела на Рудольфа.

— Мне надо поговорить с вами, — прошептала она, — Наедине.

Наедине поговорить не удалось: барон с Мари последовали за ними, впрочем, Амалия не возражала, чувствуя себя виноватой перед ними за прерванное свидание.

Как только все оказались в кабинете императора, и адъютант закрыл дверь, девушка, слегка путаясь и сбиваясь, начала говорить про зверя, которого видела ночью. Мари ахнула.

— Почему вы не рассказали мне раньше! — Рудольф явно разозлился. Девушка пожала плечами:

— Я не знала… мне все это показалось каким— то сном… а потом лакей сказал, что у кухарки есть собака…

— Какой лакей? — насторожился барон Фриш.

— Полагаете, я знаю его имя? — резко ответила Амалия, но тут же взяла себя в руки, — Простите, но я действительно не знаю никого из слуг в этом дворце.

— Вы бы смогли его узнать? — поинтересовался Рудольф.

— Вряд ли. В тот момент я была… я слишком торопилась, ведь вы дали мне всего четверть часа на сборы! — она слегка обиженно посмотрела на жениха. Тот едва заметно улыбнулся ее возмущению, затем вновь стал серьезным:

— В любом случае нам необходимо попытаться избежать огласки. Иначе на этого зверя спишут все: от разбитого мальчишками стекла до растрат государственной казны!

— Это невозможно, — отозвался его адъютант, — Слишком много свидетелей. Слухи неизбежны.

— Главное — не дать им стать чем— то большим и удержать под контролем газетчиков.

— Придется привлечь полицию, — предупредил барон.

— Хорошо, но только пятое отделение! — отозвался Рудольф. Мари невольно вздрогнула: пятое отделение было создано для особых поручений, его сотрудники не гнушались никакими методами для достижения целей. Амалия задумчиво смотрела на жениха.

— Эдмунд, Амалию и Мари необходимо увезти, — продолжал император, — Распорядись подготовить Бельведер, он меньше, и его легче охранять. Сегодня же вечером они должны уехать!

— Рудольф, если я спешно уеду, слухи не удержать, — возразила Амалия, — Все решат, что я малодушно сбежала.

— Амалия, вам нельзя оставаться здесь! — воскликнул император. Девушка пожала плечами:

— Как и всем остальным. Вы не думали, что именно этот оборотень и подсыпал вам яд?

— Вряд ли. Он, скорее, ночью перегрыз бы мне горло!

— Он не смог пройти, — тихо возразила Амалия, — В ваших комнатах была магическая защита.

— Откуда вы знаете?

— Я… я ее видела…когда зажгла свечи… — она опустила голову, избегая изумленных взглядов мужчин, — Она исчезла.

— Это невозможно, — покачал головой император, — Магия Лауфенбургов слишком сильна, чтобы огонь мог поглотить её.

— Рудольф, кольцо, — напомнил ему барон, — Оно могло усилить действие.

— Возможно, — тот внимательно посмотрел на невесту, — Вы не могли бы произнести это заклинание сейчас?

Девушка послушно повторила слова. Свечи вспыхнули, вместе с ними по углам заискрила, потрескивая паутина магический нитей. Они начали буквально таять, но император успел сказать что-то, удерживая их. Мужчины изумленно переглянулись.

— Откуда вы его взяли? — поинтересовался Рудольф, — В учебнике, который я вам отправил, в заклинании нет двух последних фраз!

— Наверное, я перепутала… мне показалось, что они самые правильные… — договорить Амалии не дали. Император, игнорируя присутствующих, взял ее руки в свои.

— Вы не перепутали. Фразы, добавленные вами, просто сжигают магическую защиту, — пояснил он, — Весьма полезное свойство, если знать, что делаешь! Интересно, кто вас научил этому.

— Скорее всего, Альфред, мой брат, — призналась девушка, — Когда— то его забавляло заниматься со мной.

— А потом надоело?

— Нет, нас обнаружили, и отец потребовал прекратить. Я очень смутно помню то, чему меня учил брат…

— Наверное, эрцгерцог применил заклинание забвения, — предположил адъютант. Девушка пожала плечами:

— Я действительно ничего не помню.

— Мне следует быть осторожным, мало ли что еще храниться в вашей очаровательной голове! — улыбнулся невесте император. Ободренная его словами Амалия рискнула:

— Видите, я могу защитить себя! Рудольф, я должна остаться здесь, во дворце!

— Исключено, — взгляд стал тяжелым, он уже принял решение и не желал его обсуждать. Понимая, что спорить бессмысленно, девушка постаралась принять как можно более равнодушный вид:

— Как прикажете, — она поднялась, мужчины вскочили, Амалия сделала придворный реверанс, — Ваше Величество, всего доброго! Мари, пойдемте, у нас, как всегда, есть четверть часа на сборы!

Они вышли через приемную, прошли галерею, где собрались любопытствующие. Судя по оживленному перешептыванию за спинами, весть об убитой служанке уже распространилась по дворцу. Значит, слухи не остановить, и завтра все газеты будут пестреть шокирующими заголовками. А если к ним добавятся новости о ее поспешном отъезде… Лилиана сразу же примчится во дворец, вновь станет на колени… Амалия снова услышала голос Рудольфа: «Не знай я, что вы прячетесь за дверью, я бы поддался искушению…»

Девушка резко остановилась у дверей своих покоев и посмотрела на фрейлину. Та все еще была очень бледной.

— Мари, подожди меня в моей гостиной, — распорядилась Амалия.

— Но… — голос фрейлины дрожал, — Простите, это было так ужасно…

— Оказаться один на один с бароном Фришем?

Мари невольно улыбнулась и покачала головой:

— Барон был очень добр… Он предложил мне забыть старое…

— Как любезно с его стороны, — фыркнула Амалия, как ей ни хотелось поторопиться, пришлось войти в гостиную, позвать служанку и отдать ей распоряжения.

К удивлению, враждебность Герды по отношению к Мари сменилась сочувствием, скорее всего, служанка уже знала все сплетни и — более того — те подробности, о которых участники событий даже не догадывалась. Предупредив, что она скоро вернется, Амалия вновь направилась к кабинету императора.

Она решительно вошла в приемную, на ходу бросила удивленному адъютанту: «Можете не вставать», и распахнула двери в кабинет:

— Я никуда не поеду!

Рудольф удивленно приподнял брови, затем, спохватившись, поднялся, его посетитель вскочил и удивленно обернулся. Амалия почти узнала его: один из тех, кто присутствовал на её помолвке. Седовласый старик с пышными бакенбардами, кажется, шеф жандармерии. От его удивленного взгляда ее запал слегка поутих, но тем не менее она решительно вздернула подбородок:

— Вы слышали, что я сказала, Ваше Величество?

— Разумеется, — тот слегка виновато взглянул на старика, — граф Вельзеер, прошу прощения, не могли бы вы подождать в приемной?

— Как прикажете, — еще один взгляд на Амалию, на этот раз заинтересованный, и он вышел.

— И к чему это все? — негромко поинтересовался Рудольф, обходя стол и подходя к невесте. Она с вызовом посмотрела на мужчину. Мысли прыгали в голове, точно блохи, она ухватилась за первую попавшуюся:

— Я не хочу, чтобы потом мне вспоминали, что я малодушно сбежала при первой же опасности!

Это слегка озадачило его.

— Почему вы думаете, что вам это будут вспоминать?

— Потому что именно такие поступки и запоминаются лучше всего! — выпалила она, чувствуя, что вступает на очень зыбкую почву, — Я не хочу, чтобы меня укоряли в трусости.

— А я не хочу, чтобы меня укоряли, что не смог уберечь вас! — Рудольф явно начинал злиться.

— Я сама могу о себе позаботиться, — возразила девушка.

— Каким же образом? Вы ведь даже простейшее заклинание выучили с ошибкой!

Амалия хотела сказать что-нибудь гадкое, но, заметив опасный блеск в бирюзовых глазах, сдержалась.

— Магия не главное, в конце концов, я умею стрелять из пистолета.

— Хорош же я буду, если позволю вам держать постоянно под рукой заряженные пистолеты! — воскликнул император, понимая, что ему хочется схватить эту девчонку за плечи и хорошенько потрясти, чтобы втолковать какой опасности она подвергается, — Да первый, в кого вы выстрелите, буду я!

— Вы считаете меня неумехой? — взвилась Амалия, — Дайте мне пистолет, и я докажу вам!

— Что за глупости! Амалия, споры ни к чему не приведут, вы просто сейчас собираете вещи и вместе с Мари уезжаете в Бельведер!

Она опустила голову, почти готовая признать свое поражение, но внезапно вновь вспомнила Лилиану, а потом и яд в графине. Мысль о том, что Рудольф останется без защиты придала ей сил:

— И не подумаю!

— А если я прикажу?

— Я еще не ваша подданная, Ваше Величество! Вы не можете приказывать мне!

— Хотите, проверим? — он не на шутку рассердился, бирюзовые глаза метали молнии, — Амалия, у меня нет времени на капризы и женские истерики! Вы сегодня же отправитесь в мою загородную резиденцию, и лишь вам решать, сделаете ли вы это добровольно или же в сопровождении охраны!

Амалия вскинула голову:

— В сопровождении охраны? Что это значит? Арест? Будет ли мне позволено выходить за пределы дворца?

— Еще слово, и вы не выйдете даже за пределы своей комнаты, — процедил Рудольф, окончательно взбешённый ее неповиновением.

— Пытаетесь запереть меня? — Амалия вздрогнула, пораженная догадкой, — Я вам надоела? Вы желаете… общаться с более опытной женщиной? Как и Лилиана? И все остальные?

— При чем здесь Лилиана? — опешил император.

— О, прекратите! Я прекрасно понимаю, что именно мое поведение позволило вам думать обо мне, как о доступной женщине! — от избытка эмоций девушка даже притопнула ногой. Рудольф ошарашенно смотрел на нее. Злость утихла, и вдруг он понял, что так беспокоило его невесту. Она ревновала. Понимающая улыбка скользнула по губам императора, его охватило желание рассмеяться, схватить свою невесту в охапку и целовать, пока она не попросит пощады.

— Интересно, когда я думал о вас, как о доступной женщине? — как— то тихо спросил он.

— Когда… вы целовали меня! — выпалила Амалия, внезапно покраснев от воспоминаний, — Вы не должны были этого делать!

— Вот оно что, — усмехнулся мужчина, подходя к бунтарке почти вплотную, — То есть вам не понравилось?

— Нет… то есть да… — она затравленно оглянулась, внезапно поняв, что сама загнала себя в ловушку.

— Вы уж определитесь, — голос императора звучал издевательски.

— Вы прекрасно знаете, что не должны… были… — оттого, что лицо Рудольфа оказалось совсем близко, дыхание перехватило. Бирюзовые глаза потемнели, словно море в шторм. Он взял ее за подбородок, вынуждая смотреть ему в лицо:

— Так вам не понравилось?

Большой палец скользнул по её губам, очерчивая их. Амалия невольно прикрыла глаза. наслаждаясь этой лаской.

— Мы… мы не… должны… — она с трудом вытолкнула из горла тщательно заученные слова, прекрасно понимая, что её приоткрытые губы и широко распахнутые глаза говорят о совершенно ином.

Рудольф не стал требовать большего. Он привлек ее к себе, буквально впиваясь в ее губы. На этот раз нежности не было. Лишь страсть, желание подчинить себе раз и навсегда, смять эти губы, и, наконец, получить то, о чем он грезил последние дни. Рука скользнула к шнуровке платья.

— Нет, — Амалия вырвалась и отскочила, выставила вперед руку, словно это могло удержать мужчину, — Пожалуйста, не надо… не заставляйте меня жалеть…

Она чуть не плакала. Император тихо ругнулся и вновь шагнул к невесте. Она обреченно смотрела на него, на ресницах повисли слезы.

— Прости меня, — он прижал ее к себе, пытаясь совладать со своими желаниями, сердце колотилось будто бешенное. Девушка этого не заметила, замерев в его руках точно птичка, — Я просто схожу с ума по тебе…

Она недоверчиво посмотрела на него, основа стремительно прижалась к плечу, но Рудольф все равно успел заметить, что ее глаза были полны слез.

— Ну что ты, — прошептал он, совершенно растерявшись, скорее, оттого, что она пытается скрыть рыдания, чем от самих слез: как правило, женщины охотно прибегали к этому способу, когда надо было разжалобить мужчину.

— Из… извини, — слегка успокоившись, Амалия совершенно неромантично шмыгнула носом, — Обычно я не плачу…

— Обычно? Амалия, неужели ты так часто целуешься с мужчинами? — пошутил император, все еще чувствуя свою вину.

Девушка вздрогнула и с негодованием посмотрела на жениха. Он улыбался, явно подшучивая над ней. Это разозлило её:

— Вы прекрасно знаете, что нет, Ваше Величество!

— Тогда мне стоит исправить это упущение, — он осторожно погладил ее по щеке, потом склонился к лицу, внимательно всматриваясь в серые глаза, словно прося разрешения. На этот раз поцелуй был очень нежным.

— Вот с чего надо начинать наш разговор, — прошептал Рудольф чуть позже, поглаживая невесту по слегка растрепавшимся волосам.

— Прости меня, — вдруг тихо прошептала она, — Обычно я далека от того, чтобы закатывать истерику.

— Обычно ты не видишь в парке тела убитых девушек, — отозвался Рудольф, все еще не решаясь отпустить невесту.

— Видела не я, а Мари, — возразила Амалия и с отчаянием посмотрела на него, — Рудольф, я не могу уехать! Я не могу оставить тебя здесь одного! Пожалуйста, позволь мне остаться!

— Это опасно, — упрямо возразил он.

— Не опаснее, чем уехать и дать повод для народных волнений. Думаешь, по городу не поползут слухи?

— Амалия, послушай…

— Нет, это ты послушай, наконец! — она решительно вырвалась из его объятий и закружила по комнате, — Мне столько времени все подряд твердили о долге, об обязанностях, что я действительно поверила. Меня никто никогда не спрашивал, согласна ли я стать женой кронпринца, согласна ли приехать сюда… Все говорили лишь о том, что это — мой долг! И вот теперь мой долг, моя обязанность, как, впрочем, и твоя — остаться здесь и сразиться со зверем, чтобы защитить остальных.

— Одна поправка: я достаточно сильный маг, мужчина! И смогу противостоять этому монстру! — Рудольф скрестил руки на груди.

— Так научили меня магии! — воскликнула девушка. Повинуясь какому— то порыву, она подошла к нему, положила руки на плечи, — Рудольф, прошу тебя…

— А как же Мари? Герда? — спросил он, — Ты будешь рисковать ими?

Она опустила глаза:

— Я прикажу им уехать.

— Думаешь, они согласятся? Не говоря уже о том, что это — просто за гранью приличий!

— Не знаю, — она уже шептала, — Я спрошу у них. Ты ведь тоже оставляешь слуг…

— Лишь самых преданных.

— Тогда не унижай меня, отсылая из дворца. Ведь слугам ты предложил выбор… — Амалия вновь посмотрел на него, заглядывая прямо в глаза, — Прошу тебя, я не смогу быть спокойной, если буду знать, что ты здесь один…

— А я не смогу быть спокойным, если здесь будешь ты, — пробормотал он, почти сдаваясь. Амалия улыбнулась, и император сразу возразил, — Не так быстро, моя дорогая! У меня будет ряд условий.

— Я слушаю, — она кивнула.

— Первое: вы никогда и нигде не появляетесь одна. Лишь в сопровождении охраны, которую я отберу лично!

— Хорошо.

— Второе: вы переезжаете в покои императрицы уже сейчас!

— К чему такая спешка?

— Они расположены рядом с моими, и мне будет гораздо легче поддерживать там магическую защиту.

— Это разумно. А третье?

— Что третье? — не понял император.

— В сказках обычно три условия…

— Третье, — он задумался, затем глаза блеснули, — Третье, моя дорогая, — вы сейчас поцелуете меня. Сами.

— Но… — Амалия слегка растерялась, — Я… я…

Она вдруг обнаружила, что ее ладони все еще покоятся на его груди, и попятилась. Рудольф сидел на краю стола и спокойно смотрел на нее. Набравшись решительности, девушка быстро потянулась к нему, неловко чмокнула в щеку и отпрянула. Император покачал головой:

— Нет.

— Но вы… вы не говорили… — попыталась выкрутиться она.

— Амалия, вы начали торговаться? — он слегка вскинул бровь, — Словно какая— то дочь купца? Боже, как это неприлично…

— Я лишь пытаюсь достигнуть компромисса! Вести переговоры не зазорно и императору! — она подошла, сердито взглянула в насмешливые глаза и неумело прижалась губами к его губам. От нее пахло фиалкой и розой. Рудольф не стал больше испытывать её и свое терпение, а вновь прижал к себе, на этот раз гораздо нежнее и бережнее.

Амалия буквально растворилась в этом поцелуе. Она, скорее, поняла, чем почувствовала, что рука Рудольфа скользнула за корсаж и теперь поглаживает ее грудь. Вздрогнув, она забилась, но император удержал её.

— Тише, — прошептал он, все еще касаясь губами ее губ, — Мы не делаем ничего дурного…

Рука продвинулась еще чуть ниже, пальцы коснулись соска. Амалия вновь задрожала, на этот раз — от предвкушения. Где— то в голове билась мысль, что это — неправильно, что так не должно быть, что так себя ведут лишь падшие женщины, но другая часть ее трепетала от того, что должно было случиться. Стук в дверь заставил их отпрянуть друг от друга. Девушка охнула и испуганно взглянула сначала на дверь, потом на жениха, сидящего на краю стола.

— Никто не зайдет, пока я не позволю, — чуть хрипло сказал Рудольф, успокаивая её. Амалия спешно начала приводить свое платье в порядок, её руки дрожали. Когда она закончился суетиться, император сказал:

— Войдите.

Барон Фриш замер на пороге, деликатно игнорируя девушку, которая отошла к окну, делая вид, что любуется клумбами:

— Ваше Величество, это всего лишь я, ваш адъютант. Хотел напомнить, что в галерее вас ожидают человек десять, а у меня в приемной сидит крайне недовольный граф Вельзеер. Сказать ему, чтобы приходил в другой раз?

— Милый Эдмунд, разумеется, сейчас мне просто необходимо переговорить с шефом жандармерии, — промурлыкал Рудольф, все еще сидя на краю стола, и зачем— то добавил, — Что бы я без тебя делал?

— Полагаю, ты бы смог вспомнить о просителях за дверью и без меня.

— Как знать, как знать… — усмехнулся император, задумчиво посматривая на Амалию. Барон тоже обернулся к ней:

— Ваша Светлость, будет ли мне оказана честь проводить вас?

— В этом нет… — начала девушка, но, натолкнувшись на испытывающий взгляд императора, вспомнила о только что данном обещании и кивнула, — Буду вам очень признательна.

— Эдмунд, прошу, убедить, что моя невеста благополучно дошла до своих комнат и скажи графу, он может войти, — распорядился Рудольф, нехотя поднимаясь и обходя стол, — Кстати, Бельведер отменяется, поэтому прикажи, чтобы подготовили покои для императрицы.

— Вот как? — адъютант изумленно посмотрел на Амалию, она улыбнулась и пожала плечами:

— Мы решили, что так будет безопаснее для всех.

— Кроме Мари, — очень тихо пробормотал барон. Девушка бросила на него быстрый взгляд:

— Мне придется отпустить её обратно к родителям.

Он ничего не сказал, лишь открыл дверь, провожая вверенную ему девушку в приемную. Граф все еще сидел там, недовольно топорща седые бакенбарды. При виде выходящей из кабинета невесты императора в сопровождении адъютанта старик медленно поднялся.

Девушке показалось, что он смотрит на нее с явным неодобрением, словно догадываясь, что сейчас происходило в соседней комнате, от этих мыслей она слегка запнулась, но тут же, вспомнив уроки, полученные дома, гордо приподняла голову, мило улыбнулась и направилась к шефу жандармерии.

— Граф Вельзеер, — она протянула руку, — Прошу прощения за столь… стремительное вторжение. Мы с Его Величеством не поняли друг друга, а в результате пострадали вы! Но вы же не держите на меня зла?

Старик побагровел, промычал что-то маловразумительное, склонился над протянутой рукой, словно заправский ловелас, пощекотал бакенбардами кончики пальцев и лихо выпрямился:

— Для меня это — честь, — молодцевато произнес он. Амалия кивнула:

— В таком случае не смею более мешать вашим разговорам с Его Величеством.

— Граф, император вас ждет, — напомнил барон. Тот сухо кивнул, одернул мундир и почти строевым шагом направился в кабинет.

— Вот и еще один ваш поклонник, — холодно заметил барон Фриш.

— Еще один? Вы говорите так, словно их много.

— Не знаю. В свете сейчас много о вас говорят, — заметил он, подходя к дверям, — Пойдемте.

Два десятка глаз напряженно следили, как они пересекли галерею. Амалия заметила, что её спутник постоянно хмурится.

— Эдмунд, — спросила она, слегка прикоснувшись к его руке, — Вы же позволите мне вас так называть, верно?

Адъютант лишь дернул плечом, словно ему было все равно.

— Так вот, Эдмунд, вы сердитесь на меня из-за Мари?

Адъютант внимательно взглянул на свою спутницу, хотел высокомерно возразить, но вовремя одумался:

— Ей не стоит возвращаться к родителям, но и здесь… — барон осекся и внимательно посмотрел на Амалию, — Если бы вы согласились уехать!

— Это не решило бы ровным счетом ничего: мы же не знаем, кто этот зверь, — тихо возразила Амалия, — К тому же его видели только в парке. Мне кажется, что здесь мы будем под бо́льшей защитой…

— Вы — возможно, — барон вздохнул, — Но не Мари.

— Хотите, я попрошу императора, чтобы он позволил вам поставить защиту на ее комнаты? — вдруг предложила девушка. Адъютант покачал головой:

— Не думаю, что это возможно: стены дворца достаточно древние и хранят магию крови первых Лауфенбургов. И, поскольку коронации еще не было, Рудольф до сих пор не подчинил ее полностью — он ведь формально принадлежит другому роду.

— Значит, сейчас контуры ослаблены, — задумчиво произнесла Амалия, с трудом вспоминая обрывочные знания о магии, — Но на чужаков они все равно действуют…

Она осеклась и испуганно посмотрела на барона:

— Получается, что зверь… Эдмунд, зверь приближен к роду Лауфенбургов!

— С чего вы взяли?

— Иначе он не смог бы подойти к стенам! Как бы ни была ослаблена магия после смерти императора, она не пропустит чужака!

Адъютант нахмурился, слегка прикусывая кончики своих усов, затем кивнул:

— Похоже, вы правы.

— Тогда мой отъезд в Бельведер ничего бы не решил: зверь смог бы проникнуть и туда.

— Возможно, он не стал бы этого делать, — нерешительно возразил барон, Резиденция далеко.

— Зверь всегда следует за добычей, — тихо возразила девушка, — И почему— то мне кажется, что Мари будет в относительной безопасности здесь: монстр начал свою охоту гораздо раньше.