Глава 8

Когда Амалия вышла из дворца, карета была уже подана, а император стоял на крыльце, о чем— то вполголоса разговаривая со своим адъютантом. Лица у обоих были очень серьезными. Наверняка они обсуждали недавнее происшествие.

Охрана, уланы из личной гвардии, прохаживали своих коней чуть поодаль, закрывая фигуру императора от зевак, столпившихся за оградой дворца. При виде невесты Рудольф прервал себя на полуслове и шагнул к девушке.

— Я уже устал ждать, — мягко упрекнул он.

— Чья в этом вина? Я потеряла половину шпилек, — возмутилась Амалия.

— Зато вы умело пользуетесь второй их половиной, — отпарировал мужчина, подводя ей к карете. Девушка остановилась и повернулась к нему, смело встретившись взглядом с насмешливыми бирюзовыми глазами:

— Вы ведь не о прическе?

— Разумеется, — улыбнулся Рудольф. Он галантно помог ей забраться в карету, сел сам. Барон запрыгнул следом. Лакей захлопнул дверь, и экипаж захрустел колесами по гравию. Амалия откинулась на подушки, из— под полуопущенных ресниц посматривая на сидящих напротив нее мужчин. Вернее, её интересовал лишь один, её жених и император. Рудольф.

Скрестив руки на груди, он сидел, обманчиво— расслаблено откинувшись на спинку. Со стороны могло показаться, что он дремлет, но, скорее, он был просто погружен в свои мысли. Девушка еще раз поразилась той уверенности, которая исходила от него. Почему она не замечала этого раньше, как не замечала, что он действительно красив.

Возможно, виной всему были обстоятельства, при которых они встретились. Ей вдруг подумалось, что все могло быть по— другому, что Леопольд остался бы жив, и тогда она никогда не узнала бы… «не узнала, что поцелуй может быть так сладок», — пронеслось у нее в мозгу. Амалия вздрогнула. Рудольф нахмурился:

— Что случилось? — тихо спросил он.

— Ничего, — девушка бросила взгляд на их спутника, старательно делавшего вид, что он увлечен пейзажем за окном.

— Мне показалось, что вы чего— то испугались, — император мягко прикоснулся к ее руке. Даже через перчатки она ощутила тепло, исходящее от него. Сердце забилось сильнее, Амалии вдруг показалось, что воздух в карете начал сгущаться.

— Вам привиделось, — быстро произнесла она, так и не решаясь выдернуть руку из его ладоней. Он с укором покачал головой, но не стал настаивать на ответе.

Экипаж остановился у самого крыльца. При виде императора лакей почтительно поклонился:

— Ваше Величество, баронесса уже ждет вас!

Они прошли в уже знакомую Амалии комнату. На этот раз портьеры были раздернуты. Хозяйка дома сидела, по обыкновению, у стола. При виде гостей она улыбнулась:

— Ваше Величество! Для меня большая честь…

— Сударыня, хоть вы не начинайте весь этот балаган, иначе я стану думать, что лишен вашего расположения! — взмолился Рудольф, подходя к ней и склоняясь к протянутой руке.

— Вам придется привыкнуть, — заметила она.

— Только не здесь! — покачал он головой, — Оставьте мне право быть самим собой хотя бы у вас дома!

Баронесса улыбнулась.

— Гадкий мальчишка, — ласково сказала она, доставая очередную папиросу, — Ты просто лишаешь меня наслаждения хвастаться, что я принимаю у себя императора!

— О, моя карета с гербами Империи стоит у вашего крыльца, поэтому скоро к вам просто зачастят гости, ищущие покровительства при дворе! — он щелкнул пальцами, вызывая огонек в ладони, и поднес руку к папиросе.

— Заклинание огня? А вдруг в комнате магические нити? — баронесса прикурила, с наслаждением выпустив сизый дым. Рудольф с лукавой снисходительностью посмотрел на нее:

— Думаю, я бы заметил, что сжег их заклинанием.,

— О, ты взрослеешь прямо на глазах, — беззаботно откликнулась хозяйка дома и повернулась к Амалии, — Моя дорогая, рада вас видеть!

— Баронесса, — девушка присела в реверансе, та замахала рукой:

— Перестаньте, вам же ясно дали понять, что император желает общаться без официоза! — она с ласковой насмешкой взглянула на Рудольфа, тот слегка наклонил голову, подтверждая свое желание, — Присаживайтесь, я очень рада, что эти два бездельника сподобились привезти вас ко мне!

— Спасибо, мама, я тебя тоже очень люблю! — отозвался её сын, он подошел и запечатлел почтительный поцелуй у нее на щеке. Женщина рассмеялась:

— Именно поэтому ты почти никогда не навещаешь меня?

— Боюсь, это я виноват, — Рудольф улыбнулся, — Бедному Эдмунду даже головы поднять некогда… последние несколько дней мы полностью были поглощены делами, и вполне могли бы умереть с голоду, если бы не забота Амалии, распорядившейся приносить нам чай с бутербродами.

Девушка смущенно улыбнулась. Она не думала, что Рудольф решит поинтересоваться, кто отдал это распоряжение.

— Я никогда не сомневалась в твоей невесте, мой мальчик, но даже не вздумай оправдывать Эдмунда! — баронесса выставила вперед руку, отметая возражения, — Мне уже донесли, что моего сына видели в компании танцовщиц императорского балета!

— Вы стали поборницей морали? — изумился император. Хозяйка дома посмотрела на него с укором:

— Рудольф, надеюсь я еще не настолько стара, чтобы стать ею, но кордебалет!!! Эдмунд, как можно!

Барон слегка заерзал в кресле и виновато посмотрел на Амалию, та слегка склонила голову, старательно сдерживая улыбку.

— Он просто утешал их, поскольку театр закрыт, и бедные девушки остались без работы… — усмехнулся Рудольф. Судя по его вальяжной позе, он действительно получал удовольствие от визита.

— Не думаю, что у них убавилось работы, нынче все ищут развлечений! Но разъезжать с танцовщицами из кордебалета в открытом экипаже! — фыркнула баронесса, туша окурок, затем она обернулась к Амалии, — Не волнуйтесь, моя дорогая, ваш жених не был в этом замешан.

— Конечно, император должен ездить лишь с примами, иначе ему скажут, что у него плебейский вкус, — весело отозвалась та. Рудольф театрально закатил глаза, а баронесса кивнула:

— Умная девочка. Рудольф, я тебе говорила, что она мне очень нравится! А как она прищемила хвост этой змее, графине Ольшански! Весь свет только и говорит, что об этом!

— Сейчас в связи с трауром слишком мало событий, — пожала плечами Амалия, — Поэтому любое происшествие вызывает нездоровое оживление.

— Именно! — хозяйка дома пристально посмотрела на императора, — А уж какое оживление вызвала заметка этого бульварного писаки! Надеюсь, мой мальчик, ты читал ее?

— Да, и уже говорил с его музой. Прекрасная Лилиана в ярости, но завтра будет напечатано опровержение, — отмахнулся Рудольф.

— Вот как? — баронесса вновь затянулась, посмотрела на огонек своей папиросы, — И дорого она запросила?

— Она даже не торговалась. Так что, думаю, что слух о вальсе на могилах поутихнет.

— Это хорошо, — женщина стряхнула пепел в блюдце, на котором лежала влажная салфетка, — А как ты будешь бороться со слухами, что именно тебе была выгодна смерть Франца?

— Никак, — мрачно отозвался император, — Пошумят и успокоятся.

— Я бы не слишком рассчитывала на это. Революционные настроения…

— Предлагаете устроить пару показательных процессов? — вздохнул император. Адъютант посмотрел на друга с сочувствием.

— Смысл? — отмахнулась баронесса, — Ты только озлобишь людей, которые итак взбудоражены. Для народа Франц был чем— то незыблемым, он слишком рано взошел на трон, и долго правил, поэтому его гибель явилась для них потрясением.

— Как и для нас, — слишком холодно отозвался император. Амалия бросила на него быстрый взгляд. Лицо жениха было бесстрастно, лишь около виска подрагивала голубая жилка, выдавая то, что разговор его явно тяготит.

— Мы знали, что Франц все— таки человек, для простых людей он был помазанником Божьим.

Рудольф скрежетнул зубами:

— И что же мне теперь делать? Бегать по столице и убеждать всех, что я непричастен к смерти своего дяди? — язвительно поинтересовался он, — Хорошо же я буду выглядеть!

Амалия опустила голову, скрывая улыбку, слишком уж живо она представила себе эту картину. Баронесса покачала головой:

— Я лишь предлагаю обратить на это внимание, пока не поздно. В последние годы Франц слишком сильно завинчивал гайки, увеличил налоги, в народе выросло недовольство, а сейчас оно тщательно подогревается газетчиками и сплетнями. Рудольф, милый, ты практически сидишь на бомбе, которая вот— вот взорвется.

— Я даже не спрашиваю, мама, откуда вы все это узнали, — усмехнулся Эдмунд, по злому блеску в глазах друга понимая, что в этот разговор необходимо вмешаться.

— Что еще делать старухе, как не собирать сплетни, особенно когда их так много? — отпарировала его мать, — Дорогие мои, просто необходимо заставить это оживление работать на себя.

— Интересно, как? — пробурчал император, — Впрочем, чего я спрашиваю, вы уже наверняка придумали план действий!

— Еще нет! — она позвонила в колокольчик и, как только вошел лакей, распорядилась принести наливки, — Смерть императорской семьи, твое провозглашение парламентом и решение жениться на невесте кузена вызвали определенные толки в свете. Пока что все смущены и до конца не понимают, что происходит… К тому же эта змея, графиня Ольшанска, успела распустить сплетни…

— Мне не стоило поддаваться эмоциям, — вздохнула Амалия, понимая, что графиня теперь одержима жаждой мести.

— Вы сделали все правильно, моя дорогая, вам просто не стоило изначально приближать ее… — баронесса замолчала, поскольку лакей внес графин с наливкой, поставил на стол и удалился, — Эдмунд, будь добр…

Адъютант потянулся к графину, затем одернул руку и нерешительно посмотрел на Амалию. Девушка встала и прикоснулась к хрусталю пальцами, подумав, что в последнее время слишком часто применяет магию. Голубо-белые искры рассыпались по рубиновой жидкости и пропали.

— Все в порядке, барон, — сказала девушка, избегая взгляда хозяйки дома.

— Тааак, — протянула та, рассматривая императора, — Как я понимаю, мой мальчик, тебя уже пытались отравить?

— Да, и пока мы не предаем это огласке, — кивнул тот. Баронесса вновь взяла папиросу, закурила. Хоть лицо и было безмятежно, её пальцы слегка подрагивали, выдавая волнение.

— Не стоит так беспокоиться, — улыбнулся император, — думаю, мы скоро найдем отравителя.

— У вас есть хоть какие— то зацепки?

— Пока нет. Кроме того, что яд был подсыпан в вашу наливку…

— Замечательно! — фыркнула баронесса, — Из меня хотели сделать цареубийцу! Это уже очень похоже на заговор!

— Или месть, — тихо добавила Амалия. Хозяйка дома посмотрела на нее с одобрением:

— Да, такое возможно.

— Таким образом, у нас под подозрением оказываются почти все, — иронично протянул Рудольф, — Тому, кому я не перешел дорогу, вполне могла насолить баронесса Фриш!

Амалия не смогла сдержат смешок, а адъютант поморщился:

— Не преувеличивай. Тебя, твою невесту, меня и маму мы можем исключить!

— Не знаю, не знаю, — император насмешливо посмотрел на Амалию, — В свете того, что вы собирались огреть меня дубиной по голове…

— Вы это заслужили! — воскликнула девушка и обернулась к заинтересованно наблюдающей за перепалкой баронессе, — Мы хотели пустить слух, что покушение удалось!

— Идея неплоха, и еще не поздно это сделать, — заметила та.

— Это — самая бредовая идея, которую я слышал, — возразил Рудольф, — Вы же сами говорили, что обстановка вокруг нестабильна. Слух об отравлении может спровоцировать волнения, не говоря уже о том, что он бросил бы тень на Амалию, как на черную невесту, женихи которой мрут один за другим!

— Только не говорите, что вы благородно жертвуете собой, чтобы меня не коснулись слухи! — возмутилась девушка.

— И это тоже, — кивнул Рудольф, — Слухи — самая прилипчивая вещь в нашем мире.

— Тогда тебе стоит воспользоваться ими, мой мальчик! — баронесса задумчиво посмотрела на него.

— И какой же слух я должен, по— вашему, распустить? — вежливо осведомился Рудольф.

— О сказочном принце, волею судьбы ставшем императором. И не смей кривиться! Сейчас, когда развлечений слишком мало, а угроз слишком много, народу хочется увидеть сказку!

— Пусть они сходят в театр!

— Театр закрыт, к тому же там постоянно появляется мой сын, который достоин лишь роли чудовища! — баронесса сказала это с ласковой усмешкой.

— Яблочко от яблони, мама, — беззлобно отозвался Фриш.

— Именно! Всегда говорила, что ты — копия своего отца! — баронесса рассмеялась, но тут же оборвала себя и продолжила, — Рудольф, ты должен показать, что ты — достойный преемник своего дяди.

— И при чем тут сказка? — усомнился император.

— При том, что люди это любят. Все эти истории о принцессах в хрустальных туфельках… Нам нужно лишь умело воспользоваться всем, — баронесса задумалась, — Можно, конечно, пустить слух, что дядя успел благословить тебя перед смертью… пара писем, которые найдут слуги…

— И решат, что я причастен к убийству императорской семьи, — усмехнулся Рудольф, — и я не понимаю, к чему весь этот фарс?

Баронесса вздохнула:

— Ты всегда был натурой, лишенной романтизма. Что в тебе находили женщины?

— Деньги и скверный характер, — услужливо подсказал император.

— Чушь! — баронесса хлопнула себя по колену рукой, слегка поморщилась, — Твои друзья — все, как один — считают тебя замечательным человеком.

— Жаль, почти все они находятся в этой комнате.

— О, я— то думаю, что ты гадкий упрямый мальчишка! И сама уже почти готова огреть тебя по голове дубиной!

— Вы, скорее, надерете мне уши, — ухмыльнулся император, — как тогда, когда мы с Эдмундом пробрались в погреб и съели три банки варенья…

— Четыре, мой мальчик, и хоть бы одному из вас было плохо!

— Мама, неужели вы будете попрекать нас этим вареньем всю жизнь! — возмутился Эдмунд, — Между прочим, меня еще на месяц лишили сладкого!

— Это ты еще легко отделался!

Баронесса посмотрела на Амалию, старательно пытающуюся не рассмеяться:

— Дитя мое, теперь вы знаете все прегрешения вашего жениха!

— Главное, что он в них раскаялся! — она все— таки рассмеялась, не сдержавшись.

— Вы полагаете? — баронесса задумчиво посмотрела на свою гостью, затем — на императора, — Хм… а это может сработать…

— Баронесса, вы меня пугаете! — Рудольф в притворном ужасе посмотрел на нее, — Когда я вижу такое выражение вашего лица, я понимаю, что все вокруг будут просто обязаны претворить в жизнь все ваши идеи!

— Не все, но… что ты, мой мальчик, скажешь по поводу роли раскаявшегося распутника?

— Смотря как надо каяться, — осторожно ответил он.

— Разумеется, чистосердечно! — фыркнула баронесса, — Ты влюбился и готов стать примерным семьянином. Это прекрасная роль для того, кто должен быть образцом для своих подданных. Думаю, Амалия в этом поможет.

— Да. Она выйдет за меня замуж. Это уже решено, не так ли?

— Милый, для всех ты, заняв трон дяди, женишься на невесте своего кузена. Поступки, достойные узурпатора!

— А если я спрячусь за женскую юбку, я перестану им быть?

— Любовь — достаточно веский аргумент для людей, — баронесса достала новую папиросу, покрутила в руках под укоризненным взглядом сына и с тяжелым вздохом вернула в портсигар, — Рудольф, вы — красивая пара и сможете привлечь внимание…

— Я только не понимаю, как, — пробурчал он.

— Полагаю, баронесса Фриш хочет, чтобы мы показали всем, что влюблены друг в друга, и что я готова… закрыть глаза на ваши прошлые… увлечения, — пояснила девушка, слегка запинаясь. Предложение матери Эдмунда застало ее врасплох.

Амалия всегда была плохой актрисой, и поэтому сейчас её сердце испуганно билось при одной мысли о том, что её разоблачат. А ведь еще придется чаще бывать с Рудольфом, гулять с ним в парке, ужинать… Возможно, он опять поцелует её… при воспоминаниях о поцелуях сердце забилось быстро— быстро…

— А вы готовы? — совершенно неправильно истолковав ее смущение, император слегка приподнял брови.

— А у меня есть выбор? — девушка дерзко посмотрела ему прямо в глаза, молясь, чтобы он не сумел прочитать её мысли. Рудольф слегка раздраженно пожал плечами:

— Я не жажду выступать в роли клоуна на ярмарке, но если вы желаете…

— Рудольф, всем будет на руку, если мы с вами покажем, что между тобой и твоей невестой царит согласие, — вмешался Эдмунд, — И это — брак по любви. Люди снисходительны к чужим слабостям!

Его друг окинул его тяжелым взглядом:

— Между нами и так царит согласие. И я не вижу причин играть слащавую комедию!

Амалия вздрогнула и прикусила губу, опасаясь, что скажет резкую отповедь. Своими словами император подтвердил самые худшие ее мысли.

— Люди любят сказку, — между тем заметила баронесса.

— Это точно, — мгновенно поддержал её Эдмунд, чем заслужил упрек от друга:

— Час назад ты говорил, что служишь императору!

— Именно! Императору, а не моему другу Рудольфу. И императору, которому я служу, просто необходимо расположить к себе своих подданных!

— То, что я сейчас делаю, все эти реформы, это — недостаточно?

— Твои реформы будут проходить годами. Возможно, их оценят, но не сразу. К тому же всегда найдутся недовольные. А вот любовь понятна всем.

В комнате воцарилось молчание. Рудольф с раздраженным возмущением смотрел на собравшихся, его взгляд задержался на Амалии, старательно рассматривавшей свои перчатки с мелкими пуговками— застежками. Он вдруг заметил, что девушка слегка покраснела, и мысленно отвесил себе подзатыльник: вовлеченный в спор, он совершенно не подумал о невесте, каково ей было слушать все его возражения. Наверняка у нее могло сложиться ощущение, что ей пренебрегают. Странно только, что она не стала впадать в истерику, как сделало бы большинство женщин на её месте, лишь с силой переплела пальцы, стараясь оставаться спокойной.

Рудольфу вдруг захотелось подойти к ней, обнять и успокоить, но он опасался, что от этого девушка смутится еще больше. Амалия прикусила губу, в ее глазах блеснули слезы. Рудольф резко выдохнул, понимая, что ни за что на свете не должен допустить, чтобы она заплакала.

— Хорошо, — резко бросил он, — Я согласен на все ваши предложения!

Вопреки его ожиданиям, Амалия не улыбнулась, лишь на мгновение отвернулась, делая вид, что в глаз попала соринка. Она не знала, что расстроило ее больше: то, как долго Рудольф отказывался, или же что он все— таки согласился.

Они провели еще четверть часа в особняке Фришей. Баронесса оживленно говорила, Эдмунд иногда вставлял остроумные реплики, Амалия почти все время молчала, слегка подавленно рассматривая явно раздраженного Рудольфа.

Его реакция на предложение матери Эдмунда задела ее. Амалия понимала, что их брак — всего лишь сделка двух государств, но после того, что произошло в гостиной, она все— таки надеялась на какие— то чувства со стороны будущего мужа. Как оказалось, зря. Для него все действительно было развлечением, не более. Горечь и стыд наполняли душу. Хуже было то, что она действительно заслужила такое отношение со стороны императора, ведя себя как последняя распутница.

От осознания этого настроение испортилось. Амалия с трудом дождалась окончания визита, резко вскочила, заслужив вопросительный взгляд баронессы, скомкано попрощалась и, получив наказ «навещать старуху», наконец— то, вышла из комнаты. Рудольф поспешил за ней. Эдмунд на секунду задержался. Он пристально взглянул на свою мать, старательно крутившую в руках свой портсигар.

— Надеюсь, мама, ты знаешь, что делаешь, — заметил адъютант Его Величества.

— Ты считаешь, мне следует меньше курить? — она достала очередную папиросу.

— Я считаю, Рудольф справиться и без твоих подсказок.

— Неужели? — она вскинула мятежные глаза на сына, — Пока что у него это не слишком хорошо получалось. Или я что-то не знаю?

— Они с Амалией целовались у него в гостиной, — проинформировал ее сын, оглядываясь на дверь, — Так что, какие бы намерения тобой не двигали, лучше оставит между ними все, как есть!

— Целовались… — задумчиво произнесла баронесса, — Рудольф времени даром не теряет. Единственное, девочка в силу своего воспитания может воспринять это все, как его очередную прихоть, а не как те чувства, которые он действительно начинает к ней питать. К тому же, наверняка, злопыхатели просветят ее относительно его связей.

— Не успеют, Амалия потребовала список всех любовниц Рудольфа, — мрачно отозвался ее сын, косясь на дверь. Баронесса рассмеялась:

— Браво! Девочка оказалась даже умнее, чем я думала. Что ж, Эдмунд, тебе придется как можно чаще оставлять их вместе!

— Бога ради, мама! — слегка раздраженно ответил её сын, — Думаю, Рудольф прекрасно справиться со всем сам! Прости, мне пора.

Запечатлев почтительный сыновий поцелуй на щеке матери, он вышел из комнаты. Рудольф с Амалией стояли в холле. Император, все еще хмурясь, расхаживал около дверей, а его невеста очень пристально рассматривала висящие на стенах картины.

— Наконец— то! — бросил император своему адъютанту, — Нам уже давно пора вернуться!

Не дожидаясь ответа, он вышел на крыльцо дома. Амалия послушно направилась за ним, барон подхватил ее под руку.

— Не берите в голову все слова моей матушки, — посоветовал девушке Эдмунд совершенно правильно истолковав ее подваленное состояние, — Она слегка эксцентрична и пытается доказать всем равенство мужчин и женщин!

— А вы так не считаете? — вопрос прозвучал резче, чем Амалии хотелось бы.

— Я? — адъютант слегка задумался, — Я как— то не размышлял на эту тему.

— Женщина не может быть равной с мужчиной хотя бы потому, что лишь она может дать жизнь. Удел мужчины — лишь отнимать жизни, — вдруг отозвался Рудольф, — Буду признателен вам двоим, если мы все— таки сядем в карету! Мы привлекаем слишком много внимания!

В молчании они доехали до дворца, где император, тщательно следуя указаниям матери своего адъютанта, проводил невесту к её покоям, поцеловал на прощение руку и ушел, сопровождаемый верным Эдмундом. Амалия еще несколько мгновений смотрела им вслед, а затем прошла в свои комнаты.

В гостиной её ожидала посетительница. Девушка, одетая в темное платье, сидела в кресле с абсолютно прямой спиной, судорожно сжимая свою сумочку. Рядом с ней на полу стояла шляпная картонка.

— Мари! — воскликнула Амалия, моментально узнав свою гостью. Племянница Лилианы встала.

— Ваша Светлость! — не выпуская сумочку из рук, она присела в реверансе, голос звучал истерично.

— Простите, я, кажется, заставила вас ждать… — Амалия удивлённо рассматривала посетительницу. От нее не укрылось, что Мари была очень бледной, темные глаза лихорадочно горели.

— Ничего страшного, — девушка покачала головой, — Я сама виновата, что не предупредила…

Они с растерянной насторожённостью смотрели друг на друга. Затем Мари достала из-за обшлага перчатки смятое и слегка порванное, как если бы его кто— то пытался вырвать из рук, письмо и дрожащей рукой протянула его:

— Я получила ваше письмо… и если вы не передумали, то я.… я согласна!

Бросив быстрый взгляд на строчки, Амалия задумалась.

После подсмотренной утренней сцены в гостиной императора она уже не была уверена в том, что надо пригласить племянницу Лилианы. С другой стороны, особого выбора не было. В свете плана, предложенного баронессой, компаньонка была просто необходима, Герда просто не сможет сопровождать госпожу в театры и на приемы. А одинокая девушка, в этом Амалия не сомневалась, даже будь она законной невестой императора, всегда привлечет ненужное внимание и осуждение, к тому же наверняка графиня Ольшанска постаралась, распуская слухи.

— Присаживайтесь, — контесса указала на кресло, сама расположилась на небольшом диванчике. Мари послушалась, вновь судорожно стиснув сумочку. Это не укрылось от Амалии.

— Почему вы так волнуетесь? — спросила она, — Вас заставили прийти ко мне?

— Что? — Мари вздрогнула, затем покачала головой, — Заставили? Нет. Просто я… — она опустила голову, — Вы все равно узнаете… Я ушла из дома…

— Что?!!

Девушка вздохнула, словно набираясь смелости:

— Понимаете… они… тётя ненавидит вас… все ненавидят вас, ну, кроме моего отца, но он всегда занят своими книгами и мемуарами… И когда пришло письмо, моя мать и Лилиана попыталась скрыть его от меня, но я… для меня это — единственная возможность вырваться.

— Да вы с ума сошли! — Амалия вскочила, — Сбежать из дому! Вы понимаете, что скажут люди?

— Я понимаю, что если вы назначите меня фрейлиной, то мои родители предпочтут промолчать, чтобы избежать скандала!

— Ваша тетя сегодня просила место статс-дамы, — заметила контесса, — Причем в личной гостиной Его Величества…

Мари горько усмехнулась:

— Вот оно что… моя тетя… — она встала и со сдержанным достоинством посмотрела на Амалию, — В таком случае я ошиблась и не смею более отнимать ваше время, Ваша Светлость

Сделав реверанс, Мари направилась к выходу.

— Подождите! — окликнула ее Амалия, все— таки решаясь, — Да постойте же!

Ей пришлось вскочить и буквально удержать посетительницу за руку:

— Послушайте, я не знаю, как к этому отнесется сам император, и что скажут ваши родители, но я… мне действительно нужна компаньонка, и я почему— то уверена, что мы с вами обязательно поладим!

В изумленном молчании Мари воззрилась на невесту императора.

— Правда? — наконец прошептала она. Амалия кивнула:

— Да, и извольте немедленно приступить к своим обязанностям, — она весело рассмеялась, — Принесите из соседней комнаты перо и бумагу, мне необходимо написать о вас императору… вернее, барону Фришу.

— Барону? — при упоминании об адъютанте Его Величества Мари слегка побледнела, — А это обязательно?

— Конечно, вам же надо назначить жалование! — Амалия села за стол и начала писать. Когда письмо было готово, она прижала его богато декорированным пресс— папье и снова взглянула на Мари, та беспокойно сжимала свою сумочку, — Полагаете, барон доложит вашим родителям?

— Что? — та вздрогнула и непонимающе посмотрела на Амалию, — Нет, не думаю, что он доложит.

— Тогда почему вы так занервничали при упоминании об адъютанте Его Величества?

— Вам, верно, показалось, — Мари произнесла это очень торопливо, словно опасаясь, что её уличат во лжи. Амалия не стала настаивать, решив, что её собеседница нервничает из-за своего побега.

Через пять минут бумажный голубь выпорхнул у девушки из рук. Ответ почти не заставил себя ждать. Барон написал, что для него доставит удовольствие исполнить просьбу невесты Его Величества, и он незамедлительно займется всеми бумагами.

Амалия зачитала ответ Мари, и та грустно усмехнулась.

— Это очень любезно с его стороны. — только и сказала девушка.

Приказ о назначении был подписан в конце дня, об этом их известил барон Фриш. До этого времени Мари так и просидела в гостиной Амалии, вздрагивая от каждого шороха, опасаясь приезда своей матери или что было бы значительно хуже, тети.

Контесса пыталась успокоить девушку разговорами, но безуспешно: слишком испуганная своей смелостью, та отвечала односложно и зачастую невпопад.

Впрочем, и самой Амалии было не до разговоров. Мысли постоянно возвращались к тому, с каким раздражением Рудольф воспринял предложение баронессы. Он даже не скрывал своей досады по поводу того, что должен изображать влюбленность в собственную невесту. Значит, с его стороны это была лишь игра, которой он тяготился. От этих мыслей хотелось плакать.

Правда, до этого сумбурного визита император несколько раз целовал свою невесту, но ведь он целовал и десятки женщин до этого, она же видела список. Наверняка, все они были более красивыми и более опытными, чем она. К тому же дворец был настолько велик, что они почти не встречались, кроме тех моментов, когда она сама приходила к Рудольфу, словно доступная женщина.

Не обращая внимания на Мари, Амалия встала и уныло взглянула на себя в зеркало, висевшее над каминной полкой. Старое, в массивной серебряной раме, оно служило, скорее, украшением, по примеру картин. Оно висело достаточно высоко, и девушке пришлось выйти на середину комнаты, чтобы увидеть свое отражение.

Впервые в жизни Амалия действительно пожалела, что не родилась столь же красивой, как и Элизабет. Девушка не сомневалась, что Рудольф, привыкший к вниманию красавиц, с удовольствием проводил бы время с Лиззи.

Ей вдруг представилось, как сестра идет бок о бок с императором, как он держит её за руку, как целует, дарит ей диадему своей матери и в носу противно защипало. Амалия поспешила смахнуть слезы и под настороженным взглядом Мари прошлась по комнате, делая вид, что хочет взглянуть на парк. Там как раз срезали розы для букета в столовую.

Понаблюдав за работой садовников и немного успокоившись, девушка вернулась на свое место и вновь завела разговор с Мари. Та послушно ответила, затем уже смелее, и под конец они болтали, точно давние подруги.

Они проговорили до тех пор, пока лакей торжественно известил, что комната для новой фрейлины готова. Она располагалась как раз напротив дверей, ведущих в покои Амалии. Мари хотела остаться, но контесса строго наказала ей пойти и отдохнуть хотя бы несколько часов. Девушке пришлось подчиниться.

— Вот ведь, свалилась на вашу голову, — проворчала Герда, как только за Мари закрылась дверь. Амалия строго посмотрела на горничную:

— Ты не должна так говорить. Мари — прекрасная девушка, и мне просто необходимы фрейлины.

— Прекрасная, если не помнить, кто её тетя!

— Насколько я успела заметить, они не ладят.

Горничная снисходительно хмыкнула:

— Вот она и решила исправить отношения с родней, шпионя за вами!

Амалия задумалась, вспоминая визит бывше й любовницы Рудольфа, затем покачала головой:

— Нет, не думаю, Мари не глупа, и прекрасно знает отношение своей тёти к себе.

— Знать — это одно, а желать — другое, впрочем, воля ваша, но я с этой девицы глаз не спущу, — предупредила Герда. Девушка лишь улыбнулась такой бдительности со стороны своей горничной и приказала подать чай.

Время тянулось достаточно медленно, Амалия решила провести его с пользой и вновь заняться изучением магии. Правда, попытки продвинуться чуть дальше, чем зажечь огонь, закончились ничем: в теории все было понятно, но пытаться применить заклинание, отбрасывающее врага, даже в достаточно большой гостиной было затруднительно.

Амалия вдруг вспомнила, как ее брат то и дело, невзирая на запреты, пытался применить магию в комнатах, и как сурово за это наказывал его эрцгерцог. Эти воспоминания заставили её грустно улыбнуться, ведь тогда все было просто.

Уже начинало смеркаться, когда в комнату влетел бумажный голубь и вспорхнул прямо в руки Амалии. Она узнала личную печать Рудольфа, сердце вновь забилось сильнее. Со спокойствием, которого она не чувствовала, Амалия открыла письмо. Это была короткая записка, поздравлявшая ее с обретением фрейлины и приглашавшая обеих девушек присоединиться к ужину. Девушка распорядилась позвать Мари. Та вошла и неловко замерла у порога.

— Думаю, вам стоит лично поблагодарить императора, — Амалия протянула записку. Мари вновь смутилась:

— Да, конечно…

— Не беспокойтесь, Рудольф вовсе не так суров, как кажется! — прозвучало почти угрожающе, и Амалия спешно добавила, — У него даже есть определенное чувство юмора, правда, оно просыпается в самый неподходящий момент. Боюсь, в этом виновато его воспитание!

— Император Рудольф всегда слыл шутником, — тихо заметила Мари, — Мне нет причин бояться его.

— Тогда что вас смущает? — Амалия строго посмотрела на фрейлину, — Мари, послушайте, я бы хотела, чтобы мы стали подругами, но начинать дружбу со лжи неправильно.

Та опустила голову:

— Барон Фриш…

— При чем тут адъютант Его Величества? — изумилась девушка. Мари пожала плечами:

— В мой первый сезон, он… он уделял мне некое внимание, и я даже надеялась, но как выяснилось, не я одна. Моя тётя устраивала пикник, разумеется, и принц Рудольф и барон Фриш были в числе приглашенных. Я решила пройтись и встретилась с бароном… мы разговорились, уверяю вас, там не было ничего неприличного, и мы все время оставались на виду…

— Не беспокойтесь, я вам верю, — Амалия слегка смутилась, вспомнив свои встречи с Рудольфом наедине.

— Наверное, нас на несколько секунд скрыли кусты, потому что, как только мы вернулись к остальным, мама попыталась устроить скандал, чтобы якобы защитить мою честь. Это было так вульгарно… Барон рассмеялся ей в лицо, и сказал, что он … — девушка выдохнула, — я не способна повторить такие слова. Тетя постаралась все перевести в шутку, но с тех пор многие неженатые мужчины старались избегать меня.

— Как мило со стороны вашей матери устроить такое! Впрочем, ваша тетя тоже хороша… — перед глазами Амалии вновь возникла утренняя сцена, которую она видела в приватных покоях императора. Воспоминания о Лилиане, стоящей на коленях, вызвали очередное негодование.

— Извините, — пролепетала Мари, заметив злой блеск в глазах своей собеседницы, — наверное, я должна была рассказать вам все сразу…

— Я не думаю, что барон Фриш станет вспоминать прошлое, — ободрила её Амалия, — к тому же. Скандал устроили не вы, а ваша мама.

— Главное, что его помню я… и мне до сих пор стыдно, — Мари закрыла лицо руками, — Это было так вульгарно…

— Мари, послушайте, полагаю, что это было так давно, что все наверняка забыли этот случай. Уверяю, даже если вдруг Эдмунд что-то припомнит, то вряд ли будет винить вас за ужином!

— О, да… — с непонятной горечью произнесла та.

— В любом случае императору не отказывают, верно? — Амалия ободряюще улыбнулась, похоже, эта фраза становится для нее привычной, — Поэтому нам необходимо собираться.

— Но… — Мари вновь опустила голову, — Понимаете… я не взяла с собой ни одного вечернего платья.

— Не думаю, что это большая проблема, — отозвалась Амалия, — Уверяю вас, у меня платьев достаточно много. И, что самое обидное, я не могу надеть сейчас большую часть из них, поскольку в семье императора траур. Пойдемте!

Она увлекла фрейлину за собой в гардеробную, быстро перебрала платья, под неодобрительным взглядом верной Герды небрежно откидывая чехлы, и, наконец, достала одно из них: бледно— желтое с пышными юбками и золотыми бантами.

— Вот. Я заказала его, уступив настояниям матери, но у меня слегка смуглая кожа, и платье слишком сильно это подчеркивает, думаю, вам оно пойдет гораздо больше, чем мне!

Мари охнула, восхищенно рассматривая пышные оборки:

— О, нет, оно слишком красивое, и я не могу это надеть!

— Глупости! Конечно, можете! — уверила Амалия, — В следующем сезоне оно наверняка выйдет из моды, и я буду жалеть, что это платье так никто так и не увидел.

— Его можно перешить, — пробурчала Герда и заслужила от своей госпожи строгий взгляд.

— Герда, ты прекрасно знаешь, что кремово- желтый цвет просто убивает меня, — Амалия ободряюще улыбнулась потрясенной Мари, — Так что не будем терять времени!

Она повернулась к Герде.

— Я не успею собрать вас двоих, — покачала головой та, и прежде чем её хозяйка успела возразить, спешно добавила, — Но я уже сказала этому деревенщине, стоящему за дверями, чтобы привел какую-нибудь горничную для госпожи Мари.

— О, Герда, ты просто чудо! — Амалия улыбнулась, полностью обезоруживая верную горничную, — Конечно, это надо было сделать с самого начала!

Сама девушка долго перебирала платья, впервые не зная, что ей надеть. Наконец она остановила свой выбор на золотисто— зеленом, с темными лентами и золотистыми кружевами, на свету переливавшимися искрами.

— Думаю, это! — она повернулась к Герде. Та пожала плечами:

— Как пожелаете, — голос служанки звучал очень сухо, — Только негоже фрейлине быть наряднее вас…

— По— моему, мы это уже обсуждали днем, — сухо напомнила ей девушка, — К тому же это — красивое платье, и оно темное, что мне и необходимо. Я не хочу, чтобы обо мне сплетничали, как о легкомысленной девице!

— Вы не говорили, что собираетесь дарить этой девчонке свои лучшие платья.

— Герда! — Амалия даже притопнула ногой, — Еще чуть— чуть — и я решу, что ты ревнуешь ее ко мне!

— Я ревную? — слишком наигранно фыркнула служанка, — С чего бы это?

— Вот и славно! — улыбнулась ее госпожа и повернулась спиной, — Она мне кажется хорошей девушкой, и, думаю, вы быстро найдете с ней общий язык! А сейчас давай поторопимся.

Герда лишь вздохнула, сокрушенно покачала головой и покорно принялась зашнуровывать корсет, поскольку для зеленого платья его необходимо было слегка затянуть.

Ровно через час обе девушки входили в малую столовую — комнату, использовавшуюся для полуофициальных обедов в кругу приближенных к императору лиц. Горничная, присланная лакеем, оказалась вполне умелой, и Мари выглядела весьма привлекательно. О себе Амалия предпочла не думать, хотя Герда постаралась на славу.

Слегка робея перед встречей с Рудольфом, она шагнула в комнату, пытаясь казаться совершенно спокойной: сказывались уроки, полученные от гувернантки.

Разноцветный паркет напоминал узорчатый ковер. Поняв, что смотрит себе под ноги, Амалия гордо вздернула подбородок и сделала вид, что разглядывает шпалеры на стенах и бронзовые светильники с изображением ястребов.

Император стоял у окна и хмуро посматривал на парк. Барон Фриш находился рядом. При виде Амалии Рудольф отошел от окна, быстрыми шагами пересек комнату.

— Ваше величество, — реверанс явился спасением, можно было не смотреть в эти бирюзовые глаза.

— Амалия, я же просил… — с укором произнес он, протягивая руку и помогая подняться. Она послушно встала:

— Позвольте представить вам Мари фон Кейсендорф, мою фрейлину.

Та вновь присела в реверансе. Рудольф кивнул:

— Я вас помню. Вы — старшая племянница Лилианы!

Девушка бросила на него испуганный взгляд.

— Ваше Величество?

— Вам обязательно вспоминать эту женщину! — не удержалась Амалия, — Будто Мари может отвечать за ее поступки!

— Разумеется, не может и не должна, — продолжал император с лёгкой издевкой, — Но их родство от этого не перестает быть родством. К тому же, Мари, от вашей тети слышал, что вы сами скучны, то есть благоразумны, поэтому не думаю, что мои… гм… бывшие отношения с Лилианой как— то вас коснутся. Полагаю, вы знакомы с бароном Фришем, моим адъютантом?

— Когда— то мы имели честь быть представленными друг другу, — спокойно отозвался тот, подходя к Мари и склоняясь над протянутой рукой. Амалия заметила, что ее фрейлина побледнела.

— В таком случае, может быть, мы пройдем к столу? — преувеличенно бодро предложила она.

— Как вам будет угодно, — Рудольф увлек Амалию за собой, предоставив своему адъютанту ухаживать за Мари. Император лично отодвинул своей невесте стул, подчеркивая неофициальность ужина, и тихо прошептал — Из всех благородных девиц вы выбрали именно эту?

— Если вы про тот случай на пикнике…

— Нет. Хотя тогда вышло забавно.

— Забавно?

— Поверьте, вы бы тоже оценили высокопарность фраз, произносимых госпожой фон Кейсендорф, особенно в свете того, что у меня как раз в то время был роман с её золовкой…

— Вы специально при Мари упомянули… про Лилиану? — прошипела Амалия, пользуясь тем, что барон Фриш как раз усаживал Мари за стол.

— А вы думали, я не вспомню этот пикник? Моя дорогая, я еще не настолько стар, чтобы страдать провалами в памяти! А уж узнать девицу, тенью сопровождавшую на балах мою… да что уж там, мою любовницу и смотревшую на меня с крайним осуждением… — он усмехнулся, — Впрочем, я не злопамятен. Если вы желаете видеть эту девушку среди своей свиты…

Не дожидаясь ответа, он занял свое место за столом. Слуги внесли закуски. Выждав, пока его невеста проверит их, Рудольф молча принялся за еду. Амалия, чувствуя непонятную досаду, сердито отвернулась от императора и вовлекла Мари с Фришем в совершенно ничего не значащий разговор, который не клеился. Мари все еще робела, а адъютант отвечал словно нехотя, то и дело посматривая на императора. Тот спокойно ел, казалось, не замечая ничего вокруг.

Уже к подаче супа разговор сам собой иссяк. Девушка откинулась на спинку стула, мучительно выдумывая новую тему.

— Вы еще не говорили о том, что осенью на море наступает сезон штормов, — вежливо, почти услужливо, подсказал Рудольф. Амалия изумленно взглянула на него. Бирюзовые глаза просто лучились от смеха. Девушка вспыхнула, но тут же рассмеялась:

— Поделом мне! Неужели это было так заметно?

— Конечно, — император тоже откинулся, с явным удовольствием смотря на свою невесту. Она, скорее, польщенная, нежели смущенная, опустила ресницы, затем вновь задумчиво взглянула на императора.

— Как правило, штормы бывают весной, а не осенью, — она улыбнулась и с мстительным снисхождением добавила, — Впрочем, вам простительно не знать данный факт…

— Вот как? — отозвался он, принимая вызов, — Расскажете нам об этом?

Девушка едва заметно пожала плечами.

— Там нечего рассказывать… ветер дует с океана и волны кажутся особенно большими… — в памяти возникли огромные белые буруны, с шумом обрушивавшиеся на скалы, их сила всегда пугала и завораживала. Амалия вновь посмотрела на Рудольфа, сидящего напротив. Она заметила, что он отослал слуг, и теперь в комнате были лишь они вчетвером. Внезапно девушка представила императора одиноко стоящим на одной из скал, пристально всматривающимся в едва заметный горизонт, и почему— то добавила, — Горе тому кораблю, который окажется близко у берега…

— И когда же стихает этот ветер? — тихо спросил император, словно они были в комнате лишь вдвоем.

— Когда расцветают тюльпаны…

— Вы уверены? — изумленно воскликнул барон. Видения растаяли, и Амалия обнаружила, что сидит в столовой императорского дворца. Она еще раз взглянула на жениха, он чуть наклонил голову, словно разрешая ответить, девушка послушно повернулась к барону Фришу:

— Как правило, к моменту, когда распускаются тюльпаны. Ветер стихает, и воздух становится теплым… И тогда мореплаватели могут спокойно выходить в море, — она заметила, что мужчины многозначительно переглянулись, — Что?

Адъютант подчеркнуто задумчиво посмотрел на Мари. Та, совершенно правильно поняв его жест, начала подниматься, но император покачал головой.

— Останьтесь, — коротко велел он, — В сущности, я не скажу ничего, что вы не знаете. Буря, в которой потерпела крушение яхта императора Франца, разразилась через неделю после цветения тюльпанов.

— Возможно, тюльпаны цвели во дворцовом парке, где их от ветра защищают стены? — предположила Амалия. Барон покачал головой:

— Нет, они цвели повсюду.

— В отличие от меня, дядя… император Франц был неплохим моряком, именно поэтому и мечтал о прямом выходе к морю… — Рудольф задумчиво посмотрел на бокал с вином, словно ища ответы на мучавшие его вопросы, — в свое время он пытался научить меня, но безрезультатно, а вот Леопольд любил ходить под парусами… Оба не стали бы рисковать.

В комнате повисло молчание, Мари вздохнула, словно принимая решение.

— Та буря не была случайностью, — тихо сказала она.

— Откуда вы знаете? — напрягся Рудольф.

— Потому что накануне ночью темным силам была принесена жертва.

Мужчины подпрыгнули и с изумлением посмотрели на девушку.

— У вас есть доказательства? — выпалил барон. Амалия заметила, что император пробормотал что-то, по всей видимости накладывая заклинание тишины, чтобы слуги не смогли подслушать.

Мари покачала головой:

— Никаких.

— Тогда откуда вы знаете?

— Я слышала, как Лилиана обсуждала это с… Герольдом.

— Сплетни газетчиков — весьма сомнительное доказательство, — Рудольф вздохнул.

— Он сказал, что видел тело, — девушка вздрогнула, — Молодая женщина… ей перерезали вены и кровью начертили знаки вокруг…это ужасно, — она закрыла лицо руками. Амалия, обладавшая живым воображением, тоже вздрогнула и слегка побледнела. Затем нахмурилась:

— Это было напечатано в газете?

— Не знаю… — Рудольф тоже нахмурился, — Эдмунд?

— Я не видел. Да и моя мать наверняка упомянула бы об этом, она никогда не упустила бы такую заметку.

— Жертва… — император задумчиво посмотрел на друга, — Интересно…

— Северное королевство? — предположил тот, — Они — слабые маги…

— Да, у них больше в ходу оборот и превращение в зверя, — подтвердил Рудольф.

Амалия невольно вздрогнула, вспомнив ночные кошмары.

— Думаешь, они могли пойти на такое? — адъютант встревоженно посмотрел на императора, — Уничтожить правящую династию?

Тот покачал головой:

— Вряд ли. Сигурд умен и прекрасно понимает, что революция затронет и Северное королевство. Мне кажется, тут замешаны личные мотивы. Похоже, пора поговорить с этим Герольдом. Эдмунд!

— Хорошо, — кивнул барон, — Я узнаю, где он бывает, и мы пригласим его.

— Герольд живет на Блумаэрштрассе, каждое утро в десять он идет в свою типографию, расположенную на соседней улице, затем обедает с тетей, а вечером играет в карты в клубе, после чего они с Лилианой едут развлекаться до утра, — Мари все еще изучала тарелку перед собой.

— Бог мой, Лилиана вообще ничего не скрывала от вас? — воскликнул Рудольф, невольно бросая взгляд на Амалию.

— Почему же? Просто они часто обсуждали это с моей матерью, совершенно позабыв, что я сижу в комнате, — девушка пожала плечами.

— Как неосмотрительно с их стороны, — усмехнулся император, — Знаете, я уже рад, что вы появились во дворце.

— Я тоже, — отозвалась Мари и ойкнула, — Простите…

— Ничего страшного, — ободряюще улыбнулась ей Амалия, — Его Величество не любит церемоний.

Тот молча отсалютовал невесте бокалом. Барон вновь окликнул слуг, чтобы поменять тарелки. В присутствии лакеев обсуждать что— либо было невозможно, и разговор вновь перетек на ничего не значащие темы.

— Я не понравилась императору, — сокрушенно прошептала Мари, когда они с Амалией возвращались в свои комнаты.

— Глупости! С чего вы решили?

— Он так смотрел… словно я… это трудно объяснить.

— Рудольф на всех так смотрит, придется привыкнуть, — девушка с трудом подавила зевок: безумно хотелось спать, как всегда, когда приходилось расходовать свои магические силы.

— На вас он смотрит по— другому, — заметила Мари. Это было так неожиданно, что Амалия даже споткнулась.

— И как же он на меня смотрит? — поинтересовалась она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя сердце почему— то учащенно забилось. Фрейлина задумалась, подбирая слова.

— Озадаченно. Словно не понимает, кто вы, — наконец сказала она.

— А, наверное… — Амалия отвернулась, скрывая от наперсницы свое разочарование, та ничего не заметила. В полном молчании они дошли до комнат.

Верная Герда ждала в будуаре. Точно уловив настроение госпожи, служанка молча помогла снять платье, облачиться в ночную рубашку, после чего тщательно расчесала густые волосы. Она хотела по традиции заплести косу, но девушка покачала головой:

— Оставь так, голова болит.

Дождавшись, пока Герда выйдет из спальни, Амалия поднялась и подошла к зеркалу и долго всматривалась в свое отражение, затем с досадой отвернулась. Достаточно равнодушно относившаяся к своей внешности, сейчас она желала хоть чуть— чуть быть похожей на свою сестру или даже на Лилиану. Уж на свою любовницу император никогда не смотрел озадаченно.

Повинуясь порыву, она вдруг опустилась на колени, затем взглянула на себя в зеркало, представила стоящего рядом Рудольфа, покраснела и вскочила — слишком уж унизительной показалась вдруг эта поза.

Сердито насупившись, Амалия решительно легла в кровать, натянула одеяло и закрыла глаза. Сон все не шел, в памяти то и дело всплывала то Мари, опасавшаяся родителей, то Лилиана, стоящая на коленях, то баронесса Фриш, советовавшая сыграть сказку и курящая папиросу за папиросой, девушке казалось, что волосы до сих пор пахнут табачным дымом.

А ведь еще были поцелуи Рудольфа. При воспоминаниях о том, как император сжимал ее в своих объятиях, её охватывала непонятная дрожь, не имевшая ничего общего с тем душевным трепетом, который она испытывала, когда ее целовал Клаус.

Клаус… Амалия вздохнула, она ведь почти не вспоминала о нем в последнее время. Тогда, три месяца назад, он прислал ей свои извинения, но Амалия не смогла ответить ему, слишком уж пристально следила эрцгерцогиня за своей дочерью. Да и — следовало признаться самой себе — образ юного возлюбленного несколько потускнел после тех злых слов, которых он ей наговорил.

Девушка вдруг подумала, что сейчас она даже рада всему, что случилось. Рудольф нравился ей гораздо больше, чем избалованный матерью белокурый красавец— кронпринц, и даже — чего уж тут обманывать саму себя — больше, чем Клаус.

Тем более эти поцелуи… Он целовал так и других. Сколько женщин побывало в его объятиях, Амалия вспомнила список и вновь ощутила непонятное отчаяние и злость.

Злясь на саму себя, девушка повернулась на другой бок и попыталась выбросить из головы гадкие мысли. Все давно решено, соглашения подписаны, и она выйдет замуж за Рудольфа, который дал слово относится к ней с должным уважением. Это было даже больше, чем могла мечтать любая девушка, которая бы оказалась на ее месте. Да и она сама, разве она не хотела именно этого?

Амалия вновь перевернулась. Странно, но впервые, думая о предстоящем замужестве, она не ощутила внутреннего протеста. Теперь ее брак казался ей, скорее… волнующим. До нее долетали обрывки разговоров замужних дам, и она понимала, что поцелуи, от которых она так теряла голову, — всего лишь малая часть того, что происходит между супругами в спальне. И теперь ее мучило любопытство и… она не знала, как назвать это чувство, может быть, желание.

Девушка покраснела и накрылась одеялом с головой, словно это могло избавить ее от порочных мыслей. Наконец сон сморил ее, и она уже не услышала, как из парка доносится раздирающий душу волчий вой.