= 32 =

*Карина*

Сделав все строго по инструкции, продиктованной Владом, я сижу в столовой с натянутой улыбкой. Пальцы чуть подрагивают от гуляющего в крови нехорошего предчувствия. Ковыряю вилкой в тарелке, но не могу проглотить и кусочка, даже несмотря на то, что желудок скручивает голодным спазмом. Но неизвестность пугает, сковывая сердце ледяным панцирем и холодом пробегает по телу.

— Карина, деточка, — взволнованный голос Дарьи Ивановны еле продирается сквозь плотный занавес отчаяния, окутывающего меня черной туче, — ты почему не ешь? Невкусно? Может тебе, что — то другое приготовить? Я могу…

— Нет — нет, — останавливаю женщину, уже сорвавшуюся с места, хватаю ее за руку и смотрю на нее с мольбой, — ничего не надо. Все вкусно. Просто…

Голос срывается и хрипит от подступающих слез, колючим комом застревающих в горле.

— Пожалуйста, — сиплю я, шмыгая носом.

— Ну — ну, ты чего, — женщина обнимает меня, гладит по голове с такой заботой, что слезы срываются с ресниц и орошают ее кипенно-белую униформенную блузу, — все хорошо, — утишает меня, — все будет хорошо. Сейчас Влад приедет и все решит. А я пока побуду с вами.

Боясь напугать Васятку, тихо всхлипываю, спрятав лицо у нее на груди. Почему-то с ней мне как-то спокойно и легко, словно я в гостях у заботливой и любящей меня бабушки. Мы еще и часа вместе не провели, а в душе разливается тепло и ощущение, что знаю эту женщину сто лет.

— Давай-ка я тебе чая с мятой заварю и малинового джема принесу, — предлагает Дарья Ивановна, а я лишь киваю и, утерев слезы, отстраняюсь от нее, — да и Васятке, что-нибудь вкусненькое с кухни захвачу.

Женщина уходит, а я, промокнув салфеткой влагу со щек, решаю, все же закинуть в свой урчащий желудок несколько кусочков сочного мяса, приготовленного на гриле. А гарнир из припущенной брокколи отлично оттеняет жареную свинину. Васятка, на удивление быстро умял суп-пюре из овощей и сейчас старательно ковыряется ложкой в тарелке с отварными рожками. Наблюдая за ним, не замечаю, как собственная тарелка пустеет, а в столовую возвращается домработница, неся на подносе пузатый заварник, чашки для чая, вазочку с пряниками и печеньем, и розетку обещанного малинового варенья. Душистый аромат трав и ягод наполняет пространство, заставляя меня улыбнуться, жмурясь от удовольствия.

На время растворяюсь в уюте и тишине нашего совместного чаепития. Отодвигая в сторону тревоги, стараясь не смотреть на часы, что неумолимо пожирают время.

— А вы давно знаете Влада? — мне кажется, что эта женщина может рассказать о нем многое, открыть его для меня с другой стороны.

И та улыбка, что вмиг озаряет ее лицо, те искорки добра, что пляшут в серых глазах Дарьи наталкивают на мысль, она любит его, искренне любит. Любит так, как может любить только мать сына. И неважно течет ли по их венам родная кровь. Они связаны чем-то большем. Совместным прошлым, в разных его проявлениях, общими воспоминаниями, тайнами и, даже традициями.

От понимания того, что Дарья Ивановна, очевидно, в его жизни не мимопроходящий человек, сентиментально жжет в груди. И мне так хочется верить, что у нас с Владом будет много, очень много времени для тихих семейных вечеров у камина за чашкой ароматного чая и неспешной беседой о прошлом. Но сейчас, сейчас мне безумно хочется просто поболтать с этой милой женщиной о мужчине, которого мы обе любим.

Я пока плохо знаю своего мужа. Точнее, я его вообще не знаю. Он для меня «тайна за семью печатями», которую хочется раскрыть и мне как-то совсем не страшно наткнуться на скелеты в его шкафу. Каждому из них, наверняка найдется логичное объяснение.

— Ой, давно, — улыбаясь, отмахивается она рукой, — вот как его родители разошлись, мать его на бабку скинула. Малой он был совсем, в школу еще не ходил. Отцу нафиг не нужен, тот сколотив состояние за счет финансов бывшей жены в итоге ее же и отставил с голой ж…, задницей. Ну та такого не вынесла, Влада своей матери скинула и укатила в поисках лучшей жизни. А я соседкой их была, в педагогическом училась, часто с ним гуляла. А когда в школу пошел, так и уроки делала.

— Так вы ему как тетка?

— Можно и так сказать, — соглашается она, делая глоток чая.

На время замолкает и мы обе проваливаемся в тишину свои чувств и эмоций, вызванных одним мужчиной. И тревога за него вновь накатывает, грозя утянуть в пучину паники. Пытаюсь завуалировать свое состояние и с энтузиазмом хватаюсь за чашку, делая большой глоток травяной напиток и со вкусом поедаю варенье. Васятка, умяв печенье, уверенно тянется еще за одним и не получив желаемого, хмурит свои маленькие бровки.

— Ой, как же он на Владика-то похож, — с умилением восхищается Дарья, — и даже мимика такая же.

Она внимательно его рассматривает, а затем, повернувшись ко мне, смотрит так пристально, что соврать просто нет никакого шанса.

— Карин, — с легкой загадочностью в голосе обращается ко мне.

Сердце екает, и я знаю, какой сейчас прозвучит вопрос, и знаю, что на него отвечу.

— Да, — словно не своим голосом, проталкиваю сквозь пересохшее горло, очевидный ответ.

— Я не буду ни о чем спрашивать. Это ваша жизнь. Вот только прошу, не делайте друг другу больно.

Молчу. А что я могу сказать в ответ на ее заботливую просьбу? Что я вообще не знаю, что нас дальше ждет? Что наш брак фиктивный, а Влад не знает, что Васятка его сын? Я даже боюсь ей признаться, что когда-то была для собственного мужа мачехой.

— Мы, пожалуй, пойдем, — поднимаюсь с места и вынимаю чумазого малыша из, непонятно откуда взявшегося, детского кресла (только сейчас это заметила), — Васятке спать пора, — тараторю, спотыкаясь на словах и прижимая к себе сынишку, спешу на выход из столовой.

— Хорошо, — согласно кивает она и начинает убирать со стола, — и сама поспи. Я, если что, на кухне буду.

— Спасибо.

Вылетаю в холл и спешно поднимаюсь по лестнице на второй этаж. В комнате быстро привожу сынишку в порядок, умыв и переодев, а затем мы падаем с ним на большую кровать.

— Васятка, пора спать.

Укладываю его на себя и он, прижавшись пухлой щечкой к моей груди, как-то покладисто закрывает глазки. Сунув большой пальчик в рот, пока у него это вместо соски, что-то тихонько бубнит, убаюкивая себя и меня заодно.

Думала в таком взвинченном состоянии мне будет трудно уснуть, точнее, вообще невозможно, но нет. Проваливаюсь в темный омут тягуче-плотного сна и открываю глаза, лишь когда телефон, ставленный на тумбочке, взрывается привычной мелодией входящего звонка. Шлепая ладонью по полированной поверхности, быстро нахожу виновника своего пробуждения и отвечаю на вызов, приоткрыв лишь один глаз.

— Алло, — хрипло проговариваю стандартное приветствие, придерживая все еще спящего сынишку второй рукой.

— Карина, детка, ты куда пропала?