= 33 =

*Карина*

Приторно-заискивающий голос Павла от чего-то жутко раздражает, но между тем его звонок заставляет меня поморщиться от болезненного укола совести. Чувствую себя в чем-то даже предательницей, что ли.

Он два года был другом, очень близким другом. Помогал. Звал замуж. А мой отказ воспринял совершенно спокойно, сказав, что не будет давить и что подождет моего положительного ответа. Дождался, я сама сделала предложение, правда на следующий день выскочила замуж за другого. И кто я после этого?

Неприятное чувство стыда опаляет щеки и мерзкой жабой клокочет в груди. Но я, прочистив горло, стараюсь быть максимально вежливой.

— Привет, Паш, — слегка хриплым голосом здороваюсь, растягивая время.

— Привет. Спала, что ли? — заботливо интересуется он.

— Да, уснула с Васяткой.

— Прости, что разбудил. Просто ты пропала, я вчера весь день не мог до тебя дозвониться, да и сегодня вот с сотого раза. Ксения ничего не знает, сама перепугана и тоже говорит, что ты на ее звонки не отвечаешь. Что случилось, детка, ты где?

Он выливает на меня поток информации, словно прохудившийся кран — безостановочно и не задумываясь.

— У меня все хорошо, — перебиваю его, набрав в легкие воздуха, — прости, что заставила волноваться, но я и вчера, и сегодня на связи, телефон не отключала и до Ксю сама не могла дозвониться.

— Да?

— Прости Паш, — в горле ком, я не знаю, как сказать такое, — я вышла замуж, — сипло пропихиваю слова сквозь пересохшее горло.

— Что? — удивление, но ни грамма возмущения, — когда? За кого?

— Наверное — это не телефонный разговор, — теряюсь я, — но и встретиться сейчас с тобой я не могу. Прости. Я позвоню тебе, обязательно, как только все наладиться.

— Карина, постой, — тормозит он мое извиняющуюся речь, — ты где вообще, что в твоей жизни происходит? — продолжает настаивать, а я не могу, почему-то чувствую, что не могу ему сейчас рассказывать.

— Прости, — вновь сожалею я, — я обязательно тебе позвоню. И, — замолкаю на миг, набирая полные легкие воздуха и еще чуточку смелости, — спасибо тебе за все.

— Карин, я не понимаю, что случилось? Но, — видимо, в нем порядочности больше, чем во мне, — я всегда готов тебе помочь. Ты звони мне, хорошо?

— Да, — лишь могу выдохнуть и отключаюсь.

Сволочь я, корю сама себя. Люди так не поступают. Но я не могу сейчас по-другому. Мне самой бы разобраться во всем, что вокруг происходит. Зачем впутывать еще кого-то?

Возвращаю телефон на тумбочку и аккуратно перекладываю Васятку на кровать. Заботливо подоткнув его подушками со всех сторон, решаю выйти из комнаты и проверить, может, мой муж уже приехал.

— Дарья Ивановна, — стоя на последней ступеньке лестницы обращаюсь к домработнице, — Влад еще не приехал? — интересуюсь у нее, хотя ответ очевиден.

В доме тишина и только еле слышное постукивание вязальных спиц нарушает ее обманчивое спокойствие. Женщина, отрывается от своего занятия и глядит на меня с сожалением.

— Нет, детка, еще не приехал и даже не звонил, — она откладывает рукоделье и поднимается из кресла, — поспала?

Ее забота опять окутывает меня теплой шалью, и я закусываю губу, боясь сорваться и расплакаться, потому что сердце сжимают тески тревожного предчувствия. Что-то случилось, что-то очень нехорошее. Впиваюсь пальцами в перила, пытаясь удержать пошатнувшееся равновесие из-за поплывшей перед глазами картинки мира.

Время неумолимо убегает, а его все нет.

— Пойдем-ка, присядешь, — теплая ладонь, немного грубая от постоянной работы по дому, ложиться мне на локоть, — и я думаю, что стоит позвонить Степану. Не нравится мне все этой, ой не нравится.

Присаживаюсь на диван в гостиной и, разблокировав телефон, по памяти набираю цифры, увиденные в блокноте Влада с пометкой «Степан — личный».

— Карина, — раздается уверенный голос, стоит только прерваться гудкам ожидания, — я в курсе всего. Принимаю всевозможные меры, но вы обязаны сидеть дома. Никуда не выходить, никого не впускать, на посторонние звонки не отвечать.

Он диктует все четко, словно на уроке по технике безопасности зачитывает свод элементарных правил. Я лишь киваю, не обращая внимание на то, что он моих эмоций не видит.

— Все будет хорошо, — скупая фраза, банальная, но из его уст, словно успокоительная пилюля и запрограммированная на успех мантра.

— Я буду ждать, — я не уточняю чего именно, а он не спрашивает, но мы оба, прекрасно понимаем, о чем идет речь.

Отключаю девайс, поднимаю взгляд на взволнованную женщину и мы, не сговариваясь, повторяем одну и ту же фразу:

— Все будет хорошо!

Я верю в это! Я знаю, что по-другому и быть не может. Судьба не может нас вновь развести. Не имеет права опять оставлять меня одну, руша и втаптывая в землю все мои надежды и мечты, только-только проклюнувшиеся сквозь толщу людского безразличия и серости бытия.

Но видимо, у этой карги свои взгляды на мое земное счастье.

Время замедляет свой нескончаемый бег и плетется теперь уставшим вьючным осликом, а каждый мой день непременно похож на предыдущий. Я не живу, я просто существую, а жизненные силы во мне поддерживает лишь Васятка и еле теплящийся огонек надежды на положительный исход поисков пропавшего мужа.

— Степан, — в сотый раз звоню ему, несмотря на то что он и так по нескольку раз в день оповещает меня о ходе дел, — есть новости?

— Карин, — всего одно слово, но с той интонацией, по которой я понимаю — нет! Никаких новостей нет.

Прикрываю рот ладонью, сдерживая рвущееся из груди рыдание. Но оно прорывается наружу, и слезы бегут по щекам.

Месяц! Его нет уже месяц. Он словно сквозь землю провалился. Ехал, ехал и вдруг на одном из участков дороги, на котором по какой-то нелепой случайности за день до этого перестали работать все камеры дорожного наблюдения, его машина просто пропала.

— Карин, можно я Агнию к тебе привезу? — вдруг спрашивает он, а в голосе еле различимые интонации волнения и заботы, о той, что ворвалась в его жизнь взъерошенным воробушком, и кардинально в ней все поменяла.

— Привози, — улыбаюсь я доброй улыбкой, подавая лопатку Васетке, копошащемуся в песочнице расположенной, как и недавно здесь появившаяся детская площадка, на заднем дворе дома Влада, — я знаю одного мужчину, — добродушно подшучиваю я над суровым бывшим военным, — который будет очень рад ее видеть, — и подмигиваю сыну.

— Угу, — бубнит он наигранно недовольно, но я-то знаю, что его закаленное и очерствевшее когда-то сердце, уже давно и бесповоротно размякло и перешло в надежные руки малышки с большими глазами цвета луговой травы и россыпью конопушек на маленьком аккуратном носике.

— Слушай, а может, ты нас в кафе отвезешь? — приходит в голову отличная идея, — можно, а? Чуть-чуть сменить обстановку? И потом, сегодня среда, значит — тот самый день, когда ты нас выпускаешь из заточения, — назидательно напоминаю ему я.

На том конце телефонной связи повисает задумчивая тишина. Знаю, что он сейчас молниеносно продумывает кучу вариантов возможных происшествий и миллион решений, как их не допустить.

— Ок, — все же соглашается, — собирайтесь, мы будем минут через двадцать.

Степан, как начальник службы безопасности, да и просто как хороший друг Влада печется о нас, словно мы его родная семья. Он предпринял все, какие только возможны меры по охране наших с Васяткой тел и, даже больше, но мы все же не в заточении.

Сборы не занимают много времени. Я, захватим объемный рюкзак со всем необходимым на прогулке с малышом и пожелав Дарье Ивановне хорошего дня, с сынулей на руках ожидаю прибытие экипажа на крыльце.

— Выходите, Карина Егоровна, — сообщает мне парень из охраны, открывая калитку и выходя первым за территорию, помогает нам разместиться на заднем сидении подъехавшего автомобиля и тут же садиться в стоящий рядом внедорожник.

— Я порой чувствую себя английской королевой, — смеется Агния, сидящая на переднем сидении.

— Моя бы воля, ты бы в больнице уже лежала, — бубнит Степан недовольно.

— Ой перестань, нам еще рано, — отнекивается девушка, поглаживая свой округлившийся живот.

Они такие забавные: высокий, почти два метра роста, статный — косая сажень в плечах, суровый и вообще малоразговорчивый мужчина за сорок и девочка — Дюймовочка, недавно отметившая полное совершеннолетие. Они такие разные, но так подходят друг другу.

В летнем кафе мы занимаем столик под сенью живой изгороди, с отличным видом на пляж и небольшую детскую игровую площадку. Делаем заказ и, неспешно болтая о пустяках, даже не замечаем, как на наш столик падает тень и мужской голос с нескрываемым удивлением врезается в наш женский диалог.