= 35 =

*Владислав*

Гулкое завывание ветра врезается в сознание, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. Веки словно налиты свинцом, тяжелые и давят на глаза, не позволяя их открыть. Боль во всем теле — невыносимая, кажется, нет ни единой клеточки, что не испытывала бы ее. Чувствую себя футбольным мячом после хорошо отыгранного матча. А в голове только гул и серая мгла неизвестности.

Кто я? Где я? Что со мной?

— Мужчина, — сквозь какофонию пронзительно безжалостной немощи, окутывающей меня плотным коконом беспомощности, пробивается взволнованный голос, — мужчина вы слышите меня?

Я пытаюсь ответить утвердительно, но лишь сдавленный хрип царапает мне горло. Стон раненого зверя эхом отражается внутри, и я вновь проваливаюсь в какую-то спасительную темноту, чтобы вынырнуть из нее в холодную белую тишину, нарушаемую лишь противным монотонным писком.

Ощущения все те же, только запах сменился — влажного мха, в нос ударяет медикаментозная стерильность. Приложив максимальные усилия, я все же открываю глаза, чтобы вновь их закрыть из-за слепящего солнечного света.

— Мужчина, — вновь это безымянное обращение, но уже более мягкое и сострадательное.

— Кто я? — еле шевеля губами, задаю самый важный для себя вопрос.

— Не разговаривайте, — советуют мне заботливо, — я сейчас позову врача.

Слух обострен, мне кажется, я слышу каждый шорох и скрип, чутко реагируя на них болезненными спазмами в висках. Вновь открываю глаза и пытаюсь осмыслить реальность, натыкаясь взглядом на стены, покрытые самой дешевой глянцевой плиткой выцветшего голубого оттенка и белый потолок.

На вопрос «где я?» ответ очевиден. Вот только как я сюда попал и что вообще со мной случилось я вспомнить не могу.

Я. Вообще. Ничего. Вспомните. Не. Могу!

И осознание данного факта сжимает сердце до судорожных всхлипов и попытки сделать еще хотя бы один вздох. Задыхаюсь. Хриплю, мечтая вновь уйти в беспробудный покой исцеляющий меня.

— Э-э-э-э, нет дорогой! — настойчивый мужской голос бьет по ушам, мешая сознанию отключиться, — так дело не пойдет.

Он еще что-то говорит, производя различные манипуляции, а я безропотно внемлю им, медленно возвращаясь на неприятную действительность.

— Кто я? — снова вопрошаю я, окидывая мутным взглядом стоящего передо мной врача.

Пожилой мужчина, отложив планшетку, в которую до этого вносил какие-то данные, присаживается на край кровати и внимательно смотрит на меня. В его взгляде нет болезненного сочувствия, нет унижающей жалость, но есть не поддающаяся описанию теплота и вера в невозможное.

— Это я у тебя хотел спросить, — серьезно произносит он, — у тебя серьезная травма головы и не помнить некоторые вещи — это нормально. Со временем память восстановится. А пока, я рад что ты вообще вернулся к нам.

— Сколько я уже здесь нахожусь?

— Около месяца, — сверяясь с записями, отвечает врач.

— Расскажите мне все, — мне тяжело произносить слова, в горле словно пустыня, а каждый звук, как порыв суховея обжигает легкие.

— Чуть позже парень, чуть позже, — похлопывает он жилистой горячей ладонью по моей руке, — отдыхай и набирайся сил.

Мне, видимо, что-то вкалывает стоящая рабом с кроватью медсестра, потому что я вновь уплываю в забытье, вот только на этот раз оно не такое спокойное.

Обрывками черно-белых картинок заполняется мое проснувшееся сознание, и я словно просматривая старые кинопленки с немыми фильмами. Силюсь хоть что-то вспомнить, но лишь сильнее проваливаюсь в зыбучие пески страха неизвестности. И я просыпаюсь, боясь потонуть в этом море безмолвной неясности.

— Не напрягайтесь, — советует мне добродушная медсестра, проверяя капельницу, — все придет само, поверти мне, — она проводить теплой ладонью по моему лбу, стирая выступившую от напряжения испарину, — я здесь не первый день работаю. Ты сильный, у тебя есть кто-то ради кого ты хочешь жить, — она не спрашивает, а твердо заявляет, — ты все вспомнишь. Дай только своему телу чуть-чуть окрепнуть, ты же только два дня, как из комы вышел. — Вы знаете, как я здесь очутился?

— Тебя Иваныч привез.

— Иваныч? — удивляюсь я, потому что на удивление, уверен на все сто процентов, что среди моих знакомых нет Иваныча.

— Да, Иваныч — лесничий наш местный, — продолжает она меня обескураживать, — он тебя на обходе нашел. Потом несколько километров тебя не себе по лесу тащил. И как тебя в такую глушь одного-то занесло? — сокрушается женщина.

— Не знаю, — искренне пожимаю плечами и сожалею о том, что в памяти ничего не сверкнуло и не включился нужный тумблер, способный разблокировать все воспоминания.

В таком пустом сумбуре пролетает время — часы, дни, недели — не знаю сколько. Я лишь блуждаю в полумраке то, возвращаясь на грешную землю, где обо мне никто ничего не знает, то вновь проваливаюсь в зыбкую черно-белую иллюзорность. Видения всегда разные, путанные и, словно бесполезные. Они не будоражат память, не восстанавливают ее, а лишь забивают сознание каким-то ненужным хламом. Вот только в который раз подряд я проговариваю один и тот же номер. Он назойливо свербит мой мозг, разгоняя по телу легкую дрожь преисполненного надеждой предчувствия.

— А можно мне телефон? — с надеждой обращаюсь к пришедшему на утренний обход, врачу.

— Вы что-то вспомнили? — хлопая по карманам, наверни-ка в поисках девайса, настороженно спрашивает он.

— Какой-то телефонный номер.

— Телефонный номер, — повторяет он за мной, — это хорошо, — улыбаясь, достает потрепанный кнопочный аппарат и протягивает мне.

Быстро набираю цифры, словно боясь, что они растворятся в памяти туманной дымкой. Протяжные гудки ожидания усиливают нервозность.

— Степан, — не задумываясь, произношу я, как только вызываемый абонент отвечает на мой звонок суровым, но таким знакомым голосом.

— Влад? Это ты? — недоверчивые спрашивает он.4f7b7c

— Видимо, да, — улыбаюсь, как идиот просто оттого, что я теперь не безымянный.

— Где ты? Что случилось?

— Подожди, подожди, — торможу его, — сейчас передам трубку и тебе все расскажут.

Уверенно возвращаю телефон мужчине и тот без дополнительных просьб с моей стороны отвечает на все вопросы, не выходя из палаты. Так я узнаю, что нахожусь в городке, за тысячи верст от родного дома. Что нашли меня почти при смерти в чаще леса, куда и лесничий не всегда заходит. Документов при мне не было, а местная полиция внесла меня в базу данных по пропавшим, но дальше этого дело не двигалось — не до этого им.

— Хорошо, — кивает врач, — записывайте адрес, — диктует его и прощается.

— Ну вот и познакомились Владислав Аркадьевич Виннер, — добродушно улыбается он, пряча телефон в карман медицинского халата, — ваш друг активный, велел подготовить все документы на перевод вас в какую-то частную клинику. Так, что я пойду, а вы отдыхайте. Скоро увидите знакомые лица и память обязательно вернуться.

Он уходит, а я, продолжая улыбаться от надежды, затапливающей мою душу теплом предвкушения скорого избавления от серого мрака неизвестности.

Мне кажется, я лишь на секунду прикрыл глаза, когда в мою палату врывается словно ураган до боли знакомый мужчина. Суровое выражение лица смягчает взволнованный взгляд.

— Степан? — с надеждой уточняю я, а внутренняя чутье подсказывает, что я не ошибаюсь.

— Влад, черт, я рыл носом землю в радиусе сотни тысяч километров от места, где твоя машина засветилась в последний раз, а ты, — его голос срывается, — ты…

Он подходит ко мне пошатываясь. Нервно подрагивающими пальцами цепляется за металлическую спинку кровати и долго-долго смотрит на меня, словно медленно осознавая, что это все же я. Живой, пусть и не помнящий ничего, но живой. У меня впереди еще масса восстановительных процедур. Мне нужно многое вспомнить, мне нужно заново учиться ходить. Мне надо учиться жить. Но что-то мне подсказывает, что там, где мой настоящий дом меня еще кто-то ждет. Кто-то очень мною любимый.

— Поехали домой, — выдыхает Степан.

— Поехали, — соглашаюсь без лишних размышлений.

И жизнь будто наполнилась всеми красками — расцвела и запела. С помощью санавиации меня перевозят в клинику родного города, где уже готова палата и куча разнопрофильных специалистов.

От нахлынувших эмоций я проваливаюсь в очередной теперь уже цветной оазис сновидений.

— Я люблю тебя, — нежный голос ласково нашептывает мне, — я очень тебя люблю. Ты только не уходи от нас больше. Мы с Васяткой без тебя пропадем. А я никогда не прощу себе, что не сказала тебе про него. Слышишь, Влад?

— Карина? — срывается хриплый стон, царапая пересохшее горло.

Тишина накрывает меня, и я боюсь открыть глаза и не увидеть ее. Ту, что все это время мелькала во снах неуловимым миражом.

— Влад? — ее перепугано взволнованный голос и горячие капельки слез, падающие на мое лицо словно живая вода воскресают в памяти яркие воспоминания прошлого.

— Влад ты вспомнил? — маленькие женские ладони обнимают мое лицо, а теплые губы покрывают его нежными поцелуями даря радость и облегчение, а еще веру в счастье.

— И давно ты меня любишь? — открываю глаза и тону в аквамарине ее бездонных глаз.

— С той самой первой ночи, — шепчет, глотая слезы и прикусывая нижнюю губу.

— В машине около жилого комплекса?

— Да…

— Ты меня простишь?

— За что?

— За все.

— Давай забудем?

— Давай!