Глава 16

Все оставшиеся дни я проводила в погружении в учебу — как только открывала глаза по утрам, хваталась за учебники, зубрила формулы, статьи, конспекты до ощущения, что голова идет кругом. Хейден и Ричард старались по максимуму меня поддерживать, то попивая со мной ночной кофе, когда я засиживалась до рассвета, то помогая составлять четкий план повторения материала. Порой мы коротко обедали вместе, и тогда они напоминали, что уже через пару дней мы отправимся к родителям Хейдена, и что откладывать эту встречу нельзя: его семья давно хочет взглянуть на жену сына, и каждый день задержки лишь усиливает их подозрения. Мне оставалось только вздыхать и кивать, продолжая параллельно возиться со схемами по «Навигации в гравитационных полях».

Когда наконец настало утро отъезда, я чувствовала приятный трепет, смешанный с внутренней паникой: в голове теснились мысли об ещё не досданных предметах, но нужно было переключиться на визит к семье, которая, похоже, занимала в обществе положение куда более высокое, чем можно представить. Мужья буквально вытолкнули меня из блока, не давая тратить на сборы больше нужного, и повели к космопорту. Там нас ждал небольшой, но явно качественный космолёт — для полётов в пределах ближайших систем. Когда я увидела, как аккуратно Хейден заводит судно, а Ричард закрывает за мной люк, во мне невольно проклюнулся вопрос: что я вообще делаю среди этих столь уверенных и при этом чертовски красивых мужчин, ставших моими мужьями? Но не успела я подумать об этом всерьёз, как судно уже с лёгким рывком оторвалось от посадочной платформы и взмыло над огнями академического сектора.

Полёт занял несколько часов, мы переместились через один из внутренних врат, а затем спустились в атмосферу планеты, где жила семья Хейдена. К тому моменту я окончательно перестала смотреть в иллюминаторы: казалось, что вот-вот мой мозг взорвётся от волнения — я повторяла про себя: «Не смей нервничать… Тебя спасали от пиратов! Ты выдержала натиск безумных экзаменов… в конце концов, это всего лишь вечер с родителями». Но сердце всё равно билось так, будто я бежала дистанцию наперегонки с ветром.

Наконец космолёт плавно сел на выделенную площадку. Стоило нам выйти наружу, как я прищурилась от мягкого света закатного солнца над шикарной территорией: аккуратные аллеи, подстриженные кусты, дальше — высокая ограда, за которой виднелись контуры огромного дома в классическом стиле. Повсюду красовались гравюрные эмблемы (с гербом или символом), подтверждающие военную или аристократическую линию рода: идущий крылатый лев или, может, ланцет с планетарной гравировкой. А ещё меня удивила сама атмосфера: воздух здесь казался почти застылым, ни ветерка, всё слишком ровное, вылизанное, словно каждый сантиметр почвы и каждый камешек лежит по особым правилам.

— Добро пожаловать в дом моих родителей, — негромко бросил Хейден с недовольной улыбкой, замечая, как я чуть не прикусила губу от восхищения масштабом. — Постарайся не обращать внимания на всю эту помпезность.

Я кивнула, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутренне всё сжималось: мне никогда раньше не доводилось бывать в местах, где «военные реликвии» совмещаются с почти дворцовым лоском. Спускаться по мраморным ступеням, ведущим к массивной двери с выточенными гербами, было для меня новой проверкой на выдержку.

У крыльца нас встретил дворецкий в чёрном одеянии. Ричард, сдержанно усмехаясь, пропустил меня вперёд, а Хейден обменялся с дворецким короткими фразами о том, что «владыка дома» и «госпожа» ждут нас в гостиной. Стоило нам войти внутрь, как я ощутила холодок от высоких сводчатых потолков, украшенных фресками с сюжетами каких-то давних космических кампаний. Может, это «подвиги» предков семьи Хейдена: всюду статуи солдат, корабли на барельефах, развешенные по стенам древние виды оружия.

Хейден пытался держать меня под руку, но я невольно выскользнула, рассматривая детали: крупные панорамные окна выходили на внутренний двор, где журчал фонтан с фигурой крылатого коня. Мельком заметила сад, утопающий в экзотических цветах. Если бы я не знала, что всё это принадлежит реальным людям, подумала бы, что нахожусь в каком-то музее или историческом архитектурном комплексе. Но всё говорило о том, что этот роскошный антураж для семьи Хейдена — привычная среда обитания.

Пока мы шли по коридору, из боковых дверей выглядывали родственники: пару раз я увидела тётушку с надменным взглядом и седовласого дядюшку, которые шагнули назад, будто не желая пересекаться раньше времени. Возможно, им уже насквозь известна «скандальная» ситуация: дескать, Хейден вернулся с невестой, причём у неё сразу двое мужей. Чувствовался какой-то невидимый ветер осуждения или, по крайней мере, сурового любопытства.

— Нервничаешь? — спросил Ричард тихо, наклоняясь к моему уху.

— Немного, — призналась я, улавливая резкий запах ароматических смол, которыми пропитан этот коридор. — Никогда такого не видела… и всё это… — я махнула рукой вокруг.

— Старайся не думать об этом, — произнёс он, слабо улыбнувшись. — Главное, помни: мы рядом.

За очередным поворотом открылся просторный салон, где яркое золотистое освещение падало на тяжёлые шёлковые шторы, оттенявшие меблировку из дорогого тёмного дерева. Там уже суетился какой-то слуга, расставляя канделябры. Посреди зала на массивных креслах сидели двое: мужчина в форменном кителе с орденскими планками (разумеется, отец Хейдена) и элегантная женщина в длинном платье — явно его мать. Поза у него выправленная, плечи подтянуты, а взгляд — стальной, со скрытой грозной силой. Мать, напротив, казалась чуть мягче, но лишь на первый взгляд: тонкие губы и приподнятые брови намекали на строгость.

При нашем появлении отец приподнялся, мать плавным жестом указала на стол, сервированный для торжественного ужина. Мои мужья поздоровались по-военному, коротким поклоном или осанкой, а я неуклюже задержалась на пороге, пытаясь вспомнить, как приветствовать «высший свет».

— Проходите, проходите, — негромко, но твёрдо произнесла мать Хейдена, скользнув взглядом по мне, задержавшись на долю секунды у моего лица и быстро переведя взгляд на сына. — Надеюсь, вы не слишком устали с дороги. У нас всё готово для ужина. Небольшое торжество в честь вашего приезда.

Чуть позади я заметила ещё парочку родственников — видимо, дядю и старшую кузину Хейдена, которые держались особняком, не вступая в диалог, но явно слушая каждое слово. К горлу у меня подступил ком страха: что если сейчас начнут расспрашивать о том, «как же это я решилась на двоих мужей»? Как бы я ни готовила себя, сердце всё равно сжималось.

Хейден слегка пожал мне руку и прошептал так, чтобы никто не услышал:

— Всё будет хорошо, просто веди себя, как обычно, и не позволяй им смущать тебя.

Я кивнула, вскинув подбородок, словно решительно показывая, что справлюсь. Улыбнулась матери Хейдена и сделала пару шагов вперёд, ощущая, как все взгляды устремляются на меня. Похоже, настал момент знакомства с «семьёй» — а значит, пора уверенно вступить в этот зловещий светский салон и показать, что я не сбегу от их взглядов. Я перевела дыхание, поправила незаметно складку своей скромной юбки и направилась к столу, куда меня сейчас подведут представлять родителям, в то время как Ричард и Хейден следовали буквально по пятам — чувствовалось, что они готовы при первом же намёке заступиться за меня. Но гулкое эхо шагов по мраморному полу и приглушённая торжественность вечера намекали: непросто пройдёт эта встреча.

Мы прошли в обширный зал, где длинный стол был уже сервирован к ужину: на крахмальных скатертях высились тарелки с изящным золотым кантом, а в центре возвышались блюда, источавшие пряный аромат. Свет падал из подвесных люстр мягким бликом, а в воздухе чуть ощутимо витал запах цветочных композиций и какого-то особого, характерного для богатых домов благовония.

Отец Хейдена разместился во главе стола; при виде него даже я, неискушённая в светских манерах, понимала, что он когда-то был человеком весьма влиятельным. В каждой черте его резкого лица, в прямой осанке и в чуть приподнятом подбородке чувствовалась военная выправка. Мать, напротив, сидела напротив, сохраняя внешнюю грацию: её осанка напоминала статую, а руки лежали на коленях в едва заметных перчатках. Но когда она посмотрела на меня, я уловила тень холодной оценки в её взгляде — как будто сравнивала меня с некими идеалами, которые явно не совпадали.

Мужья — Хейден и Ричард — усадили меня между собой, приблизительно в середине стола, напротив родителей. По другим сторонам расселась пара родственников: кажется, старый дядя в мундире и худощавая кузина с чрезвычайно тонкими, поджатыми губами. Слуги в чёрных жилетах подходили почти беззвучно, наливая в бокалы вино и воду. И всё это время меня не покидало ощущение напряжённой тишины, прерываемой лишь шелестом приборов.

— Рад, что ты всё же решил навестить родной дом, сын, — произнёс отец Хейдена, скользнув оценивающим взглядом по нему, а потом вскользь посмотрев и на меня. Голос у него звучал так, словно привык командовать. — Давненько мы не видели тебя.

— Рад видеть вас в добром здравии, — ответил Хейден учтиво, стараясь держать ровный тон. Я видела, как он вынужденно выпрямился, вспомнив, видимо, прежние порядки.

Мать же сделала небольшую паузу, прежде чем проговорить с бесстрастной улыбкой:

— И, конечно, очень рады познакомиться с… твоей супругой. Или «вашей супругой», — в голосе прозвучала нотка тонкой насмешки.

У меня пересохло во рту, но Ричард сразу же пришёл на подмогу:

— Лили — особенная девушка, и мы обеими руками выступили за этот брак. Думаю, со временем все убедятся в этом.

Ощущение, что меня взвешивают на невидимых весах, усилилось. Мать Хейдена кивнула, словно давая понять, что моё присутствие терпимо, но по лицу прошла еле заметная складочка. Тут же слуга подал суп, украшенный золотистыми лепестками неизвестного мне растения. Я взяла ложку, стараясь есть спокойно и не выдать своей нервозности. Каждый медленный глоток давался тяжело, ведь мысли лихорадочно бегали: «Как жить втроём? Это же первый вопрос, который здесь зададут…»

Нельзя сказать, что беседа началась с лёгких тем: отец Хейдена сразу же решил выведать, чем мы «трое» занимаемся в академии, и каковы наши планы. Хейден коротко отвечал, что мы все идем в космодесант, имеем особые успехи. Ричард добавлял, что у меня сейчас сложный период пересдач, но я держусь молодцом. Я сидела между ними, с деланной улыбкой, кивая, будто слушаю похвалу — но чувствовала, что в глазах родителей меня не воспринимают всерьёз. Кузина, сидевшая чуть дальше, время от времени бросала на меня косые взгляды, сжимала губы в нитку, и, когда я встречала её взгляд, тут же надменно опускала ресницы.

Наконец мать Хейдена, покрутив ложечку в чаше с десертом, произнесла:

— Впрочем, главное, что теперь… вы действительно стали одной семьёй. Но позвольте спросить: как вы собираетесь жить втроём? Это же редкая… форма брака. В академии вы… порознь? Или есть особое разрешение?

Я, почувствовав жар в груди, аккуратно опустила прибор, стараясь сохранить спокойный голос:

— Мы живём вместе в блоке. У них, вернее… у нас там достаточно места. И да, в академии такая ситуация не совсем обычна, но закон это не запрещает. — Я посмотрела на неё с попыткой быть дружелюбной: — Мы уже оформили все документы, и… на самом деле, всё работает.

— Всё работает? — с трудом скрывая сарказм, переспросила она, слегка приподняв брови. — Надеюсь, это удобно не только вам, юная леди.

Отец негромко откашлялся, отставив недопитый бокал вина:

— Когда-то я воевал на передовой с напарником, и бывало, что делили один блиндаж. Но чтобы… делить одну жену? — он коротко хохотнул, без особой радости. — Не берусь судить, конечно, времена меняются.

Я украдкой бросила взгляд на Хейдена — тот сидел как на иголках, явно сдерживаясь от резких реплик в защиту меня. Ричард напротив, разглядывал мать Хейдена с твёрдым, почти вызывающим выражением, словно хотел сказать: «Мы любим Лили, и точка». Но вслух они оба вели себя максимально сдержанно.

— Поверьте, — вставил Ричард ровным тоном, — Лили заслуживает всяческого уважения. Она талантлива и упорна, успела показать себя в академии, получила высокие результаты на экзаменах.

— А ещё, — добавил Хейден, — она достаточно смела, чтобы выдержать нас обоих, — он попытался пошутить, слегка улыбнувшись. Но в воздухе шутка повисла тяжело, наткнувшись на холодные полуулыбки родителей.

Я сосредоточенно делала вид, что ем салат, а внутри чувствовала липкий ком тревоги и обиды. Было ясно, что им я не по душе: слишком «простая», да и сама идея двух мужей никак не совпадала с их чопорными представлениями о браке единственного сына. Надеяться на их понимание пока не приходилось.

— Впрочем, — вкрадчиво сказала мать, умело меняя тему, — вы, наверное, замучены дорогой и учёбой. Надеюсь, успеете погостить хотя бы пару дней, осмотреться. Мы подготовили по одной из гостевых комнат для каждого из вас, а для тебя Хейден, всегда готова твоя спальня. Или, — её взгляд скользнул по нам троим, — вы предпочтёте что-то другое?

Я поняла намёк: она прекрасно понимала, что мы обычно спим вместе, но собиралась проверить, станем ли мы отстаивать это право. Хейден, напротив, твёрдо ответил: «Мы с Лили будем в моей спальне, Ричард — как захочет. Надеюсь, это не проблема?» Родители не возразили, лишь отец махнул рукой: «Как вам угодно». Потом муж добавил, что утром мы улетаем к родителям Ричарда. Спорить никто не стал.

Ужин продолжался: нас заваливали блюдами — от гравированного карпа в соусе неизвестного происхождения до легчайших десертов, едва пахнущих ванилью. В перерывах поднимались новые вопросы: о миссиях, которые мы предполагаем в космодесанте, о планах на «будущее семейное гнездо». Я терпеливо и сжатым голосом говорила, что в ближайшие годы всё-таки обязана досдать все предметы и завершить подготовку к полноценной службе, и тогда уже можно будет думать о чём-то ещё, в том числе о «личной резиденции».

— Да-да, — протянула мать Хейдена с изысканной улыбкой, которая почему-то ощущалась, словно лёгкий укол. — В наше время женщины часто предпочитают карьеру. Ну что ж… Поживём — увидим, на сколько это затянется.

Краем глаза я заметила, как Ричард недовольно поигрывает вилкой, подавляя ответную резкость. Казалось, у него внутри все бурлило, но он понимал: это дом родителей Хейдена, и конфликт сейчас был бы крайне неуместен. Хейден также сдерживался, отдуваясь короткими формулировками. Отцу ужин явно наскучил: он больше молчал, поглядывая то на нас, то на тарелку, как будто всё происходящее здесь — пустая формальность.

Наконец, когда подали десерт и чашки с напитками, Мать объявила негромко: «Ну что ж, надеюсь, ужин был приятен…» Голос у неё звучал без особой теплоты. «Я рада, что вы нашли время посетить нас… Надеюсь, это не последний визит».

Я расценила это как вежливое завершение трапезы — ни доброты, ни явной неприязни, сплошная нейтральная вежливость. Полупонимающий взгляд отца скользнул по мне: будто человек собирался сказать что-то важное, но сдержался. Родственники поднимались из-за стола, и я почувствовала, как от сердца камень отлег — ужин закончился.

Поклонившись родителям, я тихонько выдохнула: кажется, я прошла первый этап знакомства без громкого скандала. Хотя внутри уверенности в их одобрении не возникло. Я успела заметить их скрытые взгляды, слегка презрительные, но прикрытые вежливой маской. А может, мне показалось? Оглянувшись на Хейдена, я увидела в его глазах явное недовольство ситуацией, как будто он сам понимал, что родители так и не приняли меня.

После ужина я почти с облегчением вышла из столовой, стараясь проветрить голову от зловещего смешения парадных улыбок и натянутых фраз. Внутри было чувство, будто прошла некий экзамен на «приличия», но сдала его едва на тройку. Хейден с Ричардом задержались, чтобы что-то уладить с отцом — может, обговорить завтрашний день. Я же воспользовалась моментом и направилась в сторону сада: заметила через стеклянную дверь, как там мерцают под лунным светом аккуратно подстриженные кусты.

Тишина снаружи показалась такой безмятежной, что я на миг закрыла глаза, вдохнув прохладный воздух. Аромат цветущих растений, лёгкое покачивание ветвей под редкими порывами ночного ветра — всё это резко контрастировало с натянутой обстановкой вечернего ужина. Я сделала ещё пару шагов вдоль дорожки, освещённой невысокими светильниками, и прислонилась к невысокой каменной ограде, обрамлявшей фонтан. Склонила голову, пытаясь успокоить пульс.

«Ну и приём…» — прошептала я про себя. Родители Хейдена очевидно меня не приняли, но при этом не выказали прямой грубости. Скорее, они излучали тот холодный аристократизм, от которого всегда ощущаешь себя нежелательной. «Но ведь ничего, — мысленно взяла я себя в руки, — если им не нравится мой „треугольник“ с их сыном, им придётся смириться, потому что…» И тут я сама осеклась, понимая, что в душе-то я всё ещё сомневаюсь, как мы будем жить втроём. Но, по крайней мере, сбегать я точно не намерена.

— Признаться, я думала, что увижу вас в гостиной, а не в тёмном саду, — раздался негромкий голос у меня за спиной.

Я резко обернулась: в полумраке у меня за спиной стояла мать Хейдена — та самая холодно изящная женщина в безупречно сидящем платье. Я не слышала её шагов, словно она двигалась бесшумно, как хищная кошка. Лунный свет скользнул по её гладко убранным волосам, отчего она казалась ещё более строгой.

— Прошу прощения… — пробормотала я, вздрогнув. — Мне захотелось подышать свежим воздухом.

— И напрасно извиняетесь, это же наш сад, он для всех, кто хочет подышать, — проговорила она сухо-вежливо. — Хотела бы я и сама прогулку совершить, но боюсь, она будет недолгой. Я пришла к вам по делу, Лили Росс.

От того, как она произнесла моё имя и фамилию, меня будто продрало ознобом. «Наступление», — мелькнуло в голове. Стараясь сохранить спокойствие, я приподняла брови, ожидая, что за «дело» у неё могло возникнуть. Она сделала пару плавных шагов ближе, так что я могла различать каждый изгиб на её бледновато-строгих чертах лица.

— Вы должны знать, — начала она тихим голосом, а в глазах мелькнуло холодное пламя, — что мой сын — человек из семьи с определённым весом. Мы — не рядовые жители. У нас репутация, положение… Да, он в академии, он талантливый офицер, но всё, что сейчас у него есть, может пасть вмиг из-за скандалов, если информация об этом «двойном браке» вылезет за пределы. У вас ведь уже ходят слухи, не так ли?

Я сжала ладони, заставляя себя не отворачиваться и не опускать глаза:

— Да, у нас ходят слухи. Но что поделать? Закон это не запрещает, а мы… Не скрываем, что выбрали такой путь.

Она приподняла подбородок, чуть качнув головой:

— Закон, может, и не запрещает, а вот порядочные семьи — поверьте, осуждают. Но я не о морали сейчас. — Мать Хейдена вздохнула и, опустив руку в небольшую сумочку, достала узкий конверт. — Как вы, наверное, догадываетесь, я здесь, чтобы предложить вам… сделку.

— Сделку? — я поняла, что голос срывается на полувопрос.

— Возьмите эти кредиты, — она протянула мне конверт, судя по толщине, набитый платёжными чипами или квитанциями, — и уходите из жизни моего сына. Просто исчезните. Можете развестись, как только завершится этот дурацкий фарс. И постарайтесь держаться подальше, чтобы никто не догадался, что всё это время вы «играли роль супруги».

Я опешила. Бессловесно уставилась на руку с конвертом и не могла поверить: она что, всерьёз думает, что я соглашусь взять деньги и сбежать? Мне в голову ударила волна возмущения и унижения:

— Вы… действительно думаете, что я продаюсь?

— Я считаю, что это для всех лучший выход, — отрезала она, сжатой губы выдавали её собственное напряжение. — Так вы спасёте его от шумихи и сами не попадёте под осуждение общества, в котором у него есть будущее. Если вы действительно его «любите» — сделайте одолжение и не тяните на дно.

Внутри всколыхнулся гнев. Перед глазами пронеслись все мои старания в академии, все риски и боли, которые я уже пережила, плюс постоянная поддержка от Хейдена и Ричарда. И вот сейчас его собственная мать смеет говорить о «грязном фарсе», держа меня за мелочную женщину, которую можно купить?

— Нет, — громко сказала я, отводя взгляд от протянутого конверта, словно он меня оскорблял самим своим присутствием. — Я не согласна. — Повернула голову и встретилась с её взглядом, гордо вскинув подбородок. — Мы справимся с «осуждением».

— «Мы»? — она слегка приподняла брови, осторожно убирая руку, конверт по-прежнему оставаясь в ней. — Девочка моя, вы же сами прекрасно осознаёте, что отношения втроём — это само по себе скандал. Вы должны исчезнуть из его жизни.

Я стиснула зубы, еле сдерживая желание ответить на грубости грубостью:

— Позвольте напомнить: ваш сын сам выбрал меня. И я не вижу поводов «убегать», как вы предлагаете. Можете оставить свои кредиты себе.

Она поджала губы, брезгливо качнув головой:

— Удивительно наивно. Все ваши отношения выглядят, как фарс на публику. Мне всё равно. Я желаю только одного: чтобы дурная слава не легла на нашу фамилию окончательно.

В свете фонаря её лицо казалось хищно очерченным, а в голосе проступала злость, которую она пыталась завуалировать. Однако, увидев, что я ни на миллиметр не протягиваю руку к деньгам, она со вздохом убрала конверт обратно в сумочку.

— Ладно, — проговорила тихо, но оттого не менее жёстко. — Я пыталась по-хорошему. Предупреждаю, юная леди: не мытьём, так катаньем, но Хейден рано или поздно поймёт: подобные «браки» рушат репутацию, а репутация в военной среде — всё.

— На вашем месте я не стала бы недооценивать его решения, — отозвалась я, дрожа от возмущения. — Он достаточно умён, чтобы понимать, что делает.

Мать сдвинула брови, снова выдавая холод:

— Хейден умён, но молод. А такие, как вы, умеют играть на доверии. В конце концов, говорю же, я готова заплатить. Если не теперь, то позже, когда убедитесь, что этот цирк вам не по силам.

На этом она сделала шаг назад, поднимая подбородок, словно всё сказала. На миг наши взгляды пересеклись — мне показалось, что в её глазах промелькнуло что-то, напоминавшее даже не злобу, а усталую обречённость. Будто она тоже оказалась в ловушке чужих решений и хотела лишь защитить своё реноме.

Через секунду она повернулась и, не сказав больше ни слова, удалилась в сторону террасы, оставив меня стоять посреди освещённой луной дорожки с бешеной дрожью в руках. Меня буквально трясло от хамского — пусть и утончённого — предложения: купить моё исчезновение из жизни Хейдена. Да и вид ее холодного презрения добивал. Ощущение было, будто меня поганой тряпкой ударили по лицу.

Я сделала несколько неглубоких вдохов, прежде чем собраться и сдвинуться с места. Внутри бушевали эмоции: обида, гнев, страх. «А что, если она и правда что-то предпримет? Может же, в конце концов, шантажировать сына или ещё что-то…»

На душе было мерзко и противно.

Сжав плечи, я повернулась в сторону дома, откуда тёплым светом исходило освещение из комнат. И, стараясь спрятать волнение, я зашагала обратно в мраморный коридор, слыша, как над головой шелестят ночные листья сада и как в моей голове смешиваются мысли о том, что же будет дальше с этим «браком», который кто-то считает «фарсом», а для меня становится спасением.

Я вернулась в дом, стараясь не показывать, как сильно дрожат руки после разговора с матерью Хейдена. Внутри теснилась яростная обида, а голова раскалывалась от противоречивых мыслей. В коридоре, рядом с лестницей на второй этаж, меня поджидали Ричард и Хейден, словно всё это время искали повод отвлечься от тяжёлой беседы с родными. Их взгляды выхватывали меня из полумрака настенных светильников, и я попыталась встретить их как можно более ровно, сдерживая бурю чувств.

— Ты куда пропала? — тихо спросил Ричард, подойдя ближе.

— Просто… в сад выходила, — я потянулась, чтобы оправиться, и выдала что-то напоминающее улыбку. — Слишком душно было в зале.

Хейден, стоявший чуть в сторонке, нахмурил брови:

— Родители ведь хотели ещё несколько минут с тобой поговорить, но ты испарилась. Всё нормально?

Я кивнула, перекладывая сумку с одной руки на другую, чтобы не выглядеть слишком зажатой:

— Да, просто… я устала. Они… они явно не в восторге от меня. Я не знаю, приняли ли они вообще. Надеюсь, не посчитают этот уход оскорблением.

Вспомнив холодные слова матери и её попытку «предложить мне сделку», я ощутила, как внутри снова поднимается волна обиды, но решила промолчать. Не хотелось затевать скандал или заставлять Хейдена в ту же ночь ссориться со своими родителями. Далеко не факт, что такая конфронтация принесла бы пользу.

— Мама и папа… они такие, — пробормотал Хейден, видимо, тоже осознавая напряжённость вечера. — Могли быть гостеприимнее, но у них свои заморочки, особенно с учётом всего этого…

Он неопределённо махнул рукой, намекая на «особенности» нашего брака. Я сжала губы, вспомнив, как мать вовсе не собирается с этим мириться. Но проглотила признание, понимая, что «заварить кашу» этой же ночью — худший вариант.

— Я не знаю, — я отвела взгляд, — может, мне стоило лучше готовиться к их расспросам. Они так смотрели, будто я не достойна.

Хейден качнул головой, подхватил мою руку:

— Лили, это их обычный стиль. Не ломай себе голову. Вряд ли они когда-нибудь дружелюбно относились к «другим» людям. Уверен, они ещё долго будут сомневаться во всём.

— Но… — я хотела сказать, что дело глубже, но опять споткнулась на полуслове. Ведь не хотелось вдаваться в подробности «предложения» матери Хейдена. Может, лучше ночью переспать с этой мыслью, а там решу, говорить ли им?

— Послушай, — произнёс Хейден уже более мягко, оглядываясь на ступени в сторону верхнего этажа, — мы и так почти исчерпали силы за сегодня. Может, продолжим это потом? У нас завтра по плану «семейный» завтрак и что-то вроде экскурсии по дому перед отбытием. А сейчас… давайте просто отдохнём. Мне и самому не хочется дальше лицезреть недовольные лица.

Мы поднялись по лестнице, шагнули по коридору с массивными картинами, где, похоже, были изображены древние военные династии. Я всё время чувствовала странную скованность, будто даже стены здесь смотрят осуждающе. В итоге оказались у резной двери, ведущей в просторную спальню с большой кроватью под балдахином, двумя креслами у окна и гравированным трюмо в углу.

— Ну, хоть здесь тихо, — прокомментировала я, заходя и снимая с плеч куртку. Огляделась на Ричарда: — Ты точно не возражаешь спать отдельно?

— Да что там, — он устало выдохнул, касаясь моих волос на затылке. — Завтра я всё равно собираюсь проснуться пораньше, на тренировку. А ты с Хейденом хоть отдохнёте без моих подколок.

— Как будто это твои подколки меня так напрягают, — буркнула я, позволив себе улыбнуться краешком губ.

— Я рад, что у тебя есть силы на сарказм, — отозвался он насмешливо. — Ладно, не будем мешать. Отбой?

Я кивнула, беззвучно благодарная за то, что Ричард не пытался ничего выяснять сейчас. Он коснулся губами моего лба на прощание, понимающе подмигнул Хейдену и вышел, плавно прикрыв за собой дверь. Оставшись наедине с Хейденом в этой незнакомой роскошной спальне, я минуту разглядывала кружевные занавеси и замысловатые узоры на стенах, пока он не обнял меня со спины.

— Извини за родителей, — проговорил он негромко. — Знаю, это не самая тёплая встреча. Они… консервативны, да и мыслить иначе не привыкли.

Я коротко выдохнула:

— Да ничего. Я как-то выстою. Но им ведь не нравится, что мы втроём. Я вижу это по их глазам.

Хейден прижал меня к себе, утыкаясь лицом в мои волосы:

— Главное, что нам нравится. Не бойся. Завтра мы покажем тебе сад, часть поместья. Пройдём этот фарс, а потом свалим. Просто крепись.

Я прижалась к нему, позволяя на мгновение почувствовать себя в безопасности. Несмотря на горькие слова матери, знание о её подлом предложении, я ощущала, что Хейден — не враг своей семье, но и не готов плести интриги в её пользу. Он, похоже, готов был спорить с родителями, если понадобится.

— Хорошо, — прошептала я. — Хотя я… я не уверена, что всё настолько просто. Мне кажется, я им сильно не по душе.

— Наверняка, — иронично отозвался он. — Но кому какое дело? Мы здесь ненадолго, поверь.

Я улыбнулась чуть горьковато. Потом, отстранившись, сделала вид, что потягиваюсь:

— Да, пожалуй, надо лечь, а то завтра снова целый день придётся с натянутыми улыбками ходить.

Хейден помог мне снять форменную кофту и ботинки, сам тоже бросил свой китель на спинку кресла. Мы не проговаривали вслух, но понятно было, что в этой ночи не будет ни «бурной страсти», ни длительных разговоров — просто напряжение дня выжало нас до дна. Мне достаточно было знать, что он рядом, чтобы отпустить хотя бы часть тревоги.

— Спокойной ночи, Лили, — прошептал он, укладываясь рядом со мной на широкую, но холодную постель. Я ощутила прохладные простыни, потом тепло его плеча, к которому невольно прижалась.

— Спокойной, — тихо ответила, стараясь выгнать из головы мысли о шуршащем конверте денег, с которым мать так уверенно подошла ко мне. Глаза слипались, а на душе, помимо смятения, поднималась острая решимость не сдаваться — ни семье, ни экзаменам, ни кому бы то ни было ещё. В конце концов, если за мной стоят двое мужей, уж я точно не позволю себя вышвырнуть по чьему-то эгоистичному желанию.

С этими мыслями я закрыла глаза, надеясь, что ночь даст мне хоть капельку покоя перед грядущими «приключениями», которые, по всем признакам, ещё не закончились.

Утро выдалось напряжённым, но при этом залитым солнечным светом, словно природа решила подбодрить меня после вчерашнего ужина. Я проснулась первой: Хейден ещё дремал рядом, а за оконными стёклами был виден ухоженный внутренний двор — тишина и ни единой души. Мне хватило одной короткой прогулки по ковровым дорожкам, чтобы вспомнить весь груз предыдущего дня: дежурные вопросы за столом, холодные взгляды и пресловутое «предложение» его матери. Но теперь надо было дожить до конца визита — и снова уехать.

Ричард появился в нашем крыле минут через двадцать с известием, что родители Хейдена якобы «ожидают нас к завтраку». Я заметила на его лице иронию: «Ожидают», как будто мы на приёме у высшего начальства. А ведь, по сути, так и было.

Мы втроём быстро привели себя в порядок. Я надела скромное светлое платье, стараясь, чтобы во мне видели не «кадета в брюках», а скорее более мирную фигуру. Хейден, одетый в простую рубашку и тёмные брюки, встретил мой взгляд и кивнул, как бы показывая, что всё пойдёт по плану: «Держись, скоро уже будем уезжать». Я ответила молчаливой благодарностью.

За завтраком, который оказался скорее формальным сбором всех домочадцев в просторной оранжерее, повторились те же сухие церемонии: отец Хейдена буркнул, что «всегда рано встаёт, как и подобает военному человеку», мать любезно поинтересовалась, выспались ли мы. Было ощущение, будто мы пришли на чужой приём: вокруг гремели серебряные приборы, дворецкие разливали чай в тончайшие фарфоровые чашки, а разговоры то и дело подвисали в пустоте.

Холодной грубости уже не звучало, зато в воздухе витали невыраженные претензии. Присутствующие родственники, кажется, просто ждали, когда мы уберёмся восвояси. Я же сидела, стараясь не отводить глаза и вежливо улыбаться на любые реплики. Несколько раз отец Хейдена упомянул про свои «связи и заслуги», в очередной раз демонстрируя, кто в этой семье «командует парадом». Мать сухо кивала, периодически скользя по мне взглядом, от которого у меня внутри всё холодело, вспоминая её предложение купить моё исчезновение.

Мы выполнили некоторые обязательства — прошлись с родителями по части поместья, посмотрели их особую «коллекцию военных реликвий» и якобы насладились «красотами сада» (второй раз для меня, но теперь в их компании). Вся прогулка сопровождалась приглушёнными фразами на грани дежурных комплиментов. В конце концов и мужьям, и мне стало понятно, что тянуть резину нет смысла. Мы простились в холле, под масками вежливых улыбок скрывая внутреннее облегчение.

Прощальный момент вышел столь же холодным, как весь визит: отец Хейдена, похоже, считал, что оказал нам «честь» этим приёмом, а мать стояла, сложив руки у груди, без особого выражения на лице. Хотя под конец слегка коснулась щеки сына, прерывая формальности. Что до меня, мне обошлось едва различимым кивком и некой дежурной фразой, звучащей как «Всего хорошего, Лили, надеюсь, ваш союз принесёт всем пользу». Я разглядела в этих словах не одобрение, а скорее «Делай что хочешь, но далеко не заходи, а лучше сваливай из нашей семьи поскорее».

Стоило нам пересечь порог, как я облегчённо выдохнула, словно сбросив с плеч увесистый груз. Хейден со мной был солидарен, криво улыбнувшись:

— Ну вот, видишь, скандала не вышло. И то ладно.

— Сложно его устроить с такими-то «ледяными» родителями, — усмехнулся Ричард, беря мою сумку. — Они бы, наверное, не раскричались даже при землетрясении. Просто тихо вздохнули и ушли в сторону.

Я кивнула, уже спускаясь по роскошным мраморным ступеням к космолёту:

— Главное, что мы уезжаем. Надеюсь, больше формальностей тут не будет.

День стоял ясный, но невыносимо тёплый: солнечные лучи отражались от полированного камня причудливыми бликами. Слуга помог нам загрузить багаж в небольшой отсек. Судно взлетело, оставляя позади величественные купола поместья, и я невольно почувствовала, как подрагивает сердце: уезжаем, но осадок-то остался. Правда, Хейден старался не выдавать своих переживаний, смотрел на навигационные экраны, а не в иллюминатор.

Спустя несколько часов полёта, во время которого я безуспешно пыталась вчитываться в учебник по «Пси-управлению дронами», мы достигли очередного портала перелёта и совершили промежуточную посадку. Вышли только для того, чтобы переформить часть документов, а затем уже пересели на рейс к семье Ричарда. Теперь настала его очередь представлять меня родителям — и, если верить его словам, там всё будет по-другому.

По крайней мере, сам Ричард много шутил и выглядел куда более расслабленным, тогда как Хейден, тихо покинув кабину, сел рядом со мной, положив руку на колено:

— Отдохни чуток, Лили. Думаю, у родителей Ричарда будет не меньше суматохи, но хотя бы не такой «ледяной». Его семья… другая.

Я слабо улыбнулась и прикрыла глаза: «Тут бы силы найти, чтобы при общении с ними не впасть в кому». Мы сели в кресла, ожидая, когда система загрузки завершится, и маленький корабль плавно отошёл от платформы. Я мельком глянула в иллюминатор, замечая, как уходят в прошлое очертания очередного космопорта, и внутри зрела тихая надежда: «Может, с семьёй Ричарда и правда всё будет проще?»

Так мы и летели к новому испытанию, словно переходя от одного «семейного огня» к другому. Я, раскрыв усталые глаза, понимала: эта неделя напичкана событиями так, будто кто-то нарочно испытывает меня на прочность. Ну что ж, как минимум, мне оставалось надеяться, что родня Ричарда относится к происходящему чуть более эмоционально, но, возможно, и более снисходительно.