Глава 8

Давид

Заперев дверь, кладу ключи от ее дома и машины на комод у входной двери и смотрю на узкую лестницу. У меня чуть не случился приступ паники в ее крошечной ванной. Надеюсь, ее спальня не слишком маленькая. Я живу в просторном лофте с минимумом внутренних стен и без дверей, даже в туалет. Я никогда не смог бы жить в таком доме, как этот. Почему я об этом думаю? Я здесь только для того, чтобы потрахаться, затем я вернусь в мотель и спланирую дальнейшие шаги по поиску Марата. Мои фантазии об Авроре до того, как она появилась перед моей дверью вчера, сегодня станут реальностью. Это все, на чем мне нужно сосредоточиться, а не на этой узенькой лестнице.

Ванная. Лестница. Аврора. Ууух... Дыши, Давид.

- Аврора! - кричу, подходя к лестнице. Мне повезло, что я никуда не врезался на ее машине по пути в мотель и обратно, потому что я не мог выбросить из головы образы ее, обнаженной и стонущей на кровати. Ухмыльнувшись, снова кричу.

- Аврора!

Я замолкаю, когда она появляется на верхней ступеньке лестницы, держа руки на бедрах, наклонив голову, ее длинные темные волосы волнами ложатся на плечи и грудь. Но не это заставляет меня потерять дар речи. Она стоит совершенно голая.

- Зачем так кричать? Ты принес презервативы? - спрашивает она. Ее глаза расширяются, когда я поднимаю полоску из шести штук. - Ты не слишком ли оптимистичен?

- Ты сказала, что не занималась сексом целую вечность. Я подумал, что ты захочешь наверстать упущенное, - не уверен, что сегодня нам понадобятся все шесть. Но я сделаю все, что смогу. Я научился в армии быть упорным и никогда не сдаваться, пока не достигнешь своей цели. Моей реалистичной целью было бы два раза. Может быть, три.

Перепрыгивая через две ступеньки, взбегаю наверх. Еле сдерживаюсь, чтобы не повалить ее на пол, как она сделала со мной чуть ранее. Но я не настроен заниматься сексом в узком коридоре. Подхожу к ней вплотную и заглядываю в ее глаза. Она так красива. Ее темные глаза, густые черные ресницы, полные губы...

- Во сколько твой сын вернется домой? - спрашиваю ее.

- Я заберу его из детского сада, когда закончу работу.

Что ж, это может поставить крест на моих планах. Взглянув на часы, спрашиваю:

- Во сколько тебе на работу?

- Мне нужно быть там к двенадцати.

- Кто начинает свой рабочий день в двенадцать?

- Тот, кто работает посменно в продуктовом магазине.

Уже больше девяти.

- Сколько времени тебе нужно, чтобы собраться на работу? - я вижу, что возможности использовать по крайней мере три презерватива становится все меньше.

- Примерно полчаса, плюс пятнадцать минут, чтобы доехать до поселка. Единственный продуктовый магазин, как и детский сад, находится только там.

- Черт, - бормочу разочарованно. Когда я иду в комнату вслед за Авророй, она хватает меня за пояс джинсов, втаскивает внутрь и захлопывает за нами дверь. Осматриваю комнату, с облегчением отмечая, что у нее довольно приличных размеров кровать. Когда она тянет меня, хватаю ее за запястье.

- Давай проясним одну вещь. Я не люблю, когда женщина доминирует, запомни это.

- Ладно, - улыбается она и пожимает плечом.

Пока Аврора забирается на кровать и устраивается на подушках, расстегиваю кобуру и кладу ее на комод.

- Я так и не накормила тебя завтраком, - слышу, наклоняясь, чтобы расшнуровать ботинки. - Ты, должно быть, голоден.

- Я умираю с голоду, - снимаю нож с икры, кладу его рядом с пистолетом, затем выскальзываю из носков и боксеров. Румянец ползет по ее щекам, когда она смотрит на меня. Ее темные соски ожидают моих губ. Но им придется подождать.

Сжимая себя в кулак один раз, другой, приближаюсь к кровати и бросаю полоску презервативов рядом с ней. Затем падаю и зарываюсь головой между ее бедер, проводя кончиком языка по складкам. Ее ногти больно впиваются мне в плечи, но мне это нравится. Она уже готова ко мне хоть сейчас, но я не хочу торопить наш первый раз. Раздвигаю ее пальцами и слегка дую на клитор. Снова усмехаюсь, когда ее бедра дергаются, а ногти еще глубже впиваются в мои плечи. Легкая боль - это хорошо. Это то, что не дает мне потерять контроль и не взять ее быстро и жестко. В первый раз, когда я возьму ее, она будет лежать на спине. Во второй раз - я уложу ее на живот или поставлю на колени. Но на этот раз... на этот раз я хочу видеть ее лицо, ее реакцию. Я хочу ее всю.

Аврора запрокидывает голову, выглядя немного раздраженной:

- Ты будешь дышать на меня или уже приступишь?

- Кто-то очень нетерпелив.

- Ну, это было больше четырех лет назад для меня.

- Тогда держись!

- Хорошо, - Аврора откидывается на подушку.

Она вздыхает. Я вздыхаю.

А потом я принимаюсь за работу...

* * *

Аврора

Я не могу думать. Все, что я могу — это чувствовать. Его рот прикован к моему соску, и он совсем не нежен. Это почти больно...

Почти. Но не до такой степени, чтобы сказать ему остановиться. Нет, вместо этого я поощряю его протяжным стоном. Он держит мои запястья крепко зажатыми над головой. Его бедра работают как поршни, когда он накачивает сильно, быстро, безжалостно.

Мои глаза закатываются, и я вскрикиваю в сотый раз, когда он снова поправляет наклон бедер, убеждаясь, что не может войти глубже. Может ли он?

Каждый толчок выталкивает воздух из моих легких. Что-то запредельное есть в его бедрах. Что бы он там ни делал ими...

И он не обращается со мной нежно. Он отдает мне всего себя. Если бы это было еще чуть-чуть больше, он мог бы причинить мне какой-нибудь вред.

В последний раз прикусив мою грудь, он рвется вверх, снова завладевая моими губами, беря контроль над поцелуем.

Я жалею лишь об одном, что не могу посмотреть, как он двигается, его спина, задница, бедра. Просто представив, как напрягаются его мускулы, когда он вонзается сильно и глубоко, дохожу до точки невозврата. Высвобождая рот и откинув голову назад, кричу, пульсируя вокруг него, что заставляет его накачивать еще быстрее.

Он наконец отпускает мои запястья, но я не могу пошевелиться.

Три оргазма. Нереально.

Но вместо того, чтобы расслабиться и сосредоточиться на своем удовольствии, он просовывает руку между нами и находит мой чересчур чувствительный клитор, чтобы грубо потрогать его. И вдруг во мне снова расцветает желание. Впиваюсь пальцами в его задницу, поднимаю бедра навстречу толчку за толчком. Наши влажные щеки слипаются, когда он уткнувшись мне в ухо, стонет. Неужели он добьется от меня четвертого оргазма?

Мгновение спустя именно это он и делает, уткнувшись лицом мне в шею и протяжно застонав. Его тело изгибается, когда он в последний раз глубоко входит. Он бьется в конвульсиях, находя собственное освобождение, пока его тело наконец не расслабляется, и он дает мне свой вес. Но не весь, лишь немного, потому что он гораздо больше и сложен из крепких мышц.

Когда я стояла на верхней ступеньке лестницы во всем своем великолепии, светя большой задницей, мои округлости не оттолкнули его. Его взгляд стал горячим и сфокусированным, не оставляя сомнений, что он хочет меня.

Я родила три года назад, но у меня все еще есть лишний вес. Я люблю готовить. Еще больше люблю есть. Мужчина, чье дыхание начинает немного восстанавливаться на моей влажной коже, кажется, наслаждался моими голубцами вчера. Надеюсь, ему понравится мой омлет. Он только что потратил много энергии, так что он наверняка голоден.

Как бы сильно я ни хотела накормить его, я также не хочу двигаться. Мне нравится ощущать его вес на мне.

Улыбаюсь, глядя в потолок.

Чувствую, у меня будет болеть все тело. Может быть, всю свою смену в магазине я проработаю кривоногой. Но я справлюсь.

Поворачиваю голову ровно настолько, чтобы взглянуть на тумбочку. У нас еще остается пять презервативов. Даже несмотря на все то, что мы сделали, нам удалось использовать только один.

Я задумываюсь, как долго он пробудет в деревне?

— Аврора, — он шепчет мне на ухо.

— Умм?

— Мне нужно избавиться от презерватива.

— Я думала приготовить тебе омлет. Может быть, я сбегаю вниз и приготовлю завтрак, пока ты будешь заниматься своими делами.

Он приподнимает голову и смотрит на будильник, снова утыкается мне в шею и проводит губами по влажной коже.

— Как быстро ты сможешь приготовить завтрак? — его бормотание вызывает мурашки.

— Я уже почти все приготовила для этого. Думаю, недолго, — пожимаю плечами.

— Это может дать нам время для еще одного раза, до того как ты уйдешь на работу.

Прикрываю рот рукой и закашливаюсь.

— У меня внезапно запершило в горле, и я чувствую, что заболеваю.

Он отрывает лицо от моей шеи, и я могу видеть золотые искорки в его карих глазах теперь, когда солнце поднялось выше и светит сквозь щель в занавесках.

— У тебя из-за этого будут проблемы?

— Я никогда не прогуливала раньше, даже когда Лев болел. Если я не могу отдать его в детский сад, моя бабушка берет его к себе.

Он скатывается, снимает полный презерватив, завязывает его в узел и, оглядевшись, просто кладет его на пол. Затем он откатывается назад, чтобы посмотреть мне в лицо. Подперев голову рукой, он спрашивает: — Почему ты называешь ее своей бабушкой?

Избегая его пристального взгляда, скольжу глазами по его телу и останавливаюсь на первом морщинистом шраме. Скорее всего, его подстрелили, когда он служил в армии. И я задаюсь вопросом, при каких именно обстоятельствах?

Но это не мое дело, так же как и не его дело, почему я называю бабу Валю своей бабушкой.

— Потому что она моя бабушка.

— Почему она называет тебя Рори?

— Близкие люди называют меня так.

— У тебя не так уж много близких людей. Эта женщина не твоя родная бабушка. Твоя бабушка умерла.

— Спасибо, что убил мой посторгазмический кайф, — отодвигаюсь от него.

— Прости. Я не хотел. Мне просто любопытно. Мог бы и сам покопаться, но я предпочел бы услышать это от тебя.

— Почему? Зачем тебе это знать? Это просто, — взмахиваю рукой между нами и кроватью, — секс. Ты скоро уедешь, я уверена. А у меня есть сын, который значит для меня весь мир. Я никогда не приводила случайных мужчин домой. И не планирую начинать.

— Я не какой-то случайный мужчина, Аврора.

— Нет?

Он не отвечает, вместо этого он встает с кровати, хватает презерватив и голым выходит из спальни.

Сижу в постели, уставившись на открытую дверь, раздумывая, стоит ли мне одеться и приготовить ему завтрак или сказать, чтобы он уходил.

Я так и не успеваю принять решение, как Давид возвращается. Его челюсть плотно сжата, на лице застыла маска уверенности. Он наклоняется, чтобы схватить боксеры, и натягивает их. Потом он начинает говорить.

— Вот как все будет. Ты сейчас сообщаешь на работу, что заболела, потом идешь и готовишь мне завтрак. Когда мы закончим есть, ты уберешь со стола, чтобы я мог трахнуть тебя на нем. Потом мы проведем остаток дня здесь, в твоей постели, так что к тому времени, когда твоего сына нужно будет забирать из детского сада, тебе придется послать кого-то другого, чтобы забрать его, так как ты не сможешь двигаться. Потом я уеду, переночую в мотеле, а утром, когда за моей машиной приедет буксир, я поеду с ним в город. И, Аврора, внимательно сейчас! Я не хочу слышать ни единого слова протеста о том, что я пришлю одного из моих... эмм, коллег... сюда, чтобы он присматривал за тобой, пока я буду искать Марата.

Все время, пока он говорит, я просто смотрю на него, ожидая, когда он сделает паузу, хотя бы для того, чтобы вдохнуть воздух. И когда он наконец это делает, все, что я могу произнести: — Правда?

— Да! И к тому времени, как я уйду отсюда, я больше не буду каким-то случайным мужчиной в твоей постели. Мы все прояснили?

Не припомню, что когда-либо в жизни теряла дар речи. Даже когда Марат вымещал на мне гнев. Ни разу я не могла промолчать. Что является одним из моих недостатков и тем, что навлекает на меня проблемы. Но в этот момент я просто как рыба открываю рот, не в силах найти слов.

Кроме как: — Ладно.