Глава 19. Давид Гириев

Она стояла, вжавшись в стену. Закрыла ладошками лицо, а между пальцев текли слезы. Рыдала молча, не выдавая ни звука. Я осознал, что все, что происходило в комнате, она слышала. Первым порывом было обнять. Прижать к себе, успокоить. Утешить. А вторым: – Как жаль, Всевышний! Как ты пожалеешь об этом, Славная. Дернув ее за руку, я прижал девушку к себе и посмотрел на Шамиля. – Всех выебу, ты меня понял? Не смогли за одной бабой проследить! Недомужик, с которым раньше жила Славная, закряхтел-засмеялся у стола: – Прав был твой отец, Гириев. Ой, как прав! Кровь отлила у меня от лица. – Ты же Буратинка богатенький, выросший у папки под крылом. Вот и бабу себе выбрал деревянную. Что ты в ней нашел вообще? Я-то с ней спал через силу, и то, только чтоб не заподозрила ничего до времени. Думал, что наказал меня, забрав ее? От его кашляющего смеха плечи Славной затряслись еще сильнее. Но она по-прежнему не издавала ни звука. И я сорвался. Что этот мудак треплет обо мне – неважно. Все, что было связано, так или иначе, с отцом, всегда приносило только новые обвинения и горечь. Херня, я привык. Но позволить, чтобы урод, когда-то дававший ей обещания, сейчас поносил ее, я не мог. И с удовольствием ощутил, как уходит челюсть под костяшками кулака. Как вздрагивает тело под короткими, резкими ударами. Никогда не получал удовольствия от драк, но сейчас было иначе. Сейчас реально было, за что его месить. За кого. – Ты! Сука! Даже! Пальца! Ее! Недостоин!– я вкладывал всю свою злость в каждый удар. – Дава, хватит!– брат вцепился в меня мертвой хваткой, оттаскивая от скрючившегося мудака.– Хватит, прекрати! Но очнулся я только от слабого: – Давид! Я оглянулся на нее. Мы оба дышали, словно вынутые из воды рыбы. Рвано, натужно, хватая ртом воздух. – Тебе жалко его? Славная отчаянно замотала головой из стороны в сторону. И я отступил. Потому что я не Султан. Я не отец, который уничтожал тех, кого ненавидел, до конца. – Он все подписал?– взглянул я на брата. – Да. – Поехали. – А этого? Я развернулся, глядя на едва шевелящегося ублюдка: – Бросьте тут. Нахер он теперь сдался. Не доверяя ее больше никому, я вел Славную сам. Вцепившись в предплечье, сжимая ее руку до боли. Но она не позволила себе даже писка. Ни единой жалобы. Только голову опустила, чтобы скрыть по-прежнему текущие по лицу слезы. Разные чувства терзали душу. Боль, оттого что она решила сбежать. И сбежала! Хотела оставить меня, уйти. Ненависть к ублюдку, который так ловко сыграл на чувствах ненужной жены, оскорбил ее, не стесняясь никого. Жалость к любимой женщине, потому что все, что я делал, приносило ей страдания. Все это соединялось в злость. Нездоровую. Маньячную. Дикую. Приехав домой, я сам отвел ее в комнаты, так и не доверив никому. А спустившись вниз, устроил Вальпургиеву ночь для своих людей. Из почти тридцати нохчей в доме осталось едва ли десяток. Остальные, сдав оружие, убрались из моего дома, лишившись в одночасье жилья, денег и покровительства. За все надо платить. И за безголовость тоже. Служить надо тому, кому пообещался. Разобравшись с людьми, я засел на кухне. Медленно тянул крепкий кофе, что молча варил мне повар. Курил одну за одной, накачивая себя никотином. – Ну и какого хрена ты тут до сих пор сидишь? Не говоря ни слова, я вгляделся в лицо брата. Шамиль был тем, кто никогда ни на секунду во мне не усомнился и не предал. – Хватит девку мучить, а? Ей и так досталось. Иди к ней. И не будь как…,– лицо его красноречиво скорчилось. Я прекрасно понял, о ком он говорит. И да. Я как он – не буду. Надеюсь. Я поднялся. Затушил очередную сигарету в пепельнице. И пошел к себе в кабинет. Все документы, касающиеся молочного завода, Шамиль аккуратно сложил в одну папку. Взял ее и пошел в комнаты Славной. Обхватив руками коленки, девушка сидела на подоконнике. Уже переодетая. Так, как я ей велел по приезде. Подоконник тот самый, через который она сбегала, как я понимаю. Сейчас это уже нереально, потому что внизу круглосуточно стоит кто-то из охраны. – Привет. Ответный взгляд пуст. Равнодушен. И это пугает. А еще жутко больно. Так, словно лезвием по сердцу. – Славная, ты зря это сделала. Мне казалось, ты четко уяснила, почему ты оказалась в моем доме. Давай-ка повторим пройденный в самом начале урок. Молчание. Которое мне не понравилось. Девушка падала в бездну равнодушия. Туда, куда никак нельзя было попадать, чтобы остаться человеком. И я сдернул ее за руку с подоконника. Боль перерождалась в злость. Сжал женский подбородок, запрокидывая голову к себе. – Скажи мне, кто ты,– я прищурил глаза, делая голос грубее. Вгляделся в ее припухшие от слез глаза. Как же хочется знать, что у нее на душе. Что она думает обо мне? – Я,–  она невольно запинается. Но не может не ответить.– Я твоя собственность. – Верно. А кто я?– провожу пальцем по нижней губе, оглаживая ее. Оттягиваю чуть вниз. – Ты мой хозяин,– ей явно хочется снова зарыдать. Но она держится. Держится из последних сил. – Молодец,– хвалю ее, подцепляя бретельку тонкой сорочки и спуская ее с белого гладкого плеча.– А что ты должна делать? – Все, что ты захочешь,– шепчет она, закрыв глаза. Не может больше на меня смотреть. Не может. Я сгорю сам и сожгу ее вместе с собой.