Глава 40. В последний раз
Саша встает, разливает лимонад по стаканам, я мотаю головой — не буду! И продолжаю играть одну и ту же тупую мелодию. Он внимательно слушает, что-то советует по игре, а сам проходит сзади и будто ненароком проводит по моей спине прохладными после графина пальцами. Меня будто током прошибает, даже сердце запинается, и музыка тоже. Ну разве такая реакция тела на прикосновение не доказательство настоящей любви?!
— Ладно… — еще тише говорю я, пытаясь играть, но то и дело сбиваюсь. — Не хочешь, чтобы я здесь оставалась, давай уедем вместе. Это возможно. Все возможно!
Саша склоняется сзади надо мной, опускает руку на клавиши рядом с моими пальцами и начинает играть эту же мелодию, но будто совсем на другом уровне. Если моя музыка была похожа на ручеек, то его — на полноводную реку.
— Так и знал, что нельзя связываться со школьницей… — шепотом говорит он мне на ухо и целует в обнаженное плечо. А мне больно от его нежности!
— Я не школьница! — Сжимаю кулаки и бью по клавишам.
Саша выпрямляется. Я оглядываюсь на него.
— Прости…
И больше ничего не могу сказать: в гостиной тотчас материализуется тетя. Она извиняется за меня перед Сашей и говорит ему, что мне пора собираться.
Я в ужасе смотрю на него. Нет, нет, нет, нет! А он только едва заметно качает головой.
— Сыграйте, пожалуйста, на прощание, — прошу я. — Сыграйте “Дай мне нежность”.
Он садится рядом. Я опускаю голову, чтобы волосы закрыли мое лицо, потому что сейчас тетя прочитала бы на нем все, все ответы на свои вопросы.
Саша вот так же сидел рядом со мной каждое занятие, но сейчас, когда все происходит в последний раз, я каждое мгновение, каждое действие переживаю настолько остро, будто с меня лоскутами снимают кожу.
Саша играл эту песню уже дважды. Сначала — на первом занятии, когда только вспоминал музыку, пробовал ее на вкус — когда между нами еще ничего не было. Эта мелодия звучала словно красивая мечта, которая не сбудется. Потом Саша играл ее на свадьбе, и это было признание, ярче и честнее любых слов. А теперь все те же ноты, но это прощание.
Слезы скатывались по моим щекам и падали на сложенные на коленях руки. Саша время от времени бросал на меня затяжные взгляды, и я знала, что ему сейчас тоже тяжело.
Но я же взрослая. Я должна взять себя в руки. Подумаешь, время! Что оно значит, если ты любишь по-настоящему?
Этот взрослый мир пытается меня задавить убеждениями, правилами, опытом и нормами морали. Но я сильнее всего этого.
Если Саше так важно, я уеду. Я будут идти к своим высоким целям и строить свое красивое будущее. Я не заставлю других людей страдать из-за своих чувств, не потревожу спокойствие в этом крохотном городке. Наверное, это и значит — быть взрослой. Наверное, это и значит — любить.
Но я вернусь. Сейчас все, даже Саша, считают, что я просто избалованная восемнадцатилетняя девочка, что мои чувства — порыв, временное помутнение, прихоть юности. Просто никто не может заглянуть ко мне в душу, иначе бы они увидели то, что вижу я. Да, мне восемнадцать, но я люблю по-настоящему, и так будет всегда. А значит, неважно, сколько пройдет времени. Неважно, что у нас совсем разные жизни, совсем разные цели, и сейчас даже представить сложно, как все это разрулить. Я вернусь.
И может, Саша что-то изменил в мелодии, или что-то изменилось во мне, но за пеленой звуков я вдруг услышала, как гостиной витает едва ощутимая надежда, что все будет хорошо — когда-нибудь, очень нескоро, но обязательно будет.