Глава 41. Не выдумывай
В этот последний вечер тетя не отходила от меня ни на шаг. Мне пришлось запереться в ванной, сделав вид, что у меня несварение желудка, только чтобы отправить Саше несколько сообщений.
Время отъезда приближалось, мне становилось все хуже. Казалось, я приросла к Саше, а теперь меня пытаются отцепить от него, медленно и очень болезненно, как пластырь, присохший к ране.
Мое сердце кровоточило.
Автобус отправлялся после полуночи. Людей почти не было — только парочка старичков на одном из первых рядов. Я заняла место у окна, вяло помахала тете, надеясь, что она не будет дожидаться моего отъезда, и тогда я смогу сразу позвонить Саше. Но, конечно, она и шага не сделала, пока автобус не тронулся.
Как только тетя скрылась из вида, я тотчас же набрала номер Саши, но он был недоступен. Через пару остановок начнется плохая связь, и я еще долго не смогу с ним поговорить. Не смогу с ним попрощаться. Меня мелко нервно знобило, руки были ледяными. Казалось, я серьезно заболеваю, и это навсегда.
Накрапывал дождь. Я вставила наушники в уши, включила “Мачете” и прижалась лбом к холодному стеклу. Пусть мне будет еще холоднее, еще хуже. Пусть я умру.
Вскоре деревеньки стали попадаться все реже, а дождь застучал по стеклу все сильнее. Казалось, ночь темнела и темнела. Все, что я видела в окне, — это собственное нечеткое, горестное отражение.
На одной из остановок мелькнули салатовые фликеры на чьем-то черном дождевике. У меня будто что-то отозвалось глубоко в сердце, но я не придала этому значения, потому что больше уже ничего не ждала от жизни.
Мужчина в этом дождевике вошел в автобус. Протянул водителю билет, скинул капюшон — и столкнулся со мной взглядом.
К этому времени я уже пять раз умерла и столько же воскресла — иначе мое состояние не описать.
Это был Саша.
Невозможно, невероятно — до остановки сердца, до помутнения в глазах.
Невозможно…
Невероятно…
Но это был он!
— Здесь не занято? — спросил Саша тоном случайного попутчика и кивнул на соседнее со мной кресло.
От шока я едва заставила свою голову качнуться.
Саша сел рядом, я вдохнула его запах, смешанный с запахом дождя, и только тогда окончательно поверила, что это происходит на самом деле, что это не сон.
Если сложить все время, которое мы провели с Сашей, то с трудом натянется и пара суток, но рядом с ним я много, очень много раз чувствовала себя счастливой — наверное, больше, чем за всю жизнь. Но, казалось, тот момент, когда он появился в автобусе, был ярче всех предыдущих. Я этого не ждала, даже не надеялась. Наша встреча словно была бонусом, как награда за то, что я все сделала правильно.
Саша снял дождевик, обдав меня мелкими каплями, и положил на кресло спереди, а сам сел рядом и взял меня за руку. Нет, вот этот момент был самым счастливым.
Он сплел наши пальцы. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, но слезы все равно просачивались сквозь ресницы.
“Я не могу без тебя”, — думала я, чувствуя, как Саша касается моей скулы, поглаживает щеку большим пальцем, собирая слезы. А потом он склонился ко мне и поцеловал в губы. Будто это никакая не проблема, и нам не нужно скрываться. Возможно, все же этот момент был самый счастливый? Или вообще не момент, а все те полчаса, которые мы упоительно целовались и шептали друг другу на ухо такие нежности, от которых сердце плавилось, будто воск.
Ему надо было выходить через остановку, в районном центре: последняя возможность сесть на обратный автобус, да и людей там должно было прибавиться. Мне по-прежнему не хотелось его отпускать, я по-прежнему чувствовала, что проросла в нем, что каждая минута без него будет пыткой. Но теперь мне было проще с этим смириться.
* * *
Я вижу табличку с названием городка, в котором не была четырнадцать лет, и в груди все сжимается, я не сразу могу сделать вдох. Ночь такая же безлунная, капли так же скользят по стеклу, их тотчас же сметают “дворники”. Я делаю вдох поглубже, воздух едва поступает в легкие.
— Эй, просыпайся, соня! — бужу я Машку, хотя могла еще дать ей поспать. Просто сейчас она очень, очень мне нужна. — Почти приехали.
Слезы уже наполняют глаза, из-за этого кажется, будто свет фонарей растекается по всему лобовому стеклу. Я выбираю в музыкальном приложении первую же бодрую песню — «Не выдумывай» Коржа — и выкручиваю громкость едва ли не на максимум.
— “Не выдумывай! Не выдумывай! Все что парит там, не держи в себе”, — орем мы, срывая голос, и тяжесть в груди чуть унимается, жжет каленым железом, но дает дышать.
Странно, у меня же замечательная память, я столько всего помню, но мои эмоции в автобусе так зашкаливали, что на воспоминания будто не хватило места. Дословно я запомнила только единственную Сашину фразу: “Я бы хотел когда-нибудь, через много лет, случайно оказаться рядом с тобой — увидеть, какой ты вырастешь. Какой ты станешь взрослой женщиной”.