Глава 18

Владимир

Отточенные до автоматизма, легкие, уверенные, пластичные движения.

Морозов заходит в мой кабинет так, словно это не он, а я его гость.

— Привет! Да нет, вроде бы всё нормально! — открыто улыбается мне он.

— Ты о чём? — уточняю я, протягивая руку и получая крепкое пожатие в ответ.

— Выглядишь вполне цивилизованно. А то уж я думал, что ты вообще в отшельники подался. Я-то помню, что тебе много не нужно — неделя без бритвы, и никакой мороз тебе не страшен.

— Морозов, намекаешь, что нужно начинать отращивать?

— А это, Гранин, ты мне скажи, — его лицо в одно мгновение теряет только что присутствовавшую на нём беспечность.

Холодный, расчётливый взгляд не простого человека — бизнесмена, слишком хорошо знающего цену значения слов, знаков, намёков.

— У меня нет времени гадать. Если есть, что спросить, спрашивай, — без лишних заморочек предлагаю ему я, с интересом настраиваясь на очередную байку со мной в главной роли.

С Морозовым наши деловые интересы не пересекаются. Никак! И это позволяет нам до сих пор называть друг друга друзьями.

— Слушай, а тебе не кажется странным, что после нашей последней баскетбольной тренировки прошло больше двух месяцев? Гранин, каждая неделя — два месяца, чувствуешь разницу? Ребята всерьез переживают.

— Не преувеличивай.

— Да я как раз и не.

— Морозов, позвать на тренировку ты меня мог и по телефону. Выкладывай что тебе нужно.

Его брови слегка съезжаются к переносице, взгляд секунд на двадцать замирает, а голос окончательно обретает деловой тон.

— Я узнал, что ты продал свою часть акций мадам… Бернар. И, уж прости, я в курсе вашего спора с Лубневым, по которому в случае проигрыша, ему должна была отойти твоя часть. Что пошло не так, Гранин?

Значит, не пересекаемся?..

— А в чём собственно проблема? — в противовес подобравшемуся Морозову расслабляюсь я, неторопливо перекладывая планшет с одной стороны стола на другую.

— В том, что об этом начали говорить. А ты знаешь, как это бывает — малозначимое дело между двумя людьми вдруг обрастает домыслами, несуществующими подробностями и в итоге превращается в снежный ком, несущийся с горы, который уже не так-то просто остановить.

— И?

— Почему Кати́?

Быстро прошвыриваюсь по закоулкам памяти, в надежде обнаружить там недостающие осколки прошлого. Нет, я не помню, чтобы между ними что-то было. Хотя… я — не показатель, мне, если честно всегда было абсолютно все равно кто, с кем, где и как. Поэтому подобные вопросы, адресованные мне самому, вызывали лишь досаду.

— А почему нет? — даже не пытаюсь облегчить ему задачу.

— Потому что объяви ты о своих намерениях хотя бы ближнему окружению, уверяю, нашлись бы более достойные кандидаты.

— Морозов… — офигеваю я, потому что явственно слышу в его речи ни чем не прикрытую обиду, — я же как сейчас помню, что ты вечно стебался над Кирюхой по поводу неавторитетности нашего бизнеса. С чего вдруг такие перемены?

Что касается Кати́…на мой взгляд, с достоинством… там всё в порядке, — принудительно пытаюсь снизить я градус накала нашей беседы, но, к своему удивлению, получаю совершенно противоположный эффект.

— Мне, казалось, для тебя это пройденный этап, — с каким-то агрессивным пренебрежением комментирует мои слова Морозов. — Я кое-что слышал о том, что произошло летом в Париже. Да не бычься ты, Гранин, это не от Кирюхи. По некоторым делам я пересекаюсь с адвокатом Захарова. Сам понимаешь, слово за слово, ну и о бабах в том числе, и тут всплывает Лесечка Захарова, которая своими изменами довела мужа до ручки. Мне было бы насрать, но проигнорировать знакомое сочетание букв твоей фамилии я не смог. Но… там ты был с другой, а поскольку её имя, несмотря на серьезность происшествия, нигде не засветилось… плюс сюда же твой спор с Кирюхой и сделка с Бернар. Гранин, у Бернар свой подпольный бордель, и ты расплатился частью своего бизнеса, выкупив у неё шлюху?

Морозов с чувством выполненного долга откидывается на спинку кресла, даже не скрывая удовольствия от вываленного на меня испражнения своего больного воображения.

Но моя реакция удивляет даже меня самого. Первую минуту я дублирую в голове цепочку его размышлений, и когда прихожу к якобы логической развязке мне становится скучно… Потому что МОЯ реальность несмотря на всю свою необычность, неправильность и двусмысленность и нетрадиционность — чище, честнее, ярче и… только сейчас до меня доходит ещё одна вещь — правильнее, но лично для меня…

Можно было бы взорваться и ответно нахамить ему по поводу того, что он сует нос не в своё дело. Но наша история так далека от бреда, который он только что выдал, что даже не задевает.

Прижать и помучить его, спекулируя на явной заинтересованности в сделке с Кати? Мерзко.

Завести разговор о долбанном адвокате, на карьере которого можно смело поставить крест?

Можно, но мне сейчас откровенно похер!

Поэтому когда, я, наконец-то, прерываю молчание, наступает очередь Морозова подбирать свою челюсть.

— Без комментариев, — ровно выдаю я.

— Гранин, да ты шутишь?.. Что происходит? Хрен с ним, с моим любопытством. И ваш сутенерский бизнес туда же! Но это же реально вредит твоей репутации!

— Что?

— Поспешный выход из дела, вывод денег и информационный вакуум.

— Ты хочешь, чтобы я позвал своего главного бухгалтера и экономиста, и они тебя успокоили? Ну так извини, это только для партнёров.

— Слушай, Гранин, — вновь с вызовом бросает мне он, — а чего это ты такой спокойный?

— Выспался, Морозов, выспался…

— С кем?

Перевожу взгляд на часы, четко осознавая, что тупо просераю время.

— Я так понимаю — это был дружеский визит?

— Он самый… — недовольно сопит мой "сострадательный" друг.

— Спасибо. На тренировки вернусь после Нового года. За репутацию моего, теперь уже единственного, бизнеса можешь не переживать, с ним всё в порядке, — слегка лукавлю я, но Морозов точно не тот человек, с кем я бы стал обсуждать свои деловые проекты. — Ну и Кати́, - специально фокусируюсь на его реакции, — она отлично справляется. Хочешь проверить? Закажи тур.

— Интересный посыл.

— Информативный, Морозов. Как ты и хотел.

— А если серьезно, Вов? — внезапно в его голос возвращаются оттенки человечности. — Если будут проблемы, я всегда готов помочь.

— Я помню, Игорь, спасибо.

— Нет, пока не было ничего выходящего за рамки обычного любопытства. Но вы же понимаете, Владимир Николаевич, что проще действовать на опережение. Тем более ваша матушка уже встряхнула определенную часть вашего окружения на предмет, а что же там у вас происходит на самом деле.

— И что ты предлагаешь? — интересуюсь я у сидящего передо мной Эрика, детально обрисовывающего сложившуюся ситуацию.

— Новый год. А это значит, вас будут ждать как минимум в двух-трёх местах с парой. Не рискую вам ничего советовать, — отводит в сторону он свой взгляд. — Но обязан предупредить, не дадите им повода для обсуждений, начнут напирать с тройной силой.

Согласен. Эрик всего лишь озвучивает мои собственные мысли. Решение за мной, но загвоздка именно в нём…

Меня не устраивает ни один результат, на который я могу рассчитывать с исходными данными…

Любое изменение в моих личных отношениях нарушит установившийся в них баланс.

Баланс, от которого я точно не готов отказаться в ближайшее время!

— Хорошо, давай дадим им этот повод. Но чтобы всё было под контролем. Свяжись с агентством.

— То есть вариант с Евгенией Викторовной вы даже не рассматриваете?

— Нет!

Морщусь, как будто в лицо мне ударяет сильный, холодный порыв ветра, впивающийся в кожу мелкими, острыми льдинками.

Не хочу слышать даже упоминание её имени рядом со всей этой помойкой.

— С матерью поговорю отдельно. Знаю, чем на неё повлиять. Остальные…

Хм… С сомнением кошусь на оживший экран телефона. Ха… Вот и Вселенная прогибающаяся под мои желания… Главное, чтобы не наоборот!

— Здравствуй, Кати́! — подтверждаю кивком головы, что разговор с Эриком завершен.

— Привет, Вов, чувствую, что ждал моего звонка, — с лёгким пренебрежением заявляет она, но тут же переходит к своей обычной манере: — Не знаю, кто за что у вас там подёргал, но выпало это всё на нас.

— Что?

— Не что, а кто! Твои фанаты, Гранин! Я не жалуюсь, но хотелось бы быть в курсе причины подобных осадков. Знаешь ли, зонт захватить заранее. Отступить от проезжей части, чтобы брызгами не заляпало.

— Катя, я понял. Слушай.

Следующие пятнадцать минут мы тратим на проработку стратегии огласки моего выхода из туристического бизнеса.

Отлично! Всё так, как мне и было нужно.

В заключение поднимаю вопрос по поводу её взаимодействия с Кириллом, но внезапно натыкаюсь на возникшую, словно из ниоткуда стену.

— Вова, это уже не твоё дело. В общем можешь не переживать, он у меня, как пчёлка, а вот ваши личные с ним отношения нужно прояснить. Поговорить, Гранин! Поговорить! Потому что сейчас это всё подвешенном состоянии, и, если честно, начинает меня подбешивать, — сообщает мне Кати́, но на этом не останавливается: — А теперь скажи-ка мне, ты вообще думал о том, что будет после?

— После чего? — волна озноба леденящей волной прокатывается по моим плечам.

— После того, как Женя определится.

Удар под дых, и молниеносный локтем по шее, чтобы, если оконачельно не свалить, так поставить на колени.

— Ты же не тешишь себя надеждой, что выбор будет в твою пользу?

Нокаут…