Глава 19

Амалия

Воды за день налилось столько, что водостоки не справляются и особенно глубокие лужи под колёсами машины Данте расходятся высокими волнами и бросают брызги воды далеко на асфальт. Они блестят в свете фар других автомобилей и уличного освещения. За бортом сыро, темно и холодно, а у нас тут очень особенный уют. Даня сегодня рулит исключительно одной рукой, а второй сжимает мою ладонь.

— Во сколько лет ты сделал свою первую татуировку? — спрашиваю я, то и дело залипая на рисунках на его руке, оживающих при каждом напряжении натренированных мышц.

— Точно не помню. Лет в тринадцать-четырнадцать.

— Ого, как рано. А разве так можно? — удивлённо смотрю на парня.

— Можно, если твой сосед по койке стащил машинку и краску прямо из тату-салона, а в медпункте настолько хлипкий замок, что его можно вскрыть любой булавкой. Вынесли оттуда спирт, целый моток ваты и всю ночь рисовали, — смеётся он. — А утром пришли менты.

— О-ой, — округлив глаза, жую нижнюю губу.

— Не-е-е, «ой» было потом, когда Нина Антоновна нас отмазала и вернула машинку законным владельцам, а заодно договорилась, чтобы нам простили расходку. После она донесла о нашей выходке моему тренеру и настал тот самый «ой». Правда, букв в нём было больше и слово получилось нецензурное, — широко улыбается Даня, щурясь и морща переносицу. — Неделю все мышцы болели, и полы в зале для тренировок блестели как, наверное, ещё никогда в своей жизни.

— Ну вы даёте! — смеюсь, откинув голову на подголовник своего сиденья. — Это было в каком-то спортивном лагере? — поворачиваюсь к нему, разглядывая профиль с идеальной линией нижней челюсти, выдающей волевой характер.

— Почти, — Даня сжимает мою ладонь чуть крепче. — Местный интернат.

— Извини, — становится очень неловко.

Я даже не подумала в эту сторону, пытаясь измерять его жизнь привычными для себя вещами. А он другой. Во всём другой. И меня это не пугает, лишь волнует до зуда в районе солнечного сплетения.

— Тебе не за что извиняться, Ами, — его горячие пальцы поглаживают мои. Очень чувственно и вместе с тем трогательно для такого большого и сурового парня. — Ты меня ничем не обидела. Почему фигурка? Один из самых травмоопасных видов спорта, — переводит он тему.

— Завораживает. Просто танцев мне точно было бы мало, а на льду творится магия. И если мы ещё скованы официальными правилами, — воодушевлённо рассказываю Данте, — то у тех, кто принимает участие в шоу, возможности шире. Это же постоянное преодоление себя. Например, Филип Уоррен* выполняет сальто вперёд и назад. При каждом его прыжке сердце на мгновенье останавливается и запускается только тогда, когда коньки ударяются об лёд и фигурист двигается дальше. Поддержки сложнее и визуально эффектнее. Разве можно такое не любить?

— Я только мельком фигурное видел, — признаётся Даня. — Ролики в сети, телек.

— Как и я бокс, а про ММА только слышала. Жёсткий спорт. А хочешь, я достану для тебя пригласительный? Мы сейчас активно готовимся к Кубку, который закроет этот сезон, но в промежутке принимаем участие в соревнованиях и мероприятиях. Скоро состоится весенний благотворительный бал на льду. Я буду там, если больше ничего не случится, конечно, — отвожу взгляд к окну.

— Хочу, — тихо отвечает Данте.

Шурша шинами по мокрому асфальту, сворачиваем к нашему Ледовому. Возле запертых ворот уже ждёт машина. В лобовое вижу, как в её салоне зажигается и гаснет оранжевый огонёк сигареты и густой дым тянется из бокового окна. На горло начинает давить невидимый ошейник. Тру его ладонью и тяжело сглатываю. Забираю медведя с панели и прижимаю его к себе. Он снова будет пахнуть Данте. Трусь кончиком носа между розовых ушек, наплевав на то, что перепачкан и его надо стирать.

Даня копается в бардачке, находит клочок бумаги и ручку. Положив листок к себе на колено, выводит на нём цифры своего номера и вкладывает его мне в ладошку, сверху накрывает своей и смотрит в глаза. Его взгляд на мгновенье падает на губы. Он облизывает свои, а мне достаётся короткое прикосновение подушечкой большого пальца к нижней губе.

— Ничего не бойся, Огонёк, — хрипло шепчет он и выходит из машины, чтобы открыть мне дверь и помочь выбраться.

Провожает к охраннику Калинина, но прежде, чем отпустить, и правда созванивается с Игорем Александровичем. Друг семьи подтверждает, что это его человек, и только тогда меня сажают в автомобиль.

Дан смотрит нам вслед, пока мы не скрываемся за поворотом. Молчаливый мужчина за рулём снова курит. Едкий запах дыма раздражает горло и щиплет глаза. Въезжаем в посёлок, затем на нашу улицу и останавливаемся у ворот.

Вдохнуть. Выдохнуть. Поднять голову выше и вперёд. Но почему это каждый раз страшнее любых публичных соревнований?! Неправильно же! Наоборот должно быть!

Иду по дорожке, крепче стиснув несчастную плюшевую игрушку. Прохожу через двор, шагаю в дом. В гостиной тихо. В столовой в такое время у нас тоже обычно никого уже не бывает, и я ухожу сразу на второй этаж, к себе в комнату.

Тут прибрались и сменили постельное бельё. Чувствуется едва уловимый сладковатый аромат кондиционера. Забираю домашнюю одежду из шкафа и вместе с медведем прячусь в ванной. Мне совсем не хочется смывать с нас запах Данте, но грязь, которую так и не удалось отчистить руками, смотрится на розовой шёрстке очень печально. И можно было бы закинуть медведя в стиральную машинку, как я думала изначально, но вместо этого я вожусь с ним в раковине, аккуратно отжимаю и сажаю на тёплый радиатор. Следом и сама быстро принимаю душ, переодеваюсь и возвращаюсь в спальню. Проверяю рюкзак, спортивную сумку, чтобы завтра ничего не забыть.

Стук в дверь заставляет вздрогнуть. Не то чтобы неожиданно. Это просто нервы. Открываю маме. Она безупречна в своём платье цвета горького шоколада, мягких домашних туфлях, с причёской без единого торчащего волоска.

— Вернулась, — осматривает меня с ног до головы.

Входит в комнату. Я закрываю дверь, отгораживая нас от любопытной сестры, которая сейчас обязательно вылезет из своей комнаты, чтобы послушать, как меня снова песочат.

— И где же ты была весь день? — встав у окна, она элегантно складывает руки на животе.

— Гуляла.

— С кем? — поджимает губы.

— Одна. Ты же знаешь, у меня нет друзей.

— Это упрёк? — мама поворачивает ко мне голову, не меняя позы. Такая холодная и далёкая.

— Это факт, мам. Просто факт. Так зачем ты залезла в мой дневник? — обнимаю себя руками, вспоминая, как её выходка ударила по мне больнее последующей пощёчины.

— Чтобы узнать о своей дочери больше, конечно же, — мать поднимает подбородок выше. — И предотвратить ошибки, которые ты можешь совершить.

— А спросить меня ты не пробовала? — тру плечи ладонями, чувствуя, как меня знобит в тёплой комнате.

У мамы не находится ответа на этот вопрос. Она лишь отворачивается к окну, выглядывает на улицу и снова поворачивается ко мне.

— Я погорячилась с пощёчиной. Извини. Это было некрасиво, — ей трудно даётся каждое слово.

— Это было больно и очень обидно, — поправляю маму.

— Я уже извинилась. Ами, — она подходит ко мне, берёт двумя пальцами за подбородок, рассматривает моё лицо, отпускает, трёт ту самую щёку, ко которой пришёлся удар, — Всё, что я делаю для вас с сестрой, это ради вас и вашего будущего, — заводит уже давно заученный наизусть разговор. — Если бы я не настаивала и не контролировала, ты бы ничего не добилась.

— Ты не даёшь мне дышать, мам, — голос предательски хрипнет. — И всё время напоминаешь, что без вашей с отцом поддержки я совсем ничего не стою. Что я ни на что не способна и всё, что мне можно, по-твоему, только учиться и тренироваться!

— Неправда. Мы ездим в отпуска, где у тебя есть возможность прекрасно отдохнуть. Бутики, пляжи, спа-салоны, лучшие рестораны.

— Да! И там снова всё под твоим строгим контролем. А как же другая жизнь, мам? В которой мне всего восемнадцать, и я могу ничего не делать хотя бы пару часов в день? Проводить время без надзора так, как мне нравится? Общаться с теми, с кем мне бы хотелось. Пить вкусный фруктовый чай из бумажного стаканчика и не бояться возвращаться домой.

— И с кем же ты хочешь общаться? — хмыкает мама.

— Это моё дело, понимаешь? Тебе не надо контролировать эту часть моей жизни. Я могу быть ответственной.

— Ты и так еле вытягиваешь учёбу. Если начнёшь шляться непонятно где, тут же скатишься, Ами, — мама всё ещё пытается гнуть свою линию. — И твой защитник, Игорь Александрович, так легко встаёт на твою сторону просто потому, что понятия не имеет, что такое дети. Своих-то у него нет.

— Он хотя бы встаёт на мою сторону, — отхожу и сажусь на кровать. — А ты никогда… — отворачиваюсь от мамы. — Если я пообещаю не скатываться в учёбе, ты разрешишь мне гулять без твоего контроля?

— У тебя тренировки. Благотворительный бал, потом Кубок, подготовка к олимпиаде, — снова начинает она.

— Я помню. Для меня всё это тоже очень важно. Но мне необходимо личное время и территория, на которую никто не будет вламываться под различными предлогами. Эта комната вполне подойдёт.

— Ну хорошо, — неожиданно сдаётся мама.

— Правда? — не верю своим ушам.

— Хочешь шляться по улицам, как подростки из бедных районов? Вперёд, — она взмахом руки указывает на дверь. — Может, ты ещё одеваться хочешь как они?

— Мама… — вздыхаю я.

— До первой двойки, Амалия. И первого пропуска тренировки. В десять ты должна быть дома.

— То есть завтра после осмотра в Ледовом я могу погулять? — уточняю на всякий случай, всё ещё не веря, что это правда.

Интересно, что такого сказал маме Калинин, что сейчас она идёт мне на уступки?

— Это же теперь твоё личное дело, — подчёркивает она. — И да, Ами, никаких парней, — разворачивается и уходит, плотно закрыв за собой дверь.

А я падаю спиной на кровать и смотрю в потолок. Частые удары сердца глушат, губы высохли так, что приходится их всё время облизывать. Я очень сильно перенервничала за сегодняшний день. У меня внутри всё дрожит после нашего разговора. Вытягиваю вперёд руку, смотрю сквозь пальцы на свет. Здесь ведь точно есть какой-то подвох. Я почти уверена в этом.

Но тут же поднимаюсь, собираясь нарушить одно из маминых условий. Нахожу в кармашке плаща листок с номером телефона Данте, свой мобильник и, улыбаясь от смущения, пищу ему сообщение:

«Мы сможем завтра увидеться.

Огонёк.»

* Филип Уоррен — французский фигурист, участник мировых ледовых шоу.