Глава 27

Амалия

Я опаздываю. Серьёзные пробки у нас случаются крайне редко, да ещё и в такое время, но тут форс-мажор. Прямо на основной дороге, петляющей через весь городок, случилась авария. Мотоциклист и полицейский уазик не поделили поворот на соседнюю улочку. Вроде бы все живы, но движение затруднено, и мы ползём мимо как беременная черепаха.

У меня не вышло дозвониться до мамы, написала ей сообщение и даже скинула фотографию, что я задерживаюсь не по своей вине. Стечение обстоятельств. Она прочитала и ничего не ответила.

Кусая губы, думаю о том, что же будет дома. Это станет поводом для разрыва наших договорённостей? Не должно, но это же мама.

Ладно, будь что будет. Разберусь на месте.

Касаюсь губ подушечками пальцев уже в который раз за вечер. Целовалась. Первый раз в жизни по-взрослому. Так приятно и волнительно. А ещё, правда, стыдно. Немножко больше, чем за моё вторжение в жизнь Дракона.

Улыбаясь, достаю телефон и пишу в блокнот список лекарств, которые завтра надо обязательно завезти Дане. Следом ставлю напоминалку: «Зайти к нашему врачу в Ледовом, осторожно проконсультироваться на тему драконьих травм». Возможно, надо что-то ещё сильнее из препаратов. Я же не знаю.

Мне сегодня за него было больно. И вместе с ним тоже, будто мы синхронизировались.

— Вы можете остановить возле магазина? — прошу таксиста, как только мы выбираемся из пробки.

— Конечно. Простой платный, — напоминает он.

А такси вызывал Данте… Чёрт, неудобно, но я быстро.

Выбегаю из машины, перескакиваю через бетонную ступеньку и покупаю маленькую бутылочку воды. Во рту сильно сушит от волнения, но мама отходит на второй план, потому что автомобиль, свернувший на улицу к Данте, мне показался смутно знакомым.

Я могу ошибаться. Нет, вероятнее всего, я ошибаюсь в своих предположениях. Эвелине Эдуардовне просто нечего делать в том районе. Она является довольно крупной величиной, чтобы мотаться по таким местам, да ещё и в вечернее время. Куда ей там ехать? И с чего мне волноваться? Ерунда какая.

Вернувшись в машину, делаю несколько жадных глотков воды и смотрю в окно, снова улыбаясь остаточным ощущениям от своего первого поцелуя.

Такси взъезжает в «Красные зори», плавно поворачивает на нашу улицу и останавливается аккурат у ворот. Поблагодарив водителя, торопливо выхожу на улицу, ещё раз смотрю на часы. Опоздала на двадцать минут всего или целых. Сейчас выясним.

Захожу в дом. Младшая сестра сидит за пианино, хаотично перебирая клавиши и думая о чём-то своём. Увидев меня, морщится, будто ей на завтрак подали таракана, а я ведь хотела спросить, что случилось, теперь не стану. Наверное, наши отношения уже никогда не исправить.

— Ненавижу это дурацкое пианино! — Аделина грохает крышкой на всю гостиную. Оглядываюсь на сестру. — Что ты смотришь? Иди, куда шла, — она складывает руки друг на друга и ложится на них лбом.

Не помню, когда в последний раз видела эту маленькую стерву такой искренне расстроенной. Всё равно не подхожу, хотя по-человечески надо бы, но Аделине же на меня наплевать, и она утопит меня при первом удобном случае, поэтому нейтралитет, пока такое возможно.

— А-а-а, да чтоб тебя! — разворачиваюсь и всё же иду к Аде. — Что случилось?

— Позлорадствовать решила? — она тут же поднимает голову и хмуро смотрит на меня.

— Просто спросила. Чего ты сразу бесишься? Могу уйти.

— Вот и иди, — фыркает Аделина дрогнувшим голосом. — Идеальная дочь. Ты же наверняка опять не облажаешься на своём этом благотворительном балу. И родители будут гордиться, улыбаться с тобой на камеру. А я… — вздыхает она.

— А ты?

— А я сегодня на каком-то дурацком смотре опозорилась. Мама теперь со мной не разговаривает. Довольна? — младшая сестра зло смотрит на меня, словно это я виновата в её провале.

Да я даже про этот смотр ничего не знала. Мне никто не сказал.

— Сочувствую, — отвечаю Аделине.

— Ну да, конечно, — она обиженно морщит нос, моргает влажными ресницами и уходит наверх, а я отправляюсь на поиски мамы.

Нахожу её в отцовском кабинете. Она открыла сейф, перебирает какие-то бумаги.

— Явилась? — хмыкает, бросив на меня косой взгляд.

— Я же тебе написала, что там авария на дороге, — опираюсь обеими ладонями о папин стол.

— Значит, надо раньше начинать движение в сторону дома, — строго отвечает она.

— Да откуда же я знала, что такое может произойти? — вскидываю руки и роняю их вдоль тела, но тут же снова опираюсь ладонями о стол.

— Ты не слишком много гуляешь? — мама откладывает бумаги и, развернувшись ко мне, сплетает свои пальцы в замок.

— Совсем чуть-чуть после тренировки.

Она поджимает губы, разглядывая меня с ног до головы.

— Что за вид, Амалия? Растрёпанная, тушь размазалась. Если бы я тебя не знала, подумала бы, что… — и замолкает.

— Что? — ковыряю ногтем небольшую царапину на покрытии столешницы.

— Замуж выйдешь, узнаешь.

Улыбаюсь, опустив взгляд. Кожей чувствую, как маме не нравится, но у меня не получилось скрыть эмоцию. Даже губы снова покалывает от слишком яркого воспоминания. Это было, конечно, не то, что имела ввиду строгая Марианна Разумовская, но для меня уже очень много.

— Амалия? — голос матери неожиданно начинает звенеть.

— Да, мам, — выдохнув, беру над собой контроль, только дурацкие губы всё равно сами собой улыбаются. Влюблённая дурочка!

— Нет. Мне вся эта история совершенно не нравится.

— Тебе не нравится, что я улыбаюсь? — тут же напрягаюсь. — Там Аделина, кстати, плачет, — быстро перевожу тему.

— Сама виновата. Взяла и запорола выступление. Вкладываешь в вас, вкладываешь. И что в итоге? Одна позорит меня, вторая шляется вся расхлябанная непонятно где! Завтра я приеду в Ледовый ближе к концу твоей тренировки, — ставит меня перед фактом.

— Зачем?

— Поговорю с Розой Марковной при личной встрече. Хочу убедиться, что хотя бы ты не опозоришь нас на благотворительном балу. Просто представь, сколько там будет знакомых! Журналисты, телевиденье. Ты не имеешь права нас подставить. Меня, отца, тренера. Поняла? — мама подходит к столу и клацает ногтями по столешнице.

— Я постараюсь, мам, — мне ведь тоже важно хорошо выступить.

— Не старайся, Ами. Сделай! Возьми и сделай! Иначе на кой чёрт у тебя лежат все эти медали?

— Я постараюсь, — тихо повторяю.

— Умойся иди, — взмахом руки, отсылает она меня прочь. — Выглядишь как шлюха после клиента, — добавляет шёпотом, думая, что я не слышу. — Позор.

И вопрос про Эвелину Эдуардовну я решаю оставить при себе.

Самое удивительное — мне даже не обидно то, что сказала мама. Я ведь знаю, что не такая. С Даней я себя так не чувствую. С ним я чувствую себя счастливой.

Поднимаюсь к себе в комнату. Беру чистые вещи из шкафа и отправляюсь в душ. Подставив лицо тёплым струям воды, заново и заново проживаю наш поцелуй. Прикосновения его разбитых губ к моим, вкус его языка и крови. Покрываюсь мурашками, обнимаю себя за плечи. Глаза щиплет от потёкшей косметики, щёки пылают. Зажмуриваюсь и представляю своего Дракона рядом прямо сейчас, у себя за спиной. Как бы он обнял меня, прижался ко мне своим горячим татуированным торсом, и мы вместе стояли бы под водой, а может быть даже снова целовались и касались друг друга. Наверное… Да нет, я точно знаю, он именно тот, с кем бы мне хотелось полностью стать взрослой.

Выхожу из ванной, сушу волосы и, разложив учебники на кровати, беру в руки телефон. От Дани нет ни звонков, ни сообщений. Пишу ему сама:

«Я добралась»

Не прочитано минуту, две, три, пять.

«Дань, у тебя всё хорошо? Как ты себя чувствуешь?» — отправляю второе, уже беспокоясь.

Мысль вызвать ему скорую на дом снова кажется мне здравой. Он опять не читает, а я больше не решаюсь писать, потому что будет навязчиво. А может, Данте спит. Пусть отдыхает, ему сейчас необходим покой.

Всё равно бесконечно заглядываю в мессенджер, надеясь увидеть две галочки на своих сообщениях. И только перед сном, уже отключаясь от усталости и выставив будильник на шесть утра, записываю ему хриплое голосовое с пожеланием спокойной ночи.