Глава 39

Амалия

Предвкушая сегодняшнюю встречу со своим Драконом, спускаюсь на первый этаж к завтраку и застаю Аду за бессовестным подслушиванием. Не замечая никого вокруг, сестра застыла перед входом в столовую и, кажется, даже не дышит. До меня тоже доносится разговор на повышенных тонах. Это так странно. В нашем доме взрослые всегда сдержаны в общении друг с другом, даже очевидные конфликтные ситуации часто решаются на уровне деловых переговоров, нежели в эмоциях простых людей. А сейчас я слышу, как отец то и дело срывается на злой рык, мама отвечает ему хлёсткими словами.

— Мне наплевать, с кем ты проводишь время, когда не занимаешься детьми и не сплетничаешь с соседями, — отчётливо слышу папу. — Но позорить себя визитами в подобные заведения я не позволю! — судя по грохоту, он ударяет кулаком по столу. Аделина вздрагивает, я задерживаю дыхание. — Ты, — продолжает отец, — которая как никто печётся о нашем имени, потащилась в эту помойку. А если наши дочери узнают, чем ночами занимается их мать?

— А если наши дочери узнают, что их отец в столичной квартире давно не бывает один? — мама холодно возвращает ему вопрос.

Я мурашками покрываюсь. Сама не понимаю от чего. У меня были подобные предположения. Отец всё реже приезжает домой. Но слышать факты, да ещё и от мамы… От этого становится не по себе, и я провожу ладонями по плечам, глядя в спину младшей сестре.

— Я не свечу свои связи в обществе, Марианна. У нас семья и…

— Семья? — хмыкает она. — Ты уверен, что это семья, Гриша? Мы не живём вместе, не спим вместе, даже когда ты приезжаешь. Семья… — повторяет она.

— Семья — это не только секс, Мари, — тише говорит папа, но мы с сестрой всё равно слышим. — Я люблю наших дочерей. Ценю то, что ты для них делаешь. А вот твоя ночная выходка махом обесценивает всё, что делаю я. Ты решила уничтожить фамилию Разумовских?

— Не преувеличивай, Григорий Тихонович. Я просто устала и решила развеяться.

— Развейся в походе по магазинам. Возьми девочек, слетайте в отпуск, погуляйте по Парижу, ты ведь любишь такие поездки.

— У Амалии через несколько дней весенний бал, — напоминает мама.

— В общем, Мари, я прошу тебя, — уже гораздо мягче говорит отец, — не подставляй ни меня, ни девочек. Только представь, как у меня за спиной будут шептаться о том, что моя жена… — его голос становится ещё тише.

Ада, вероятно, ещё что-то слышит, а я уже нет. Сделав несколько шагов назад, поднимаюсь на пару ступенек и гораздо громче спускаюсь обратно, сделав вид, что спотыкаюсь, чтобы сестра меня услышала.

Она вздрагивает и оглядывается. Растерянная, расстроенная, но так похожая на маму сейчас. Плечи расправляет, поджимает губы и старательно прячет все эмоции в себе. А я вечно оголённая, будто и не родная вовсе, ни на кого не похожая ни характером, ни мечтами.

— Кто тут у нас? — к нам выходит отец. — Адели, чего нос повесила?

— Всё хорошо, папочка, — она ластится к нему, получая ответные объятия и поцелуй в макушку.

— Моя девочка. Как дела в школе? — он тепло спрашивает у Ады. — Ами, иди к нам, — зовёт и меня.

Стрельнув взглядом в маму, появившуюся из столовой, подхожу ближе к отцу.

— Соскучился по вам, — улыбается он. — Что там у тебя с подготовкой к балу? Успешно?

— Да, всё отлично. Сегодня у меня первый выходной после нескольких дней интенсивных тренировок.

— В ущерб учёбе, конечно же, — папа не может не уколоть меня, напомнив о его личных приоритетах.

— Я подтяну.

— Постарайся. Твой спорт закончится через пару месяцев, — делает вид, что недавно мы не говорили с ним о моей попытке пройти на олимпиаду, — а диплом, дорогая, и знания, которые ты получаешь, останутся с тобой навсегда и помогут удержать нашу семейную компанию наплаву. Потом ещё и Ада подхватит. А может, — отец косится на маму, — мы подумаем о брате для вас. Должен быть у Разумовских ещё один мужчина в семье. Согласны?

— Гриш, мне сорок два, — напоминает мама.

— Да брось, Мари. С нашей медициной родить можно и в шестьдесят. А ты у нас здорова и красива. Правда ведь, девочки?

— Да, — нестройно отвечаем мы.

— Вот видишь, дети со мной согласны. Ладно, мне пора ехать, у меня сегодня важная встреча после обеда. Будьте умницами.

Папа целует Аду, затем подходит ко мне и, коснувшись подбородка, трёт щёку пальцем.

— Пока? — зачем-то спрашивает.

— Пока, пап, — смотрю на него снизу вверх.

— Мари, проводи меня до машины, пожалуйста, — легонько щёлкнув меня по носу, разворачивается к дивану. Забирает с него кожаную папку для документов и уходит из дома.

Мы с Аделиной переглядываемся, не зная, что друг другу сказать. Где мама провела ночь? Серьёзный ли роман у отца в столице? И чем нам это всё грозит?

Есть перехотелось совершенно, и я решаю вернуться в комнату. В голове крутится одна и та же мысль: нет у нас семьи. Одна картинка. И тем больше мне хочется скорее уйти отсюда. Сначала к Данте, а потом в свою самостоятельную жизнь, где не будет всей этой осточертевшей фальши.

Заглядываю в телефон. Дани ещё не было в сети, а я страшно соскучилась за несколько дней, что мы не виделись. Сделаю ему сюрприз. Он любит, когда я сама к нему приезжаю.

Глянув погоду, надеваю короткое жёлтое платье, запахивая его по фигуре и завязывая тонкий поясок на талии. Юбка приятно струится по бёдрам, а расширенные книзу рукава добавляют образу ещё большей лёгкости. Мне кажется, Дракону понравится. И я вряд ли замёрзну вечером, он же подвозит меня практически до дома.

Ещё никогда и никого мне так не хотелось радовать, как его. Улыбнувшись своему отражению, быстро собираю волосы в аккуратную ракушку на затылке, втыкая в неё длинные стильные шпильки и выпуская несколько прядей для кокетливой небрежности.

Сверху всё же накидываю кожаную куртку цвета горького шоколада, подхватываю со стула маленький рюкзак, который теперь беру с собой на прогулку, и отправляюсь к маме, чтобы сообщить о своём уходе.

Застаю её в родительской или, точнее сказать, давно уже только в её спальне. Она пропахла женскими духами и обросла шкатулками, флакончиками и прочими мелочами.

«Нет, так жить я точно не хочу», — повторяю себе ещё раз.

— Мам, я ухожу. Буду вечером, как обычно.

Она, не оглядываясь, жестом показывает мне, чтобы шла на все четыре стороны.

— Всё нормально? — совесть не даёт уйти сразу.

— Нормально. Иди, Ами, — вновь отмахивается мама.

Пожав плечами, закрываю дверь её комнаты. Минуту раздумываю, как мне лучше добираться, и вызываю такси.

Пока жду машину на улице, снова проверяю, не появился ли в сети Дракон.

— Ты меня пугаешь, — тихо обращаюсь к нашей переписке.

Сажусь в подъехавшее такси. Прошу водителя выстроить маршрут через хороший супермаркет. Хочу купить маленьким Драконятам вкусненького.

Набрав целый пакет всякой всячины, еду дальше, в старый дачный посёлок. И чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее я волнуюсь.

— Ой-йо! — выдыхаю, ошарашенно глядя на разгром, творящийся у Данте во дворе. — Спасибо, — бросаю водителю и выскакиваю из машины, чуть не забыв в ней пакет для мальчишек.

Подворачиваю ногу на неровностях дороги, открываю калитку, взбегаю по ступенькам к двери вагончика. Она открывается, и я врезаюсь прямиком в Дракона, стукнувшись носом о его твёрдые грудные мышцы.

Хныкнув, оказываюсь зажата в его руках. Дан поднимает меня над полом и заносит в свою «пещеру». Прислоняет к стене, обеими ладонями обхватывает лицо, поднимая его вверх. Жадно прижимается к губам, без прелюдий засовывая язык мне в рот. Сначала теряюсь от такого напора. Роняю пакет нам под ноги. Обнимаю его за шею и стараюсь ответить. Его руки опускаются на талию, скользят по тонкой ткани платья ниже по бёдрам. Пальцы пробегаются по обнажённой коже, давно покрывшейся мурашками, накручивают подол, пробираются под него.

Моё тело в полном восторге от таких горячих прикосновений. Мозг что-то пытается напомнить о приличиях, но я шлю его к чёрту и крепче прижимаюсь к Дане, сердцем чувствуя, как он хочет этой близости.

Вожу ногтями по его коротко остриженному затылку. Он дышит как после пробежки и притормаживает наш поцелуй, сжав ладонями моё бедро под платьем.

— Не надо, — прошу, глядя в его стальные глаза.

— Что?

— Тоже думать, что я маленькая.

Он странно улыбается. Ни грамма веселья. Эмоция, которую я никак не могу прочитать.

— Ты уверена, что хочешь этого со мной, здесь? — убирает за уши выбившиеся пряди и тоже смотрит исключительно в глаза.

— Что случилось с твоей спортивной площадкой? — от волнения задаю совершенно неуместный встречный вопрос.

— Сломалась. Починю. Огонёк, — его губы ищут мои в воздухе, но не касаются. Я сама тянусь к ним. Даня улыбается, легко целует в верхнюю, в кончик носа. — Прежде чем мы рухнем на кровать, я хочу, чтобы ты знала. Ты — моё настоящее солнце, моё единственное тепло. Ты поселилась у меня за рёбрами в день пожара и осталась там. Это навсегда, Ами. Ты моя навсегда, слышишь? — отчаянно хрипит он. — Чтобы не происходило вокруг нас, не забывай об этом, пожалуйста, — едва слышно шепчет мне в губы. — Так что, ты уверена… ? — прикладываю пальцы к его губам, не дав договорить.

— Дан, я хочу, чтобы мне было стыдно, — произношу наш пароль. — Очень. По-настоящему.

— Обещаю, — медленно выдыхает он. — Так и будет.