Глава 41

Амалия

Сердце замирает от пронзительного шёпота и несётся ввысь, набирая обороты, стоит губам Данте снова прикоснуться к моим, а тёплым пальцам невесомо пробежаться по рёбрам. Моё тело будто создано для этого мощного Дракона. Оно изгибается под ритм нетерпеливых ударов его бёдер. Мы никак не можем остановиться, несмотря на ощущения некоторого дискомфорта внизу живота. Я остро ощущаю наполненность внутри, и мне безумно нравится тонуть в этом. Дан сейчас не похож на грубого бойца без правил, он ненасытный, но осторожный, как музыкант, бережно перебирающий струны любимого инструмента.

Я хочу быть этим инструментом для него. Как пьяная, всё время ищу его губы. Я теперь влюблена в наши поцелуи. В его темнеющие от удовольствия глаза. В канаты натренированных мышц, красиво перекатывающихся под кожей. В его частое дыхание. В электричество, которое мы вырабатываем.

Даже сейчас, раздетая, распятая на кровати, растрёпанная и помятая, я чувствуя себя в безопасности.

Ещё и ещё он входит в меня. На висках блестят бисеринки пота. Мы раскалили воздух в его «пещере» до неприличной температуры. Огненный шар в животе становится больше. Распахнув глаза, задыхаясь, смотрю Данте в глаза. Он — моя точка опоры в последние секунды до «взрыва».

Три, два, один…

Дрожь и слёзы от переизбытка эмоций, от невозможности удержать внутри себя то удовольствие, которое теплом растекается по венам, смешиваются с его хриплым стоном мне в губы, с лёгкой улыбкой прямо в поцелуе, с дрожью и вибрацией его оргазма, сотрясающих и меня тоже.

Не могу поверить, что мы сделали это. Что всё случилось. Тяжесть его тела приятно придавливает меня к матрасу и, наверное, только поэтому я ещё не взлетела к потолку.

Даня растирает слёзы по моим щекам, высунув язык, пошло слизывает солёные дорожки. Скатывается с меня и смотрит на часы.

— Сколько? — лежу на спине и отчего-то боюсь пошевелиться.

Дракон сам тянет меня на себя, моя голова оказывается у него на плече, рука обнимает чуть ниже рёбер, а бедро теперь устроено на его бёдрах.

— Пока можно не торопиться, — прячет телефон под подушку и обвивает меня обеими руками. Оказавшись в коконе из его тепла и запаха, замираю, прислушиваясь к сигналам собственного тела.

Всё прошло хорошо. Боль была умеренной, а потом…

Пальцы, мягко массирующие мне голову, мешают думать. Да и не о чем. Завтра ведь правда будет стыдно. Или уже сегодня, если прокрутить в голове хотя бы момент, как он целовал меня там прямо через трусики.

Щёки горят. Прячу лицо у него на груди и глубоко вдыхаю нашу близость с остатками его спортивного парфюма и естественного мужского запаха.

— Может, всё-таки расскажешь, что случилось с твоей спортивной площадкой? — лениво обрисовываю набитые на его груди черепа и цветы.

— Ты действительно хочешь сейчас поговорить об этом? — посмеивается Даня. Правда, веселья в его смехе нет ни грамма.

— Я волнуюсь.

— Не надо, — он сжимает меня крепче, выдавливая практически весь воздух из лёгких, но быстро отпускает, вновь возвращаясь к массажу головы.

— Но вдруг я… — поёрзав, разворачиваюсь так, чтобы видеть его лицо. — Вдруг я могла бы помочь.

— Ами, свои проблемы я всегда решаю сам, — довольно жёстко отрезает он. Серые глаза становятся похожи на тяжёлые грозовые тучи. — Всё хорошо, — заметив моё беспокойство, смягчается. — Не забивай голову. Площадку всё равно надо было перестроить. Считай, это ускоренный снос. Лучше скажи мне, как ты себя чувствуешь. Я не перестарался? — коварно улыбается и, приподнявшись на локтях, чмокает меня в губы. — Тебе достаточно стыдно? Или… — щекотно проходится пальцами по рёбрам.

Звонко рассмеявшись, падаю на спину, Даня ложится на бок и обнимает, словно боится отпустить хотя бы на секунду.

— Без «или», — жутко краснею, пытаясь закрыться от него волосами. — Мне пока хватит. Надо привыкнуть к мысли о том, что я теперь взрослая.

Он ржёт. Откровенно, нагло потешается над моими словами! Сажусь на кровати и луплю его ладошкой по прессу и голому бедру. Случайно попадаю в пах.

— Оуч-ч-ч, — крепко зажмурившись, Дан прикрывается обеими ладонями, но ржать не перестаёт.

— Что смешного я сказала? — фыркаю на него.

— Яйца мне чуть не отбила! — возмущается.

— Поэтому тебе так весело?

— Нет, конечно, — он моментально становится серьёзным и ловко усаживает меня верхом на свой живот.

Пытаюсь слезть. Мне неловко, мы же раздеты и это… Блин, так откровенно!

— Настроение у меня хорошее, — он ловит кончик моих волос и накручивает его на палец. — Ты рядом. Тёпленькая, голенькая, ммм… — закатывает глаза и причмокивает языком. — Нереально вкусно, Огонёк.

Его узкая кровать превращается в мини-поле боя, пока мы не находим позу, устраивающую нас обоих. Ему надо дотягиваться и меня целовать, а мне просто не быть такой открытой какое-то время.

Соединяем подушечки пальцев и, перебирая по ним в невесомых чувственных прикосновениях, молчим, слушая, как бьются наши сердца. Сначала ритмично, быстро, как мы двигались навстречу друг другу ещё совсем недавно, но постепенно успокаиваясь и нежась в тепле, похожем на пуховое одеяло.

Данте находит сбившееся к ногам покрывало, тянет его на нас, и становится ещё уютнее.

— Ещё десять минут и надо вставать. Серёга пацанов привезёт.

— Хорошо, — целую его в ключицу и сонно моргаю, честно пытаясь не уснуть.

— Твою мать! — меня подбрасывает от вскрика Данте.

В вагончике темно. Свет экрана его мобильного ослепляет. Протерев слезящиеся глаза, нахожу электронные часы над рядом цветных ярлычков приложений и мне тоже очень хочется выкрикнуть: «Твою мать!».

Половина второго ночи.

В панике слетаю с кровати. Д1ан кому-то звонит. Гудки слышно даже мне.

— М? — раздаётся сонное на том конце. Вероятно, Данте всё же включил громкую, а может, связь такая.

— Серый, блядь! Где пацаны?!

— Не ори. У меня они. Мама уроки с ними сделала и спать уложила вовремя. Мы приехали, я первый зашёл в вагончик, ну и… — хрипло посмеивается. — Решил не мешать.

— Серый… — вздыхает Данте, остальное я слышу лишь невнятным шёпотом, узнавая в некоторых обрывках слов отборный портовый мат.

— Надо было будить? — уточняет парень.

— Надо было, Серёг, надо. Ладно, отбой. Маме спасибо передай, утром заберу пацанов.

Бросает мобильник между своих ног, щёлкает выключателем, и над кроватью загорается длинная лампа.

— Ами, прости, — он виновато смотрит на меня. — Я с тобой поеду, сам поговорю со Снежной королевой.

— Нет, — испуганно кручу головой, боясь не за себя, за Даню. — Я сама.

— Огонёк, — он поднимается, роняя с себя покрывало. Берёт моё лицо в ладони и смотрит в глаза. — Это моя ответственность. Я её прое… срал. Надо объясниться. Взрослые так поступают.

— Я сама. Ну, пожалуйста, — впиваюсь в его руку ногтями. — Я расскажу ей о нас. Без подробностей. Не знаю, чем всё закончится, но я не сдамся. Я хочу быть с тобой, я л…

Он накрывает мои губы пальцами, не дав договорить.

— Я всё равно отвезу тебя прямо до дома.

— Если пообещаешь, что не станешь вламываться и защищать меня там. Даня, пожалуйста. Я не хочу, чтобы родители как-то влезли в твою жизнь и всё испортили. Я найду слова. Всё равно хотела решать сама, и на работу, и жить отдельно, и… — нервно тараторю я.

— На работу? — тепло улыбается Дан, глядя на меня как на маленькую дурочку.

— Я научусь, — упрямо отвечаю ему.

— Обязательно научишься, Огонёк. Собирайся. Телефон твой где?

Пожав плечами, нахожу его в кармане куртки. Выключен, разряжен. Так даже лучше. Наверняка там несколько десятков пропущенных от мамы и отца. Я пока не знаю, что хуже, но разбираться буду на месте.

Пока я запахиваю помятое платье и заплетаю волосы, Даня успевает полностью одеться и засунуть шнурки в кроссовки.

Обуваюсь, выхожу и запираю вагончик, он выгоняет машину на улицу. Помогает устроится на переднем сиденье, нервно пристёгивает меня ремнём безопасности. Психуя, дёргает БМВ с места, и по грунтовке мы пролетаем, не заметив ни ям, ни кочек.

Между нами то и дело вспыхивают короткие споры:

— Я всё же зайду с тобой.

— Нет, я должна сама.

— Ами, я…

— Нет.

И так по кругу до самого дома. Он паркуется у ворот, тяжело дышит, хоть мы и не бежали, а ехали. Пальцы до бела сжимают руль. Касаюсь его бицепса, там камень.

Даня поворачивает голову, открывает рот, а я резко подаюсь вперёд и целую его. Тут же подхватывает, впившись пальцами мне в затылок. Жёстко, нервно, до боли в губах показывает весь свой нерв и характер. Как ему не нравится ситуация, как он хочет пойти со мной.

— Пожалуйста, — умоляю, как только появляется возможность говорить, да и вообще дышать. — Дай мне самой ей сказать. Это моя война с мамой, Дань. Я тебя очень прошу.

— Позвонишь? — с трудом выговаривает он.

— Позвоню.

— Пока ты не позвонишь, я не уеду. И второй раз не стану спрашивать разрешения войти, — и ведь не шутит.

— Я позвоню, — коснувшись его щеки губами, выскакиваю из машины и, дрожа от волнения, бегу домой. — Всё будет хорошо, — повторяю себе под нос, как в тот день, когда мне порезали дорогой рюкзак. — Всё будет хорошо. У меня получится.

Забегаю в тёмную гостиную. Оглядываюсь. Из столовой по полу тянется тусклая полоска света. Там есть бра, это они дают такое освещение вечерами. Решительно иду туда, но никого не обнаруживаю.

Поднимаюсь на второй этаж. Пульс панически стучит в горле.

— Где ты была? — меня окатывает ледяным тоном матери, и сердце с перепугу тяжёлым камнем падает вниз живота.