Глава 53

Данте

Я выгорел дотла за прошлую ночь. Калинин молча смотрит на меня, ожидая слов, эмоций, но я лишь хмыкаю и отворачиваюсь, продолжая перемалывать полученную информацию.

Что сейчас изменилось?

Я был сиротой при живых родителях, которых давно перестал считать таковыми. Им и остался, только теперь известно, что биологических нет в живых. Наверное, от меня ждут сожаления, но я бесчувственный мудак и ничего подобного не испытываю. Я их не знал. Кем они были, что за люди? До этого момента у меня даже имён их не было. Сейчас выясняется, что я не Валерьевич, а Евгеньевич. Окей. И, судя по всему, фамилия моя должна быть Новак — Новак Даниил Евгеньевич. Имя хоть можно оставить? Я к нему с рождения привык.

Ромыч и Мишка мне не кровные, получается. Да по хрен. Как показывает практика, кровное родство не равно большая любовь и поддержка. Эти связи строятся на каком-то другом уровне.

У меня есть старшая сестра. Сомневаюсь, что девушка, воспитанная Эвелиной и живущая несколькими уровнями выше дна, будет очень счастлива заполучить такого полубрата по папиной линии. Я скорее стану помехой, и это даже немного приятно. Но встать поперёк горла Эвелине мне хочется гораздо больше. Остальное…

Да, мать его! Остальное пока не трогает! Я не готов скакать от счастья от этих новостей.

Мой уровень жизни мог бы быть другим. А мог и не быть, потому что могло не быть меня самого, если чётко проанализировать каждый намёк Игоря Александровича.

Прежде чем восхищаться упавшим на меня «счастьем», надо чётко понять, чем это может грозить.

Развернувшись к Калинину, изучаю его чуть рассредоточенный взгляд и нервно пульсирующую вену под глазом. Скрестив пальцы, он задумчиво пережёвывает собственный язык, гулко сглатывает и тоже смотрит на меня.

— Твой отец гордился бы тобой.

— Не факт, — ухмыляюсь, копируя его позу. — При другом «дано», я мог бы повзрослеть совсем другим человеком.

— Что ж ты такой умный, гадёныш? — его плечи сотрясаются от очередной порции невесёлого смеха.

— Иначе я бы не выжил, — равнодушно пожимаю плечами.

— Одного ты не учитываешь в своём уравнении, Дан.

Вскинув бровь, вопросительно смотрю на Калинина.

— Стержень в человеке либо есть, либо его нет.

— Согласен, — даже киваю, подтверждая свои слова. — Но если стержень не закалять, он легко гнётся.

— Упрямый, — Игорь Саныч ломает сигарету и достаёт новую, снова не закуривая.

— Нет. Я просто реалист, который несколько раз в неделю по ночам видит этот чёртов мир с изнанки. Поэтому давайте дальше. Что ещё мне надо знать? Потом будут какие-то ответные мысли.

— В тот день, когда мы встретились в участке, я понял, что не могу снова потерять тебя из виду. Конечно, был протокол с твоими данными, но чёрт знает, что в голове у отморозка, с борзым взглядом вышедшего из моего горящего дома прямо на полицейских? — пришла моя очередь смеяться, в очередной раз вспоминая тот эпичный момент. — Смеётся он, — закатывает глаза Калинин. — Мне когда картинку обрисовали, так хотелось лично съездить тебе по наглой роже! Для профилактики.

— В чём же проблема? — с вызовом смотрю на Игоря Саныча.

— Ай, — он только отмахивается. — Дальше мне стало интересно глянуть на твой характер. Впечатлил. Но этого было мало, чтобы понять, что же ты из себя представляешь. Парень, фактически выросший на улице, с невозмутимым лицом ломающий кости моей охране. Идеальным вариантом было привязать тебя долгом, который ты никогда не отдашь.

— Я бы отдал.

— Это было бы очень долго и невыгодно мне, но мы ведь не в блокбастерах, правда? Будь ты мудаком, я бы тихо отпустил тебя, и тайна моего лучшего друга так и осталась бы тайной. Но ты удивлял каждым своим шагом, пока я собирал о тебе информацию, смотрел, как ты решаешь проблемы, на что готов ради близких. Как влюбляешь в себя Амалию и влюбляешься сам. Я понимаю, тебе сложно сейчас это принять, но ты истинный сын своего отца. Вы похожи не только внешне.

— Вы правы. Мне пока сложно это принять.

— Как-нибудь я расскажу тебе о нём больше. И о твоей маме тоже. У меня есть фотографии. Показать? — достаёт из кармана мобильный.

— Нет. Не сегодня, — категорично отказываюсь.

— Как скажешь, — Игорь Саныч убирает трубку обратно в карман.

— Вы же знаете, кто поджёг дом? — меняю тему разговора.

— Знаю. Моя служба безопасности провела своё расследование. В принципе, здесь я, как и ты, не был удивлён, получив результаты. Это как раз вторая часть нашей старой истории. Её я расскажу тебе только при одном условии.

— Внимательно, — двигаюсь назад до упора и прислоняюсь спиной к двери, стараясь расслабить перенапряжённое тело. Упираюсь в неё затылком и смотрю на профиль Калинина сквозь ресницы.

— Ты ничего не скажешь Амалии, Дан. Много лет назад я дал слово женщине, которая была в меня влюблена, что эта тайна останется при мне, чтобы не дискредитировать её перед дочерью и мужем.

— Она сама рухнула перед ней ниже плинтуса.

— Да. Но мне, как мужчине, это не даёт право нарушать своё слово. Ты ведь всегда держишь своё? — утвердительно киваю, хоть Калинин и не видит сейчас. — Вот и я держу. Так что, Дан?

— Если это не навредит Ами, я буду молчать, — соглашаюсь, понимая, что есть вещи, которые и правда лучше не знать. Но я хочу обезопасить Огонька, поэтому ставлю условия.

— Ей с тобой повезло, — Калинин хлопает меня по колену. — Я никогда не причиню вреда Амалии, Данте. Ведь она мой единственный ребёнок.

— Воу! — вскидываю брови и сажусь ровнее, чтобы снова видеть глаза Игоря Александровича.

А там жесть! Там столько тоски, что даже меня прошибает. Он сейчас удивительным образом распахивает передо мной двери внутрь себя, обнажая реальные чувства, в которые я готов верить. Они слишком очевидны, даже толстокожему мне.

— Да, парень, наворотили мы тогда, — он всё же закуривает и дымит в сторону от меня. Дым всё равно неприятно обжигает ноздри и царапает горло. — Нам по двадцать три было. Она сама ко мне пришла и сказала, что старший брат нашёл ей выгодную партию. Скоро Марианна должна была выйти замуж.

— Она не хотела? — хмурюсь, пытаясь разобраться в ситуации.

— Хотела. Её будущий муж был молод, хорош собой, успешен, что неплохо приумножало её наследство и поднимало ещё на несколько ступеней выше в обществе.

— Тогда зачем пришла? — по привычке тру ладонью затылок. Мой мозг уже с трудом вмещает в себя информацию.

— Марианна была влюблена в меня и хотела напоследок окунуться в чувства, попробовать их. Меня тогда перемкнуло. Мы так долго друг друга знали… В общем, я дал ей то, что она так хотела. Между нами была страсть, которую Мари спутала со взаимной влюбленностью. Мы потеряли голову. Замуж она выходила беременной. Её муж ничего не знает. Марианна родила дочь, а меня так и не смогла простить за то, что я не влюбился в неё. Не смог. Красивая женщина, когда-то хороший друг, но слишком холодная для меня. Не получилось.

— Она бы всё равно вышла замуж за другого. Зачем ей ваши чувства?

— Потому что в договорных браках, Дан, это большая редкость. Может быть, сейчас она его любит. Я не знаю. Моя дружба с ними завязана на возможности видеть дочь. Своих детей, к сожалению, у меня больше не будет. Наверное, это мощный бумеранг от Вселенной. Но мы не о моём здоровье говорим. О пожаре и женщинах.

— Звучит эпично, — посмеиваясь, медленно кручу головой, разминая шею, и опять прислоняюсь спиной к двери.

— О, да! — Калинин взмахивает сигаретой в воздухе. — Помнишь, в начале разговора я упоминал момент, когда Эвелина не оценила моё появление на своей свадьбе за руку с Марианной?

— Помню.

— Так вот, Дан. Хуже одной обиженной женщины могут быть только две обиженные женщины. И если с Марианной всё действительно вышло нехорошо, то Эвелине я никогда ничего не обещал. Тем более она была с Женькой, пусть и тоже по договору. Эвелина не простила мне ни свою свадьбу, ни мою близость с Мари. Ни Амалию. Ни мой новый брак, ведь я позволил себе жениться по любви. По Новак это сильно ударило. А так как за годы брака она обзавелась связями, мы периодически тихо бодались на поле боя бизнеса. Она мешала мне, я ломал её планы. Знаешь, бесконечная игра в шахматы. Дом… Его очень хотела моя жена. Участок был выбран не просто так. Я хотел видеть Ами, быть рядом, насколько это возможно. То, что в день пожара вы оказались там, где оказались, это не случайность. Мы же все местные. Собрать немного информации, найти самого падкого на бабки пацана и всё устроить не было для Эвелины проблемой. Мы его уже взяли. Это я тебе на всякий случай, чтобы ты не пошёл разносить всех своих друзей.

— Бывших.

— Тем более. Имя тоже не дам. Можешь не просить. Я, конечно, отмажу тебя в очередной раз, но лучше проведи это время с Амалией. Ты сейчас ей очень нужен.

— Пф-ф, — усмехаюсь. — Сам узнаю. Это же моя компания.

— Я и говорю, упрямый, — улыбается Игорь Саныч, но тут же снова становится серьёзным. — Вот так и вышло, Дан, что за наши грехи, обиды, недопонимания, чувства пострадали вы. Эвелина тебя не отпустит. Я знаю про выставку и про все её поползновения в сторону твоей ширинки. Сочувствую. Искренне. Это её извращённая игра. Просто уничтожить то, что ей угрожает, слишком скучно. Ты неуправляем, что ещё сильнее её раззадорило. Вы с Ами плоды предательства мужчин, которых желала Эвелина Новак. Она не остановится, Данте, пока не прогнёт тебя. Такая изощрённая месть своему мужу — лечь в постель с его сыном от любовницы, унизить, сломать, нагадить на память о Женьке. И разбить сердце моей дочери, тем самым снова ударив ещё и по тебе.

— С-с-сука! — луплю кулаком в дверь.

— Терпеливая сука, Дан. Умная, влиятельная, опасная.

— И что мне со всем этим делать? Сожрать и сказать «спасибо»?! — поднимаюсь. Вырастаю горой перед сидящим Калининым.

— «Спасибо» сказать можно, — задрав голову, он смотрит прямо на меня, — но не Эвелине, и даже не мне. Посмотри в папку, Дан. И я расскажу, что мы будем делать дальше.