Глава 12

Алла

Я еду домой раньше обычного и на светофоре набираю список: розмарин, лайм, хороший стейк, зелёная спаржа, сыр для тартов, бутылка любимого вина Стаса.

Дома сразу включаю музыку — старый плейлист с джазом — и начинаю колдовать на кухне. Сковорода шипит, духовка пышет жаром, в раковине скапливается гора посуды. Я расставляю тарелки по-новому, достаю льняные салфетки, поправляю свечи. Мне важно, чтобы Стас поймал нужный настрой. И ещё важнее — чтобы его поймала я. Может, наваждение пройдет после пары качественных оргазмов?

На комоде в спальне лежит коробка с новым бельём. Вынимаю — тонкий шёлк, аккуратные кружевные полоски. Не сказать, что оно чем-то отличается от того, что я ношу обычно. Так что надежда на то, что когда я его надену, муж меня увидит и потеряет голову — минимальна. Для Стаса и моя красота давно уже стала обыденностью. Но я все же рассчитываю, что сегодня между нами произойдет что-то особенное.

В ванной я провожу минут сорок. Сушу волосы и наношу любимые духи… Долго думаю, стоит ли делать макияж, все же потеть, когда на тебе слой штукатурки — то еще удовольствие. В конечном счете ограничиваюсь мультифункциональным тинтом и тушью. Это подчеркивает достоинства, но не чувствуется на лице.

Стас сообщает, что будет минут через сорок. Отлично. Этого времени как раз хватает, чтобы прогреть тарты, выложить салат и немного перевести дух. Я вытираю столешницу в третий раз, провожу рукой по скатерти, разглаживая невидимые складочки, переставляю местами свечи.

Муж заходит, разговаривая с кем-то по телефону, целует меня в висок и сразу идёт на кухню.

— Мам, перестань себя накручивать, я тебя умоляю! — косится на меня, закатив глаза. — Все правильно тебе Алла сказала…

— Заканчивай, — беззвучно артикулирую, потому что одно упоминание свекрови способно напрочь разрушить весь игривый настрой, а уж разговор с ней — убить либидо к черту.

Стас послушно кивает и снова меня обнимает.

— Ну, все, мам. Ты уже по второму кругу пошла. Давай, созвонимся еще… — отрубает звонок и спрашивает уже у меня: — Почему не сказала, что она клевала тебе мозги?

— А что бы это изменило? Ты бы отмотал назад наш разговор?

— Сказал бы ей, чтобы она перестала тебя задалбывать.

— Ага, и она бы послушалась, — закатываю глаза я, про себя отмечая еще один несомненный плюс мужа — он всегда на моей стороне. — Откроешь вино?

— Конечно.

Мы ужинаем. Вино делает свое дело — я расслабляюсь. А вот нужный настрой никак не могу поймать. Слишком приземленный завязывается разговор. О соседях, пес которых регулярно загаживает парадную, о моих проблемах с таможней, о Миланкиной свадьбе…

Потом Стас идет в душ, а я перебираюсь в спальню. В комнате пахнет свежевыстиранным бельем и моими духами. Тепло и тихо. Я заранее опустила плотные шторы и включила торшер, чтобы сделать атмосферу интимной. Снимаю одежду, оставаясь в одном белье. Стас возвращается, вытирая на ходу мокрые волосы. На нем одни трусы, которые я, как и все в его гардеробе, выбирала сама, потому как если дать Стасу волю — он бы щеголял в шортах с рынка с надписью «Abibas».

— Ого, — резюмирует муж, окинув меня беглым взглядом. — Иди к папочке!

Стас с рыком неандертальца заваливается на кровать. Ложится на бок, как римский патриций, подперев щеку кулаком. Я улыбаюсь, что есть силы сцепив зубы. И без того никакой настрой улетучивается к чертям. Вот умеет Стас убить все желание напрочь.

Я стараюсь не показать, как разочарована. Забираюсь в постель. Он целует меня, я отвечаю, и всё вроде бы правильно, но ничего не получается, как бы я не старалась. Честное слово, отвечаю, подставляюсь под ласки, доведенные за годы совместной жизни почти до автоматизма. Делаю всё, чтобы поверить: ещё чуть-чуть, ещё немного — и нас накроет. Но вместо этого меня обволакивает душная пустота. Та самая, которую я пыталась вытравить изнутри ужином, вином, красивым бельём и этими объятиями…

В самом разгаре Стас зачем-то спрашивает:

— Тебе хорошо?

— Конечно, — лгу я, а у самой предательски сжимается горло, а на глаза выступают слёзы. Я отворачиваюсь, чтобы он их не увидел. Но зря парюсь на этот счет — Стас входит в такой раж, что не заметил бы, даже если бы из моих глаз забили фонтаны.

В происходящем одно хорошо — это не длится долго. Стас крупно вздрагивает на мне и падает сверху, касаясь губами уха.

— Успела кайфануть? — спрашивает, немного придя в себя.

— Ага.

Он верит. А мне от этого тошно. Не могу отделаться от ощущения, что прямо сейчас я сама себя изнасиловала…

Спускаю ноги с кровати.

— Эй! Ты куда?

— Обмоюсь. Ты всю меня выпачкал.

Шум воды в душе глушит рыдания. Когда просачиваюсь в спальню, Стас уже спит.

Я ложусь рядом, до рези в глазах вглядываясь в темноту. С губ рвутся то ли всхлипы, то ли рваные вдохи. От мысли, что теперь всегда будет так, взрывается голова. Больше мне не влюбиться, не пережить заново трепетных мгновений узнавания, не испытать головокружительного падения, когда воздух в лёгких становится роскошью. Никогда. Словно я уже похоронена заживо, и прямо сейчас Стас вогнал последний гвоздь в крышку моего гроба.

А ведь он ни в чём не виноват. Он просто живёт, как жил. По инерции. Считает, что у нас всё хорошо. Я переворачиваюсь на бок, смотрю на его худющую спину. Когда-то мне хотелось навсегда за ней спрятаться. А теперь… Теперь я считаю позвонки, чтобы не думать о другом мужчине. Господи, какая же я мразь.

Подушка сыреет от моих слез. Я не питаю надежд, что смогу их остановить. В груди скребётся безысходность, в висках гремит: «Ну, всё. Прекращай. Ты не одна такая. Это нормально». Но все внутри противится этой мысли.

Ближе к двенадцати слышу, как возвращается Миланка. Шорох в прихожей, смешок, неожиданная тишина, вздох…

— Ну, все… Иди, — кажется, различаю я.

Не знаю, возможно, на контрасте с происходящим в собственной жизни, счастье дочери только усугубляет мою тоску. Нет, я, конечно, безумно за нее рада, но понимает ли она, что это — в последний раз?! Вот этот трепет, предвкушение и волнение — в последний. А ей всего двадцать! Не пожалеет ли она о своем выборе? «А ты, Аллунь, выходит, жалеешь?» Нет! Ни в коем случае… Я просто… Хочу пережить это снова.

Утро встречает меня красными глазами и головной болью. Я маскирую следы бессонной ночи тональным кремом, пью двойной эспрессо и отправляюсь в офис.

Ближе к обеду звонит Миланка.

— Ну, что?! — выпаливает нетерпеливо в трубку.

— Что?

— Ты звонила Амине Аслановне?

— Еще нет, — вздыхаю я.

— Ну, мам! — возмущается дочь. — Если мы хотим пожениться до Нового года, нужно ускориться.

— Все-все, уже ее набираю…

— Спасибо! Как прошло свидание с папой?

Я вздрагиваю:

— Отлично. Так, все, давай, я потом тебе отзвонюсь.

Отбиваю вызов дочери, чтобы перезвонить Амине.

— Алла, привет! — её низкий, уверенный голос звучит тепло, почти дружески. — Ты меня опередила. Я как раз собиралась тебе звонить.

— Супер, — отвечаю, стараясь звучать бодро. — Значит, я не отвлекаю тебя от дел? Удобно говорить?

— Конечно. Но, думаю, нам лучше встретиться. Сможете подъехать ко мне? Заодно проведем дегустацию тортов. Милана говорила, что я навязала ей услуги своей кондитерской? — смеется. Мне сложно не улыбнуться в ответ.

— Уверена, она об этом не пожалеет. И да. Конечно. Я подъеду. Часа через полтора, нормально? Как раз и Милана освободится.

— Договорились.

Полтора часа спустя я захожу в кофейню Амины. Хозяйка уже на месте. Стройная, собранная, в элегантном костюме, она без всякого на то умысла привлекает к себе все взгляды.

— Алла, сюда! — машет мне рукой. — Кофе? Или что-нибудь прохладительное? А может, ты голодна?

— Нет-нет, кофе будет достаточно, — заверяю Амину, снимая пальто.

Байсарова подзывает официанта и делает заказ. А когда тот отходит, берёт быка за рога:

— Скажи честно, Алл. Тебе понравились предложенные организатором варианты?

Я чуть не давлюсь водой. Не желая обидеть Миланкину будущую свекровь, мнусь.

— Кхм, знаешь, мне показалось… Кхм…

— Что организатор в детстве пересмотрел «Клон», — закатывает глаза Амина. Я несколько секунд смотрю на нее, хлопая ресницами. А потом как засмеюсь!

— Так тебе тоже не понравилось?

— Да это же ужас! Но я не знала, как сказать об этом Милане… Вдруг у вас другое видение.

— Милана боялась того же самого! Представляешь? — качаю головой я. — Она вообще чуть не плакала. Ей же хочется лёгкости, свежести, чего-то… не такого помпезного.

Я делаю глоток кофе, довольная, что мы солидарны там, где я думала, мне придется побороться, чтобы отстоять свое мнение.

— Знаешь что? — говорю. — Давайте сделаем по-другому. Сядем втроём с Миланой и создадим свой мудборд. Пусть организаторы отталкиваются от него. Так будет всем проще.

Амина наклоняется ко мне, в глазах у неё загорается азарт:

— Отличная мысль. У вас безупречный вкус, я буду отвечать за соответствие мероприятия традициям, а если подключить Милану…

— Получится бомба, — заканчиваю я. — Вот, кстати, и она.

Мы переглядываемся и смеёмся, словно две школьницы, задумавшие авантюру. Миланка подходит к столу, приподняв брови и радостно улыбаясь.

— Я что-то пропустила?

— Нет! Ты очень вовремя. Вот-вот начнется дегустация…

И впрямь через пару минут официанты выносят тарелки с небольшими кусочками тортов. Каждый подписан — вот бисквит с грушей и трюфелем, вот фисташковый с вишневым конфи, а вот муссовый с малиной и базиликом.

— М-м-м, — стонет Миланка. — Я ни за что не смогу выбрать. Ваши кондитеры — настоящие волшебники.

— А ведь придется, Милан, — смеется Амина. — Может, позвать на подмогу Адиля?

Я только собираюсь сказать, что это — классная идея, как сквозь гул зала до меня доносится низкий голос. Тело реагирует раньше головы: холодком по позвоночнику, дрожью в руках, да что там… во всем теле.

Хасан заходит в кофейню и сразу же замечает нас, говорит что-то официанту, и хоть я успеваю отвернуться, делаю это поздно. Сердце бьется о ребра и ухает вниз живота. Замечает нового гостя и Амина. Встает, приглашающе взмахнув рукой:

— Хасан, иди к нам!

Я едва не роняю вилку. Господи, только не это!

Он подходит к столу уверенным, но спокойным шагом. Его взгляд скользит по нам всем, но задерживается на мне — и я ощущаю это физически, словно кто-то ладонью провёл по моей коже.

— Как хорошо, что ты нашел время пообедать! Составь нам компанию, официант сейчас подойдет. — Амина указывает на стул, на спинку которого я небрежно бросила свое пальто. Подскакиваю, чтобы его убрать, наши руки случайно соприкасаются. Легкое касание отзывается ноющей болью внизу живота. Одно только касание… И весь остальной мир просто отходит на второй план.

— Может, вам принести вилку, дядя Хасан? Поможете нам определиться, — улыбается Миланка.

— Я бы с радостью, но не хотел бы испортить себе аппетит.

— А, это да… Ну, тогда нам самим выбирать придется.

Мы снова принимаемся за дегустацию. Я жую, киваю на замечания дочери и Амины, стараясь выглядеть естественно. Но не уверена, что у меня хорошо получается.

— Очень тонкий изысканный вкус…

— А этот? С малиной тоже вкусно.

— Да тут все вкусно, — мямлю я. — Действительно, нам предстоит очень сложный выбор.

— А какой торт был у вас на свадьбе?

— У нас? — сглатываю я.

— Ну да, — не замечая моего состояния, простодушно интересуется дочь. — У вас с папой.

— Так у нас же не было свадьбы, Милан. Мы просто расписались, и все.

Я растягиваю губы в жалкой улыбке. Взгляд Хасана жжет висок. Вилка с противным скрежетом проходится по тарелке.

— Ну и ладно. Зато из вас вон какая шикарная пара вышла. Мама с папой до сих пор устраивают себе свидания. Разве это не мило?

— Милан…

— А то не правда! Вчера вот… — улыбается.

— Дочь, мы несколько отвлеклись от темы, а нам еще предстоит определиться с дизайном… — лепечу я. Амина с интересом приподнимает брови, Хасан молчит, но его пальцы чуть сильнее сжимают ложку.

— Нам?

— Ага. Мы решили, будет лучше самим составить мудборд, — включается в обсуждение Амина.

— Оу, супер!

Я перевожу дух, радуясь тому, что дочь отвлеклась от обсуждений моих свиданий. Делаю глоток воды, но она не спасает — в горле все так же сухо.