Глава 14

Милана

На дворе ноябрь, но приближение зимы уже отчетливо ощущается в воздухе. Он совсем стылый. Лужи по утрам покрываются тонкой корочкой льда. Пройти мимо невозможно. Оглядевшись по сторонам, ступаю на одну замерзшую лужицу, перепрыгиваю на другую, и так по ледяным пятачкам бегу аж до самой стоянки. Может, мама права, когда говорит, что я еще сущий ребенок?

Не рано ли я собралась замуж? Двадцать лет не стукнуло, а я уже выбираю между кремовым и молочным оттенками скатертей и спорю с подругами о том, нужны ли на свадьбе живые голуби (спойлер: нет, зачем мучить бедных птиц?).

И вроде я счастлива. Бесконечно… Адиль… Я не знаю, у меня полное ощущение, что он — моя вторая половинка. А мама говорит, что человек изначально цельный. Глядя на нее, в это действительно веришь. Моя мать абсолютно самодостаточна. Я безмерно ей восхищаюсь. Мама — мой идеал во всем. Сколько в ней жизненной силы, сколько мудрости, знаний в самых различных сферах. А какая она красивая… Порой я ловлю себя на мысли, что недотягиваю. Боюсь сделать что-то не так. Оступиться, став для нее разочарованием. И мой поспешный брак — как будто верный шаг к этому, ведь если у нас не получится… Нет, она вряд ли скажет что-то вроде «а я тебе говорила», но… Ох, не знаю!

Запрыгиваю в свою машинку и еду к свадебному салону. Субботнее утро начинается с примерки платья. Мы условились, что на ней будут присутствовать только мои подруги. И всё. Никаких мам, свекровей и прочих экспертов. Я видела, как маме хотелось возразить. У нее идеальный вкус, ее помощь наверняка пришлась бы кстати, если бы я преследовала цель выглядеть на все сто. Но я… Господи, по правде я боюсь, что она осторожно, как умеет, навяжет мне свой выбор, а я ничего не смогу ей противопоставить. Но ведь, черт его дери, это моя свадьба! И платье мое… Да, может, фасон, который я выберу, будет не таким выигрышным с точки зрения постороннего наблюдателя, да, может, кто-то сольет в сеть мои фото, и модные редакторы напишут, что мой свэг оставляет желать лучшего… Зато это будет мой выбор. К счастью, мама со мной не спорит.

Подруги уже ждут меня у входа в салон. Идут рядом с таким видом, будто их пригласили в жюри конкурса «Мисс Вселенная», а ведь их главный опыт в моде — это распродажи в Zara и способность за три минуты обнести все вешалки в «Страдивариусе».

Услужливая консультантка, оценив мой прикид, предлагает нам располагаться и приносит бутылку шампанского в ведерке со льдом. Я отказываюсь, а девчонки заметно оживляются. Жаль, я за рулем. Может, меня бы расслабил бокал игристого. А пока я в ужасе смотрю на окруженный зеркалами подиум.

Консультантка исчезает за рейлами с вешалками, а я остаюсь стоять посреди зала. В отражении зеркал — десятки моих двойников. Улыбающиеся, нервные…

— Ну что, готова? — Полинка подталкивает меня локтем. Она уже вообразила себя моим личным стилистом.

— Не знаю, — честно признаюсь.

— Вы осмотритесь. Выберите фасоны, которые вам нравятся, а дальше я уже сориентируюсь, что вам посоветовать, — приходит на помощь консультантка.

Через пару минут она возвращается с охапкой платьев. С кружевами и без, со шлейфом и без него, белоснежные, кремовые, с намёком на шампань… У меня дух захватывает.

Первое платье садится хорошо, но я не чувствую того самого «вау». Красиво? Да. Удобно? Вроде. Но это как съесть эклер без начинки — вроде вкусно, но что-то не то. Подруги хором охают, а я смотрю на себя в зеркало и думаю: «Мама бы сказала: слишком вычурно». А-а-а-а, боже мой! Так сложно не сверяться с ее мнением, даже если оно — плод моего больного воображения.

В этот момент звонит телефон. Адиль!

— Привет! — мой голос звучит немного истерично. Его — как всегда, уверенно и ровно.

— Привет. Не сильно тебя отвлекаю?

— Ну, как сказать? — смеюсь. — У меня примерка идет полным ходом. — Перевожу взгляд на подруг, беззастенчиво подслушивающих наш разговор. Они как будто тоже ждут подвоха. Закатываю глаза. — Я примерила пока одно платье, но уже тоскую по моим джинсам. Это нормально?

Адиль отвечает мне хриплым смехом.

— Я думал, все девочки мечтают о красивом платье.

— Я тоже так думала…

— Если хочешь, можем все отменить.

— Отменить? — удивляюсь я. — Свадьбу?

— Торжество. Распишемся, и все. Можно даже в джинсах.

Я делаю судорожный вдох. Господи, они меня доконают. И ведь не придраться, потому что каждый — и Адиль, и его мать, и моя — очень внимательно относятся ко всем моим пожеланиям, проявляя редкую чуткость и деликатность. Вот только от этого я себя, как ни странно, чувствую только хуже. Как ребенок, который сам не понимая, чего он хочет, капризничает и топает ногами.

Почему-то вспоминаются слова мамы о том, что у них с отцом не было свадьбы… Пожалуй, впервые на моей памяти ее голос звучал так растерянно.

— Ну уж нет! Я хочу, чтобы нам было что рассказать детям.

Щеки вспыхивают. Адиль тихонько смеется. У меня мурашки выступают на руках. Я так его люблю, боже… Люблю все в нем. Каждую черточку, каждый мимолетный жест — от того, как он хмурится, читая новости, до того, как на секунду задерживает взгляд на моих губах, прежде чем поцеловать.

— Дети, значит? — голос Адиля становится чуть мягче, теплее. — Мне нравится эта мысль.

Я замираю. Вот вроде бы этот вопрос мы и не обсуждали толком. Зачем, если оба молоды, нам бы для себя сначала пожить… Но сейчас, когда этот разговор все же состоялся, картинка будущего становится почти осязаемой. Дом. Смех детей. Их, уверена, будет много. Ну то есть… Не много, но точно больше одного. Потому что я знаю, каково это — расти единственным ребенком в семье.

— Ага… — пытаюсь скрыть смущение, но голос предательски срывается. Подруги прыскают, прикрывая ладонями рты, будто мы на уроке в школе, и речь зашла о многочленах. — Так ты чего звонишь?

— Услышать твой голос.

Улюлюканье подруг свидетельствует о том, что динамик в моем телефоне можно и прикрутить. Тычу им фак и отворачиваюсь, чтобы они не видели моей блаженной улыбки. Затея утопическая — она отражается в десятках зеркал. Я такая счастливая!

— Услышал?

— Да.

— Ну, значит, я могу сосредоточиться на примерке?

— Ага, давай.

— Постой, — вспоминаю я. — Может, пообедаем вместе?

— Боюсь, не получится, малыш. Я тебя ближе к вечеру наберу…

— Опять дела?

— Ага. Заебался.

— Бедненький мой. Буду ждать…

С улыбкой отбиваю вызов, но как-то мне неспокойно в душе. Я люблю — это однозначно. Но почему за этим чувством тенью тянется страх? Страх того, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Консультантка возвращается с ещё одной вешалкой. Я глубоко вдыхаю и принимаюсь примерять следующий наряд — пышное платье с длинными кружевными рукавами. Я выгляжу в нём как принцесса из сказки. Нет. Совершенно не то.

— Давайте следующее, — со вздохом прошу консультантку.

Она приносит скромное платье с вырезом лодочкой. Я надеваю его и вдруг понимаю: вот оно. Ткань ложится так, что проступают четкие геометрические линии, которые бы утяжелили девушку с более пышными формами, но не меня. Я делаю пару шагов по подиуму. Подруги визжат, поднимают бокалы.

— Идеально!

Примеряем фату. Консультантка предлагает посмотреть другие фасоны, но зачем, если я уверена в своем выборе?

Подбираем туфли, небольшую расшитую искусственным жемчугом сумочку и с пакетами вываливаемся из салона. Подруги ужасно шумные. Переговариваются, смеются, говорят, что мои покупки надо обмыть. Сдаюсь под напором такого энтузиазма. И без того хорошее настроение подскакивает еще на несколько делений. Загружаемся в машину и едем к нашему любимому японскому ресторану. Правда, минут через пять оказывается, что дорога к нему перекрыта.

— Что будем делать? Крюк? — хмурю брови, тыча пальцем в навигатор.

— Вот еще! Давайте сядем в первом попавшемся!

Так и делаем. Первым на нашем пути попадается симпатичный итальянский ресторанчик. Кажется, мы бывали здесь несколько раз с родителями. Раздеваемся в гардеробе, оживленно переговариваясь, проходим вслед за хостес за стол, и вдруг я замираю, не веря своим глазам.

— Это же Адиль? — шепчет Полина.

Киваю, не в силах отвести взгляд. Не в силах притвориться, что ничего не видела. С болезненной жадностью ловлю, как он улыбается какой-то другой женщине… Значит, занят он, да? Для обеда со мной. Он. Занят.

Как раз когда моя внутренняя истерика достигает пика, Адиль оборачивается. На секунду наши глаза скрещиваются. На его лице мелькает замешательство. Не вина, не испуг, нет… Господи, это же совершенно невыносимо. Почему я еще здесь?! Выставляю себя дура дурой! Перед женщиной этой, перед своими подругами…

— Что-то у меня пропал аппетит, — не своим голосом хриплю я. Разворачиваюсь на пятках и, не чувствуя под собой пола, устремляюсь к выходу. Кажется, он меня окликает. Зачем?! Повторяет снова и снова: «Милана, эй, Мил…». Как будто ему мало моего унижения. Мучительная боль отступает. На короткий миг ее вытесняет злость. Уже у самой двери я резко оборачиваюсь и, растолкав притихших подруг, возвращаюсь к предателю. Вот не зря меня преследовал страх… Это было предчувствие!

Глядя в его такие лживые… такие красивые глаза, размахиваюсь и, вложив в пощечину всю свою боль, бью! Бью кого-то впервые в жизни. У Адиля дергается голова и расширятся зрачки, поглощая собой всю радужку.

Он перехватывает мою руку, занесенную для еще одного удара. Его глаза… Господи, они такие же, как всегда. Даже теперь в них нет вины, да, скорее удивление и легкая злость. Как это возможно?! У него что, совсем нет совести?

— Успокоилась, — не вопрос, приказ! От возмущения округляются губы. А горящая от удара ладонь начинает покалывать от бездействия. — Можешь объяснить, какая муха тебя укусила?

— А ты не догадываешься?!

Адиль поворачивается к своей визави. Ко мне…

— Это деловая встреча. Ты что… Ты… — он начинает хохотать, для чего ему приходится меня отпустить. — Милана, — качает он головой. — Ну, что ты у меня за дурочка?

Я замираю. Подруги за спиной шепчутся. Женщина, привставшая во время нашего скандала, возвращается за стол, закрывает разложенную на нем папку и сует в сумку.

Деловая встреча, да? Выходит, он мне не врет?

Закусив губу, утыкаюсь взглядом в носы ботинок. Стыд обрушивается лавиной. Поглощает меня полностью. Я ударила человека! Нет, не так. Я ударила своего жениха. А ведь он — восточный мужчина, который может этого не простить.

— Милан…

— Черт, я такая дура.

— Иди сюда!

Я не иду! Стыдно… Адиль сам дергает меня за руку, и я утыкаюсь носом в его крепкую грудь. Вдыхаю родной аромат. Комкаю в руках рубашку.

— Прости… Я…

— Приревновала.

Это, конечно, мягко сказано. Я умерла тысячей самых мучительных изощренных смертей. Я испытала такую боль, что едва выжила. У меня от облегчения подкашиваются колени, а тело охватывает чудовищная слабость.

— Ага.

Кошмар. Выходит, вот что любовь с людьми делает.

— А какие у тебя с ней дела? — все еще ревниво бубню в плечо. — И почему ты мне ничего не рассказываешь? Что за тайны?

— Хотел сделать кое-кому сюрприз, — усмехается Адиль, водя ладонями по моим лопаткам.

— Я не люблю сюрпризы!

— Да я уже понял, — смеется он. И хоть мне кажется, что нереально покраснеть еще больше, чувствую, как по щекам растекается новая порция жара. — Это Нателла. Она кинопродюсер. Я подумал, что будет нечестно отрывать тебя от учебы… Тем более что мне без разницы, где работать. Тут, кажется, даже больше шансов найти финансирование.

Не веря своим ушам, откидываюсь в объятьях будущего мужа. Выходит, он для меня старается… Все делает для меня! Перестраивает свою жизнь, идет на жертвы, а я… Как мне в голову пришло, что он мне изменяет?! Как я могла так его опозорить?

— Я все испортила, да? — жалко блею я.

— Надеюсь, еще не все потеряно, — смеется Адиль. — Но чтобы это был первый и последний раз. Слышишь? — становится серьезным.