Глава 21

Алла

Утро выдалось какое-то тягучее, мутное, как остывший молочный кисель. С самого рассвета я испытываю какую-то непонятную мне тревогу. Не знаю, чем она вызвана. Просто ощущение надвигающейся беды висит в воздухе. Завариваю кофе, достаю из холодильника йогурт и ловлю себя на мысли, что в квартире как-то уж слишком тихо. Обычно в это время Милана собирается в университет: хлопает дверцами шкафов, выбирая, что надеть, жужжит феном, щебечет с подружками по телефону. А сегодня — тишина. Она вообще вернулась? Ну, так-то да. Я бы ни за что не уснула в противном случае.

Иду к её комнате. Стучусь — молчание. И дверь закрыта. Хмурюсь, потому как была уверена, что эта привычка осталась в её подростковом прошлом.

— Мил? Ты там не опаздываешь?

Изнутри доносится что-то вроде:

— Я сегодня не поеду в универ, мам.

Ну, это ничего. Иногда универ можно и прогулять. Меня настораживает Миланкин голос.

— В смысле — не поедешь? У вас отменили пары? Или ты себя плохо чувствуешь?

— Нет. Просто не хочу.

Вот так, да? Нет, тут что-то нечисто. Я открываю дверь без разрешения, провернув чуть выступающий под ручкой механизм замка. Милана сидит на кровати в пижаме. На коленях ноутбук, но экран тёмный. Бледная, с покрасневшими от слез глазами…

— Может, все-таки расскажешь, что случилось? — я стараюсь, чтобы голос звучал мягко, но внутри всё сжимается.

— Ничего. — Она упрямо глядит мимо меня.

— Слушай, — я сажусь рядом, — «ничего» — это когда ты смеёшься и бежишь на пары, как обычно. А сейчас что-то явно не так.

Милана упрямо поджимает губы, отмалчиваясь. Ее подбородок дрожит. Мое сердце грохочет, набирая темп.

— Вы поругались с Адилем?

— Нет! — резко вскидывается дочь.

— Ладно, тогда, может, объяснишь, что случилось, чтобы я не гадала?

Кладу ладонь Миланке на плечо, внимательно вглядываясь ее в глаза. Минуты тянутся. Дочь упрямо молчит, но потом, конечно, ломается.

— Мам… он… он…

Мое сердце ухает вниз.

— Что он, милая?

Милана делает судорожный вдох, словно перед погружением в бездну:

— Он сказал… У него может быть ребёнок.

Я даже не сразу понимаю смысл. Слова влетают в одно ухо и, не задерживаясь в голове, вылетают в другое.

— Ч-что?..

— Это было еще до меня. Он ничего не знал. А тут объявилась девушка. Говорит, что у неё сын. От моего Адиля.

Сижу, не моргая. Чего я только не придумала, пока ждала ответов, но до такого все-таки не дошла…

— И что Адиль?

— Он говорит, что, скорее всего, это неправда.

— Тогда зачем он тебя в это впутал? — вырывается у меня.

— Ну, ты чего, мам? — икает Милана. — Лучше было бы, если бы он мне врал?

Наверное, это справедливый упрек, но… Как же мне хочется ему наподдать за то, что он заставил мою дочь лить слезы!

Вглядываюсь в Миланкины глаза. А эта маленькая дурочка смотрит на меня свысока и замечает даже с гордостью:

— Разве он не молодец, что ничего не стал скрывать? Разве не главнее всего доверие?

Затрудняясь ответить, я глажу её по плечу, киваю. Внутренности окатывает раскаленной волной стыда. Милана права. Такой шаг требовал определенной смелости. Наверное, мне даже импонирует то, что Адиль не стал юлить… И если бы его откровение так сильно не ударило по Милане, я бы восхитилась тем, как достойно этот парень себя повел.

«А еще если бы ты сама так отчаянно не трусила, — нудит внутренний голос. — Да-да, если бы ты не трусила хотя бы себе признаться, что уже давно не любишь мужа. Что ваши отношения со Стасом — не более чем совместно прожитые годы, привычка и дочь. Что тебя с невероятной силой влечёт к другому мужчине, а ты упрямо отрицаешь факты!»

— Да, наверное, но если, как он говорит, это, скорее всего, неправда… Зачем тебе лишний раз волноваться?

Сбитая с толку Милана утыкается лбом в планшет и начинает тихонечко подвывать.

— А это тебе на кой? — осторожно вынимаю айпад.

— Я н-нашла эт-ту девушку в соцсетях.

— Господи, Милан, да зачем?

— Не знаю! — всхлипывает. — Что если у него действительно с ней ребенок?! Я же… Я же мечтала родить ему сына. А он уже есть!

— Да погоди ты, ну! Сама же говоришь, что Адиль в это не верит.

— А кто бы на его месте поверил? Это не слишком удобная правда, — злится дочь, поднимая на меня растерянные совершенно глаза. — Что мне делать, мам? Я не понимаю, что мне делать? Все отменять?

Господи! Разве я могу тут что-то советовать? На самом деле я сплю и вижу, чтобы эта свадьба расстроилась. Чтобы жизнь нашей семьи вернулась в свое прежнее знакомое и безопасное русло. Но! Кем я тогда буду?! Эгоисткой, которая, выбирая между собственным покоем и счастьем дочери, предпочла покой? Нет, я не могу так поступить с Милкой. Это сейчас она по своей наивности ни черта не понимает. А однажды поймет… и не простит.

— Постой, погоди… Не гони коней. Дай-ка…

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь выяснить, как долго придется ждать результатов анализа на отцовство, — бурчу, залезая в поисковик. — Ну а что, полезнее, чем бесконечно листать чужие фотографии.

Она всхлипывает, но уголки губ всё-таки дергаются вверх. Маленькая, да, но ведь победа!

— Ну? Что там пишут?

— Пишут, что ждать примерно пять-семь дней.

— Я умру за это время! — всхлипывает Милана.

— А Адиль говорил, они уже сдали анализы?

— Да нет! Когда? Только номерами обменялись, чтобы обо всем договориться.

— Ясно. Ну, ты скажи ему, чтобы не тянул. Если что-то решать со свадьбой, то лучше с этим не затягивать.

Миланка кивает. И начинает еще горше плакать. Мое материнское сердце плачет вместе с ней.

— Ну, все-все, может, зря ты вообще рвешь душу.

Или нет, а я даю ей несбыточную надежду? Как знать! Но я просто не могу смотреть на ее страдания и ничего не делать!

— Ага, может быть.

Глажу дочь по волосам.

— Мил, а Байсаровы-то в курсе? — интересуюсь, затаив дыхание.

— Дед Хасан точно. Адиль с ним советовался…

Меня словно током прошибает. Имя Хасана падает между нами, как камень в спокойную воду, расходясь горячими волнами в пространстве. Дыхание останавливается. Упоминание о нем, брошенное между делом и вскользь, действует на меня так, будто кто-то потянул невидимую струну глубоко внутри. Меня охватывает… не жар, нет. Наоборот, холод: густой, пронзительный, будто кто-то открыл настежь все окна в квартире. И от этого холода начинает гореть кожа. Моё сердце отзывается резким толчком. Я пытаюсь не выдать себя, держу лицо, но внутри… Внутри всё пульсирует.

— Мам? — Милана всхлипывает, не понимая, что со мной.

— Я здесь, — поспешно отзываюсь я. — Как думаешь, может, мне с ним стоит поговорить?

— О чем? — изумляется дочь.

— Ну, как? Что делать… Это же касается обеих семьей. Если ты не уверена, как поступишь, есть ли смысл и дальше тратиться на организацию свадьбы?

Господи, какой бред! Я восхищаюсь честностью Адиля, а сама лгу и изворачиваюсь. Мне не хватает смелости, о которой только что говорила дочь. Мне! Взрослой тетке.

А еще вот что терзает — это же Хасан посоветовал Адилю быть честным. Конечно, он. Кто ещё мог подтолкнуть явно растерявшегося от таких новостей парня к настолько решительному шагу? Я сразу вижу его лицо, сосредоточенное и суровое, представляю, как он смотрит на Адиля своим тяжелым взглядом и советует то, во что действительно верит… И от этого мне ещё хуже. Потому что сомнений нет — в глазах Хасана я опускаюсь все ниже и ниже. Я трусиха. Предательница. Женщина, которая просто не может признать, что ее брак давно уже мертв. Как чудовищно стыдно. Перед дочерью, перед мужем, перед самой собой. Но сильнее всего — перед ним. Потому что, как ни крути, для меня крайне важно то, как я выгляжу в его глазах. А выгляжу я жалко, но так хочу, так хочу, чтобы он мной восхищался!

— Я не знаю-ю-ю…

Зато знаю я! Я до того хочу увидеть Хасана, что готова для этого использовать даже такой предлог.

Где-то в глубине квартиры звонит телефон.

— Отойду на минутку. А ты пока подумай, ладно?

Звонит Адиль. Набрав поглубже воздуха в легкие, принимаю вызов.

— Доброе утро. Алла Вячеславовна, я не могу дозвониться до Миланы и очень волнуюсь. Как она? Ну то есть… Насколько все плохо?

— Ревет, — что тут еще скажешь?

— А вы? — огорошивает меня встречным вопросом зять. Вот и как им не проникнуться, правда? Вздыхаю…

— Сначала хотела тебе наподдать за то, что втянул ее в это. А теперь уже и не знаю.

— Я боялся, что Милана узнает об этом от кого-то другого. Не хотел, чтобы между нами возникло какое-то недоверие.

— Да, я понимаю.

И кто его надоумил тоже.

— Передайте ей, что я ее очень люблю.

Наверное, это тяжело — пытаться достучаться до своей девушки через ее мать. И то, что Адиль на это пошел, поднимает этого молодого мужчину в моих глазах на совершенно недосягаемую высоту. Но оттого только хуже.

— Обязательно. Извини, что спрашиваю, но когда вы будете делать тест?

— Да если бы я знал! Звоню… кхм… этой, а она не отвечает. Пишу, кстати, с тем же эффектом.

— Так, может, она просто знает, что тест покажет не то, чего бы хотелось?

— Да сто процентов! — хмыкает Адиль. — Но для собственного успокоения хотелось бы сделать.

— Понимаю. Ну-у-у… Ты держи нас в курсе.

— Скажите Милане — пусть возьмет трубку. Или я приеду!

— Думаю, ей сейчас лучше побыть одной.

— Еще чего! Чтобы она себя накрутила? А то я ее не знаю! Не будет она одна. Никогда. Мы решили дальше двигаться вместе, и чем бы ни закончилась эта история, скажите ей, что между нами она ничего не меняет! Или… Нет. Я сам скажу! Пусть только возьмет трубку…

— Я ей передам твою просьбу. Пока, Адиль.

— До встречи.

Грустно улыбаюсь, обрывая вызов. Мне даже его напор импонирует. Тот же Стас на его месте непременно бы отступил. А если по-честному, в такой ситуации женщине, наверное, все-таки важно, чтобы за ней побегали. Чтобы развеять все ее сомнения о том, что она самая главная и единственная.

— Милаш, это Адиль звонил.

Милка скидывает одеяло и подскакивает на кровати:

— И что сказал?

— Я не буду вашим испорченным телефоном. Даже не проси. Хочешь знать — возьми трубку, — качаю головой и выхожу прочь. Жестоко? Нет. Милане не помешает этот пинок.

Закутавшись в толстый плед, выхожу на небольшой участок крыши, куда есть ход из нашей квартиры. Открываю журнал входящих. Заношу палец над иконкой с именем Хасана, но жму на нее не сразу. Мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть к мысли, что я вот-вот услышу его голос.

— Алло.

— Алло. Привет… Ты, наверное, знаешь, зачем я звоню, — взволнованно чащу я.

— Не имею ни малейшего представления.

— Зачем ты так? — сникаю.

На том конце лёгкая пауза, а потом его низкий, спокойный, чуть насмешливый голос:

— Алла, я никоим образом не хочу тебя задеть или обидеть. Просто в самом деле не знаю, чего от тебя ждать.

Закусываю губу. Его голос звучит так, будто держит меня на расстоянии, которое при желании можно перемахнуть одним шагом. Но черт его дери, готова ли я к этому?! Господи, как же я трушу!

— Ты в курсе, что случилось у Миланы с Адилем?

— М-м-м, да.

— Мы могли бы встретиться?

— Зачем?

Прикрываю глаза, осознав вдруг, что он не собирается мне помогать. Во всем другом — да… Но не в этом.

— Поговорить. Все слишком запуталось. А на носу свадьба, которая, теперь не ясно — состоится ли.

— Хорошо. Давай поговорим. Когда?

— Через пару часов тебе будет удобно? — взволнованно уточняю я.

— Нормально. Подстроюсь. Но если тебя не затруднит, встретимся поближе к МИДу.

— Без проблем. Там же все равно от нас недалеко…

Порядком окоченев за время нашего разговора, возвращаюсь в квартиру. Проходя мимо детской, слышу приглушенный голос дочери. Значит, она все же ответила Адилю. Становится немного спокойнее. Я закрываю за собой дверь спальни и захожу в гардеробную.