Глава 8

Алла

Телефон звонит прямо в разгар небольшого производственного совещания. Номер незнакомый, но в моей работе отсеивать звонки по этому признаку — роскошь. Вдруг клиент, поставщик или срочный вопрос. Беру…

— Алло?

— Алла Вячеславовна? Добрый день. Амина Байсарова беспокоит.

Ручка выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на стол, лицо непроизвольно вытягивается. Взгляды всех присутствующих обращаются ко мне. Махнув рукой, будто всё под контролем, я поднимаюсь.

— Продолжим через десять минут, — бросаю и выхожу, захлопнув за собой дверь.

— Добрый день, Амина. Думаю, мы вполне можем на ты и без отчеств.

На том конце связи раздается негромкий приятный уху смешок.

— Я только за. Ничего, что я вот так тебе звоню? Решила не втягивать детей во взрослые разговоры.

Я немного напрягаюсь. Это какие еще разговоры? Может, Миланка все же ошиблась, и родители Адиля не в восторге от планов сына?

— Адиль не производит впечатления ребенка, — осторожно отвечаю я.

— О! Это да, — опять смеется Амина. — Но для меня он всегда малыш. У вас по-другому?

— Да где там! — мямлю я, беспокоясь еще и о том, что Миланке достался маменькин сынок. — Тоже иногда думаю, куда торопятся… Только вроде вчера ещё пешком под стол ходили.

— И не говори! А ведь дело решенное. Мужчины уже планируют сватовство. Кажется, это слово подходит в нашей ситуации.

— В нашей? — переспрашиваю я.

— Будь Милана одной с нами веры, все было бы подчинено строгим обрядам. А так… — она чуть понижает голос, — …я ищу вариант, чтобы отдать дань традициям и в то же время сделать встречу комфортной для всех. Как насчет того, чтобы обсудить все детальнее при встрече? Не хочу вас напугать, явившись сразу всем нашим многочисленным кланом.

В её голосе нет давления, но есть твердость, благодаря которой обычно и добиваются согласия без лишних споров.

— Понимаю, — медленно отвечаю я. — Наверное, это разумно. Я только за.

Особенно потому, что понятие «клан» наверняка включает в себя и его старейшину, встречи с которым будят во мне странные, не поддающиеся объяснению эмоции и желания.

— Отлично! Когда вам будет удобно? И где?

Мы встречаемся в центре в маленьком ресторанчике с витражными окнами и мягким светом, который делает всех чуть красивее, чем они есть на самом деле. Я захожу на несколько минут раньше, но Амина уже меня ждет, сидя у окна. Невозможно красивая, стройная, в безупречном костюме цвета слоновой кости. На ногах туфли-лодочки из последней коллекции Prada. На запястье — изящные часы — истинное воплощение тихой роскоши. Я немного в шоке, потому как, признаться, ждала чего-то более… традиционного. Может, закрытое платье и платок, прячущий волосы. Вместо этого я вижу вполне современную молодую женщину с очень стильной короткой стрижкой.

— Алла, здравствуй, — Амина встаёт, и мы обнимаемся. От неё пахнет дорогим парфюмом с нотками кофе, дыма и ладана.

Мы садимся, заказываем чай и салат. Разговор закручивается легко, будто мы давно знакомы. И поначалу он вертится отнюдь не вокруг детей. Уже через десять минут я узнаю, что Амине принадлежит сеть популярных кофеен. Назвать это хобби богатой жены не поворачивается язык, потому что мне примерно понятно, какой там оборот. Амине принадлежит полноценный бизнес: с достаточно большим штатом, солидным списком поставщиков и конкурентов. Она говорит об этом без пафоса, но с гордостью, как о ребёнке, которого она взрастила.

— Когда сыновья были маленькими, я всё время отдавала им. А потом поймала себя на том, что дети выросли, а я совершенно потеряла себя. Поразмыслила, чего хочу — и вот, — она закладывает прядь густых чёрных волос за ухо.

Я улыбаюсь, постепенно расслабляясь. Значит, в этой семье женщина может работать, и Милана, если захочет, сможет построить карьеру. Никто не посадит ее под замок. Сейчас мои страхи на этот счет кажутся высосанными из пальца. Особенно потому, что Амина так со мной откровенна.

— Повезло тебе. Такая большая семья. А у нас, вот, одна Миланка.

— Ой, ну какие твои годы? Родите еще кого-нибудь.

— Ну уж нет, — морщусь я. — Все нужно делать в свое время. Я выбрала впахивать.

— Адиль рассказывал о твоих магазинах. Даже жаль, что я так поздно узнала, что мне не надо каждый раз затариваться в Европе. Сервис и ассортимент в твоих бутиках отметил даже дядя моего мужа.

При упоминании «дяди её мужа» у меня внутри что-то мгновенно сжимается в тугую пружину. Сердце делает лишний удар, в груди становится тесно. Я не уточняю имени — и так ясно, о ком речь.

Образ Хасана вспыхивает неожиданно ярко: его внимательный, будто просвечивающий насквозь взгляд, чуть насмешливый изгиб губ, низкий голос, в котором каждая фраза звучит как утверждение. Даже странно, что я смогла не думать о нем, пусть и всего несколько дней. Под грузом забот, нервов и страхов по поводу предстоящей свадьбы дочери…

Я прячу волнение за глотком чая, но ладони становятся чуть влажными. Даже вкус жасмина на языке будто обостряется, в то время как шум ресторана, напротив, уходит на второй план.

— Правда? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И что он отметил в первую очередь?

Амина чуть склоняет голову, и в её улыбке мелькает что-то… Как будто она замечает чуть больше, чем позволяет себе показать.

— Что у тебя есть вкус. И что ты держишь марку, несмотря на конкуренцию на рынке товаров роскоши в довольно сложные времена.

Я благодарно киваю, не в силах избавиться от ощущения, что у нашего разговора появился третий незримый собеседник.

— Кажется, похвала этого человека действительно дорого стоит.

— О да! Хасан вообще человек сдержанный, — кивает Амина, словно нарочно проверяя мою реакцию. — Одно его слово весит больше, чем длинная речь любого другого мужчины.

Моя рука дрожит, я поспешно ставлю чашку на блюдце. Горячий чай выплескивается, обжигая пальцы, и я чуть не ахаю вслух.

— Осторожно! — Амина мягко касается моей ладони, отодвигая чашку. — Не обожглась?

— Нет, все в порядке, — вру я.

Меня окатывает волной жара. Злюсь, абсолютно не понимая всех тех эмоций, что вызвало во мне одно только упоминание об этом мужчине. Здесь и недоумение, и раздражение, и тайный трепет — всё сразу. Но хуже всего то, что Амина как будто с легкостью считывает мои эмоции! Вот что никуда не годится. Еще не хватало, чтобы Миланкина будущая свекровь решила, что для меня в порядке вещей вот так западать на мужиков.

— Просто… Милана мне рассказала о том, что случилось с семьей Хасана… Вот некстати и вспомнилось, — тараторю я, выискав хоть какое-то внятное объяснение своему странному поведению.

— А-а-а, вот в чем дело. Ну, да. Ужасная трагедия…

Чтобы закрыть эту неудобную для всех тему, мы все-таки переводим разговор на детей. Обсуждаем, как видим их свадьбу. Амина рассказывает о том, как обычно проходит сватовство в их культуре. Для себя я отмечаю, что тут все вертится вокруг необходимости выказать максимальное уважение и гостеприимство. Ну и в красивых жестах, чего уж. Уверена, с этим я вполне справлюсь.

— Обряды нужны, чтобы помнить, кто мы, — заключает Амина, — но, конечно, мы понимаем, что конкретно в нашем случае нужно искать баланс. Главное — счастье наших детей. Всё остальное приложится.

— Ты не представляешь, как я счастлива это слышать.

— О, да. Вахид рассказывал мне о твоих страхах, — подначивает меня Амина. Я невольно краснею, а потом мы вместе смеемся.

— Извини, я переживала о дочери. Наверняка ты в курсе сложившегося стереотипа о том, что ваши женятся лишь на своих. Я не хотела, чтобы Милане сделали больно. Это был дурацкий поступок…

— Ну почему же? В твоих словах есть значительная доля правды. Но мы с мужем условились не мешать детям строить свою жизнь, как им хочется, — продолжает Амина. — Подсказывать, направлять — да. Но ломать их выбор? Ни за что. Они того не простят.

Меня не покидает ощущение, что кто-то открыл задвижку в моей груди и впустил воздух. Я делаю первый свободный вдох за много дней. Панический гул в ушах вытесняет блаженная тишина.

— Это очень мудрый подход, — отмечаю я.

— Да где там? Просто мы с Вахидом на собственной шкуре прочувствовали, каково это — когда все решают за вас…

Амина осекается, не желая, видно, развивать эту мысль дальше, а я, уважая ее границы, не спешу расспрашивать. Мы смеёмся над какими-то глупостями, делимся историями из жизни, и в какой-то момент я ловлю себя на мысли, что мне приятна компания этой женщины. С ней легко. Мы запросто могли бы подружиться, несмотря на разницу в воспитании и культурных традициях.

— Так что, Алл, вам хватит недели, чтобы подготовиться к нашему визиту? — подмигивает Амина, так повернув часики, чтобы был виден циферблат.

— Это будет зависеть от того, сколько будет человек, — тушуюсь я.

— О… Ну, мы с мужем, Адиль, два его брата. Один с женой и детьми. Моя сестра. Наша дочь. Ну, и Хасан наверняка тоже захочет присоединиться к нашей компании. Он редко бывает на семейных торжествах, но такой повод даже он не упустит.

У меня мгновенно пересыхает во рту. В груди что-то болезненно сжимается, и я машинально прячу дрожащие пальцы под стол.

— Ну, не так уж вас и много, — поддерживаю шутливый тон беседы, тогда как все мое тело откликается на это известие каким-то совершенно неуправляемым трепетом. Сердце гулко колотится, словно я не взрослая женщина, обсуждающая сватовство собственной дочери, а девчонка, впервые столкнувшаяся с чем-то чересчур для себя сильным.

— Это потому, что мы предельно сократили состав, не желая вас сразу шокировать, — вторит мне смехом Амина. Я смеюсь вместе с ней, но внутри всё переворачивается. Я едва слышу последние её слова — перед глазами стоит Хасан. Сильный, спокойный, с тем его фирменным взглядом, который будто достаёт из самых потаенных глубин все то, что я привыкла ото всех прятать.

Доедаем десерт, пьем чай, обмениваемся комплиментами, но мысли мои уже не здесь. Я киваю, улыбаюсь, поддакиваю, а сама ощущаю странную дрожь — будто впереди экзамен, к которому я не готова.

Мы прощаемся у дверей ресторанчика, обнимаемся — и я ловлю себя на том, что наша встреча с Аминой оставила после себя самые приятные впечатления. Она свободна, умна, красива. Значит, и Миланке ничто не мешает быть такой, как она есть… Чувствую, как разжимаются костлявые пальцы страха, сжавшиеся на сердце. Ну и что, что все идет не так, как я планировала? Как сказала Амина, главное — счастье наших детей.

Выхожу на улицу. Морозный воздух бьёт в лицо, и это хоть немного отрезвляет. Но стоит мне вспомнить её слова: «Ну и Хасан наверняка тоже захочет присоединиться к нашей компании» — в теле вновь вспыхивает пожар.

Вечером рассказываю Стасу о нашей встрече с Аминой. Не выслушав меня до конца, тот начинает меня песочить, за то что я опять лезу туда, куда меня не просят. С психом объясняю, что об этой встрече меня попросила сама Амина. Дементьев тут же извиняется, идет на попятный, но что толку? Настроение порядком испорчено. Неужели я и впрямь произвожу впечатление такой самодурки? Он знает меня столько лет и… не знает?

Впрочем, эти мысли практически тут же вытесняют другие. Вместо того чтобы думать о меню, сервировке, подготовке к визиту, я перебираю в голове одно и то же: как не ударить лицом в грязь при Хасане? Он дипломат. Это подразумевает соответствующий уровень образования и манер. Наверняка для него не проблема вести диалог так, чтобы собеседник мог ощутить себя на высоте, даже если в его глазах он — пустое место. Я же чем больше думаю о Хасане, тем сильнее комплексую. Кто я для него? Дурочка, выскочившая замуж по залету и вынужденная тащить на себе не только дочь, но и семью в целом? Всё, чего я добилась — результат упорного труда, бессонных ночей и взятых на свой страх и риск кредитов. В его же семье, уверена, все по-другому. Их фамилия — уже капитал. А сеть родственных связей — страховка. В присутствии Байсаровых ты сразу понимаешь, что эти люди привыкли к другому масштабу. Им не нужно рвать жилы, чтобы чувствовать себя уверенно в любой компании. Им нет надобности торговаться, как базарная баба, с поставщиками и до хрипоты спорить с подрядчиками, чтобы их бизнес не вылетел в трубу. У них все схвачено. Чувство собственного превосходства они впитывают с молоком матери.

Если так разобраться, между нами зияет пропасть. Социальная, культурная, даже… духовная, что ли. Именно поэтому мне так неспокойно. Неуютно чувствовать себя вторым сортом в глазах мужчины, который так сильно тебя цепляет. Пусть в моменте, когда он на тебя смотрит, на это нет даже намека…