Глава 9

Хасан

Я вхожу в дом Дементьевых последним — так положено старшему. Пусть вперед идут мужчины помоложе — шумные, улыбчивые, нетерпеливые. Мне же спешить некуда. За годы дипломатии я научился ждать и даже в ожидании находить удовольствие.

В прихожей пахнет выпечкой, жареным мясом и дорогими духами. Этот запах совершенно особенный, и однозначно он принадлежит ей. Я какого-то черта запомнил.

Алла выходит навстречу гостям вместе с дочерью. Едва успеваю скрыть удивление. Сегодня она в длинном закрытом платье глубокого изумрудного цвета, с высоким горлом и длинными рукавами. Волосы собраны, никаких вызывающих украшений, лишь серьги — маленькие, но с хорошими чистыми камнями. В её облике я сразу отмечаю то, что редко встречаю у европейских женщин: сознательное уважение к нашим обычаям. И это невольно подкупает.

Перевожу взгляд ей за спину. Так вот ты какой… Муж. Склоняю голову чуть ниже обычного. Здороваюсь, представляюсь, подаю руку. А соблюдя необходимые формальности, возвращаю взгляд к Алле, которая как раз, затаив дыхание, наблюдает за мной. Её щеки вспыхивают, когда я подлавливаю ее на внимании к моей персоне. Но марку она держит — отвечает мне сухим кивком, будто совершенно не чувствует происходящего между нами безумия, и тут же отворачивается, переключаясь на других гостей.

— Проходите, пожалуйста… Адиль, ребята… Извините, так сразу всех и не запомнишь, — смеется, в волнении касаясь руками щек.

В гостиной стол ломится. Здесь и домашние лепёшки, и несколько блюд с бараниной, и овощи, нарезанные так, как у нас подают на свадьбах. Даже хингал есть. Я улыбаюсь краем губ: Алла явно готовилась. Это не просто гостеприимство — это знак уважения. Переглядываемся с Вахидом, который это тоже отметил. На самом деле Вахид не слишком доволен выбором сына… Да он по определению и не мог быть им доволен, учитывая, что девочка не из наших. Так что теперь каждая такая мелочь — существенный взнос в ее копилку.

Хлопаю племянника по плечу. И снова мой взгляд утекает к Алле, которая держится с величественным достоинством, хотя в ней нет-нет да и проскальзывает суета, свойственная любой хозяйке. Муж её, Станислав, старается держаться бодро, но рядом с Аллой он словно тень. Я замечаю все: и то, что он ничего не делает, чтобы ей помочь, хотя для их мужчин это норма, как излишне старается, отыгрывая роль мужика. С какой теплотой обращается к дочке… Хороший человек, добрый, наверняка любящий. Но ведь совершенно не подходящий ей.

Сватовство идёт своим чередом: мужчины переговариваются, женщины поддерживают разговор о детях, внуках, планах. По вполне просторной до нашего появления гостиной носятся разговоры и смех, а я по привычке искать не то, что сказано, а что скрыто, вслушиваюсь в тишину между слов.

Алла садится чуть в стороне от мужа. Она наклоняется к дочери, поправляет прядь волос Миланы, смеётся. Недоумеваю, как так вышло, что двое ее самых близких людей не замечают, насколько вымученно звучит ее смех.

Я не вмешиваюсь. Но каждый раз, когда её глаза невольно встречаются с моими, я вижу огонь. Слишком похожий на тот, что поедом жрет меня самого.

В разгар вечера я поднимаюсь со своего места. Много людей, шум, дети… Все так, как и должно быть, но как же тишины хочется! Выхожу в коридор. Квартира хоть и большая, расположение комнат примерно понятно. Направо кухня, в тупике — ванная, по обе стороны от которой спальни. Туда идти не вариант. Остается кухня. Сворачиваю и замираю, услышав тихий голос хозяина.

— Алла, блин, ну ты можешь хотя бы сегодня не висеть на телефоне?

— Нет, Стас! Не могу. У меня на таможне застряла партия товара на сто миллионов, а моего курьера второй час таскают по кабинетам, угрожая уголовкой.

— Так, может, он виноват?

— В чем?

— Да откуда мне знать? Может, не все, что надо, задекларировал.

— Господи, Стас… Ну ты вот если не разбираешься, лучше молчи! — злится Алла и тут же переключается на разговор по телефону. — Да, Георгий Дмитриевич, ну что там? Как конфискуют?! У нас все задекларировано! Вы же знаете, что я против нелегального ввоза…

Я отхожу в тень, чтобы она меня не заметила. Чувствую, как внутри закипает знакомый гнев, хотя голова остается холодной.

Алла продолжает говорить в трубку, почти забыв о муже:

— Георгий Дмитриевич, кроме того, что это просто огромные деньги, которые я не могу вот так запросто вынуть из оборота, без этой партии мы напрочь проваливаем сезон! Там праздничная коллекция, там куча ювелирки… Нельзя же так просто задержать товар на такую сумму без законных на то оснований?!

Алла делает паузу, выслушивая, как я понимаю, своего адвоката. Устало вздыхает, растирает виски.

— Ладно, это всего лишь деньги. Вы хотя бы Викторию отбить сможете? А по поводу товара я попробую сама договориться. Есть у меня контакты каких-то решал из таможни.

Отбив звонок, Алла опускается на стул.

— Алл, у нас гости… Давай, бери себя в руки и возвращайся.

— Дай мне пять минут.

— Слушай, ты все же подумай, может, ну его к черту?

— Что именно?

— Бизнес этот. Сегодня твоего байера чуть не повязали, завтра тебя. Как видишь, тот факт, что ты пытаешься вести дела честно, не является страховкой от беспредела.

— Супер. Ну вот брошу я сейчас все. И что?

— Что?

— Да! Как ты видишь нашу дальнейшую жизнь?

— Ну, ты, конечно, нашла время обсудить эту тему, — хмурится Стас. Алла вскидывается. Отнимает от лица руки. Чуть приоткрывает рот, но, так ничего и не сказав, поджимает губы.

— Иди-ка ты к гостям, Стасик, — устало велит она.

— Вот и пойду. Кто-то должен уделить им внимание, — последнее, что я слышу, перед тем как отступить. Стас проходит, едва не коснувшись рукой полы моего пиджака, но так и не замечает чужого присутствия. В дикой природе он бы не прожил и пары минут. Он вообще не читает пространство. Мне хочется пойти за ним и хорошенько встряхнуть, внушая, что женщина по определению не должна сама справляться с проблемами. Но что-то не дает. Оборачиваюсь и понимаю, что, в отличие от мужа, кое-кто чувствует меня очень тонко…

Алла. Она сидит вполоборота, телефон лежит на столе, пальцы всё ещё дрожат от напряжения. И в тот момент, когда я оборачиваюсь, её взгляд впечатывается в мой, будто она знала, что я был здесь все это время. Будто чувствовала…

Щёлкает выключатель. В груди — ток. Господи, это вообще нормально? Так реагировать на чужую женщину? Нет, понятно, что я привык видеть людей насквозь: дипломатия научила считывать мимику, жесты, скрытые знаки. Но это не то. Это мощнее, глубже. Здесь нет места ни анализу, ни какой бы то ни было логике. Это чистый инстинкт. Опция, вшитая в мою ДНК.

Во все глаза на нее смотрю… И Алла тоже не отводит от меня взгляда. Её дыхание ощутимо меняется, будто она сама испугалась того, что произошло между нами за эти несколько секунд тишины. Я отворачиваюсь первым. Потому что если не сделаю этого сейчас — не смогу остановиться.

Возвращаюсь за стол, пока нас не застукали. На меня обрушиваются смех детей и разговоры мужчин о политике. Чуть в стороне от них Амина с Миланой обсуждают плюсы и минусы ресторанов, видно, выбирая место для свадебного банкета. И вроде бы все идёт так, как и должно идти, но… Но!

Делая вид, что и не уходил, вклиниваюсь в разговор. Но всё это — лишь фон. Потому что все во мне сконцентрировано вокруг другой темы.

Через пару минут к нам за столом присоединяется и хозяйка. Она улыбается, что-то говорит Аминe, кивает сыновьям Вахида. Её голос мягкий, уверенный. Но я уже знаю, скольких сил ей стоит эта кажущаяся лёгкость. Её пальцы иногда касаются бокала или вилки чуть дольше, чем нужно, будто она пытается нащупать опору.

Невольно я вспоминаю женщин в своей семье. Жен дядьёв и братьев, мать, бабушек — гордых, красивых, умеющих и работать, и смеяться, и детей поднимать. Знающих, что рядом всегда есть мужчина, на которого при случае можно опереться. Мужчина, который прикроет, подскажет и защитит… Как бы ни была занята наша женщина, она не живет с ощущением, что всё держится на ней одной. А Алла вынуждена. И именно это делает ее несчастной.

Говоря о женщинах, я не могу не вспомнить и свою жену. Дочь… Болезненные воспоминания царапают сердце. А еще пять, десять лет назад они когтями рвали его на части. Во мне поднимается чувство вины за то, что я снова позволил себе это чувствовать. И страх новой потери. Хотя какого черта?! Ничего я не позволял. Я вообще ничего, мать его так, не контролировал.

Я могу лишь констатировать, что эта женщина занимает все мои мысли. Этот её взгляд, эта тихая, почти неуловимая дрожь в плечах, то, как она старается держать лицо, хотя сердце её наверняка бьётся так же быстро, как и моё сейчас — все, о чем я могу думать.

Стас что-то рассказывает соседу, увлекаясь деталями, и не замечает ни усталости жены, ни того, как она поправляет скатерть, лишь бы занять руки, ни того, что её глаза слишком часто ищут мои… Он даже не замечает, что женщина, с которой он прожил двадцать лет, утекает, будто вода сквозь пальцы.

И да, я уверен, что утекает.

Прямо ко мне. Это лишь вопрос времени.

Сватовство подходит к концу. Гости встают из-за стола, благодарят хозяйку, женщины принимаются собирать посуду. Алла держится достойно, но я вижу, что силы её на исходе. Слишком много хлопот, слишком много напряжения для одного вечера. А Стас даже тут не спешит ей помогать. Стискиваю зубы, чтобы никак не прокомментировать увиденного, потому что пока она с ним — это вообще не моего ума дело. Держать себя в руках сложно. Присоединяюсь к родне в прихожей. Здесь царит невообразимый шум: кто-то ищет шарф, кто-то помогает детям надеть куртки. Я жду, пока толпа схлынет. И только тогда подхожу к Алле.

— Спасибо за этот вечер.

Она кивает. Но я вижу, что пальцы её чуть сильнее сжимаются на дверце шкафа.

— И, пожалуйста, не волнуйтесь по поводу неприятностей на работе, — добавляю так же тихо. — Все будет хорошо.

Она вскидывает на меня быстрый взгляд, но уточнить что-то так и не решается. Слегка склоняю голову, прощаюсь и выхожу вслед за остальными.

Для меня это естественно: женщина не должна тратить силы на борьбу с тем, от чего ее должен оградить мужчина. Для неё это, возможно, непривычно. Но однажды она поймёт, что именно так и должно быть. Однажды… так и будет.

Когда мы рассаживаемся по машинам, первым тишину нарушает Вахид:

— Ну, Хасан, что молчишь? Как тебе наши будущие родственники? — в его голосе привычная требовательность, но глаза масляно блестят — невооружённым взглядом видно, что племянник доволен.

Я немного медлю, подбирая слова.

— Да ты сам все видел, Ваха. Хорошие люди, выказали нам положенное уважение. Хозяйка даже наряд выбрала соответствующий, — кривлю губы — мне это и в самом деле понравилось, хотя если Алла в дальнейшем захочет одеваться так, как привыкла, я ей не стану мешать.

— Она вообще хорошая. Заметил, Ваха? К каждому нашла подход, даже с детьми шутила, — вставляет свои пять копеек Амина. — Теперь я понимаю, в кого Милана такая славная чистая девочка.

— А муж? — хмурится Вахид. — Как по мне — так ни то ни сё!

— Муж как муж. Добрый, спокойный, — Амина неожиданно встает на сторону Миланкиного отца. — Не всем же быть супермачо.

— Это ты на меня, жена, намекаешь? — оскаливается Вахид, забрасывая руку Амине на плечи.

Та усмехается мягко, по-женски:

— Главное, что у Миланы правильный пример семьи перед глазами. И любящий отец. Для девочки это важно.

Замолкаем на какое-то время. Каждый думает о своём. А потом я все же подытоживаю:

— Амина права. Такая не накличет позор на наш род.

Мы переглядываемся. Для нас это самое главное. Всё остальное решаемо.