Глава 7

— Как тебе понравилась сила Дэйн? Вкусная? Или ничто не сравнится с Рионом? — приветствовал меня Ветер за завтраком. — Или ты была слишком занята тем, что сбегала от нас, чтобы сравнить?

— От вас разве сбежишь! — буркнула я, садясь за стол.

— Это не мы вернули тебя обратно, так что все претензии к Треосту.

— Сегодня утром и предъявлю.

Подмигнув, Ветер потянулся ко мне через стол.

— Не злись, детка! Раз уж мы снова вместе, давай узнаем друг друга получше. Хотя бы немного!

— Что для тебя немного? Выше пояса?

Смех Ветра был злым, остальные не присоединились к разговору. Гилбер мрачно поглощал завтрак. Время от времени он поглядывал на Риона, как будто ждал его решения по важному вопросу. Вообще атмосфера была напряженной, и я в который раз задумалась об исходе испытаний. Только один из нас получит бесконечную силу. Если лъэрды будут рядом, они не позволят мне победить, но как они справятся друг с другом? Выкинут из храма на растерзание королю? Схватятся насмерть?

Они приехали вместе в надежде, что один из них получит силу, но неужели после тягот испытаний двое отступят и не станут бороться до конца? Не верю. Если я сделаю новый источник, кто повезет его в запределье? Один вернется с силой, второй с источником, а третий с пустыми руками?

Пока источник не соединен с алтарем, его легко украсть, иго и сделал Камил, когда преследовал меня с источником короля. Хотя говорят, в запределье знают ритуал, позволяющий украсть источник даже с алтаря. Лъэрды воюют друг с другом, захватывая источники и перевозя их на свои территории, на алтари, погасшие после победы мглы.

Три сильных лъэрда, у каждого своя земля, свои надежды. Своя гордость. Что будет на пятом круге?

Я попала в их жизнь, как муха в паутину.

— Чтобы продержаться до конца, мы должны быть слаженной силой, — вдруг подал голос Рион.

И тогда я не выдержала.

— О каком конце идет речь?! О том, в котором один из вас выиграет силу, а меня вы используете, чтобы сделать источник?

Вопрос вышел злым и резким. Вчера мы с Рионом действовали слаженно, но его мотивы и цели не сулят мне ничего доброго. Я не доверяю Дэйн, но… в плохое верить легче, чем в хорошее.

Гилбер и Ветер повернулись к Риону, а Рион… на него я не смотрела.

Потому что злилась. Сказывается напряжение и беспокойная ночь, а сегодня предстоит второй круг. Мы во власти Треоста, и выйти можно только через двери храма, проиграв. А там люди Августа, и они потащат меня на алтарь. Есть только один путь — вперед, и я иду по нему одна. Пусть Рион рядом, но мы не вместе. Между нами только его жажда выгоды и притяжение стихий, ничего больше.

— Речь идет о конце второго круга. — Спокойный голос Риона задел мои и так раздраженные нервы.

— Разве у круга есть конец? И у вашей лжи тоже… у нее есть конец? Или мы так и будем притворяться, что после испытаний вы отпустите меня домой? Что не заставите сделать источник, чего бы мне это ни стоило? Разве вы не лжете мне каждым словом и каждым обещанием?

Поднявшись, я подошла к пелене света, закрывающей вход. Забери меня,

Триост! Я не хочу видеть лъэрдов.

— Как она нас, а? Это было больно! — Ветер потер грудь. Насмешка на его лице была злой, и он не сводил глаз с Риона.

— Больно?! — Я прожгла Ветра взглядом. — Хочешь сказать, что я не права? Что вы не собираетесь меня использовать?

Ветер не успел ответить. Отшвырнув тарелку, Гилбер настиг меня одним прыжком. Его глаза горели мглой.

— Поздновато ты спохватилась! Надо было бежать, когда была возможность, и на испытания нечего было соваться. А теперь все, поздно. Да, мы тебя используем, и не притворяйся удивленной. На пятом круге откроется сердце Треоста, и тогда станет понятно, как сделать новый источник. Ты сделаешь его для нас, чего бы это ни стоило. И никаких претензий! — Схватив меня за подбородок, он сжал с такой силой, что заныли зубы. — С чего ты решила, что твоя жизнь чего-то стоит? В мире идет война за выживание. Что ты сделала полезного за свои годы, а? Чего стоит твоя ничтожная жизнь по сравнению с благополучием тысяч?!

Самое страшное — то, что Гилбер прав. Запределье гибнет без силы, а я…

Если бы я знала о своем даре и о том, что меня ждет, поехала бы на испытания или нет?

Я только сейчас осознала ответственность, которую взяла на себя под влиянием чувства вины.

С размаху ударив ладонью по пелене, я закричала.

— Выпусти меня, Треост! Выпусти!

Пелена спружинила, обдав меня холодом. Я царапала ее, била кулаками. Бесполезно, конечно, но с нервным срывом не спорят.

Рион обхватил меня за плечи, не давая вырваться, и ждал, пока я билась в его руках. Когда я успокоилась, он протянул мне тарелку.

— Как вы помните, серра, вчера днем нас не кормили, так что не разбрасывайтесь завтраком.

Вариантов было много, один лучше другого. Я могла размазать завтрак по его лицу (или хотя бы попытаться), или швырнуть о стену, или в Гилбера, или…

Или заплакать, схватиться за Риона и уткнуться в его грудь, умоляя опровергнуть сказанное Гилбером, даже если я знаю, что это правда.

Но нет, плакать я не стану. Мужчина должен заслужить право видеть меня слабой.

Я взяла тарелку и села на пол у стены. Рион пытался заговорить со мной, даже сел рядом, но я отвернулась.

Вкуса еды я не почувствовала.

Как только пелена опала, я вскочила на ноги и кинулась вперед.

И провалилась во тьму.

«Светлые силы, умоляю вас, только не змеи! Все, что угодно, только не змеи!» — шептала я. Неосторожные молитвы — причина многих проблем.

Я шла вперед в кромешной тьме. Не видя пути, не зная, что дальше. Земля под ногами была твердой и сухой, воздух стылым. Единственным звуком, который я слышала, было дыхание. Нервное, испуганное, оно вызывало дрожь. Было оно моим или эхом остальных участников, не знаю. Я заткнула уши, не желая слушать мелодию человеческого страха.

Когда перед глазами появились серые точки, ужас приковал меня к земле.

Но это были не змеи.

Испытание страхом — вот, что уготовил Треост. Он словно пытался доказать, что знает обо мне все самое тайное, даже то, что я пыталась забыть. Я оказалась на крыше приюта, где пряталась от детей и воспитателей, от ежедневной жестокости, подавляющей твою волю, убивающей надежду на лучшее. Кусочки сломанной черепицы выскальзывали из-под ботинок, отправляясь в головокружительный полет на землю. Я с детства боялась высоты. Забираясь на крышу, я дрожала и с трудом подавляла тошноту. Но все равно пряталась там каждый день.

Потому что люди пугали меня сильнее, чем высота.

Я боялась воспитательницы, плевавшей мне в лицо и бившей прутом, мальчишек, которые меня поколачивали и дразнили, девчонок, таскавших меня за волосы…

За то, что у меня был дар, и я заинтересовала гильдию. Они считали меня удачливой и завидовали.

Никто из нас не знал, что за удачу иногда приходится расплачиваться жизнью.

Треост ни о чем не забыл. Он протащил меня через все детские страхи. Как только я замедляла шаг, картинки отступали, но я знала, что столь желанная передышка закончится проигрышем, поэтому упорно шла вперед.

Я не сдамся.

А потом точки стали расти, сливаться вместе, поменяли цвет. Передо мной появилась дорога с сугробами по краям, дома с медовым светом окон. Стало холодно, запахло морозным воздухом и сладостью.

Я застыла, немая от ужаса и отчаяния. На краю прошлого, которое изменило мою жизнь.

— Зря мы не остались в таверне, — раздался знакомый и когда-то любимый голос Эмира. Он обнял меня за талию, и от этого по телу разбежались ледяные мурашки. — Аннет, оставайся сегодня у нас, а то поздно! — сказал он подруге.

Треост вернул меня на ночную улицы окраины. Я ощущала пронизывающий холод, слышала хруст снега под ботинками.

— Остаться у вас? Нет уж, спасибо! — захихикала Аннет. Я и хотела, и боялась увидеть ее лицо. Ее живое и любимое лицо. — В прошлый раз вы полночи кувыркались в постели, и стоял такой ор, будто вы пытались друг друга прикончить!

— Завидуешь? — Эмир ткнулся носом в мою шею и, прижав ближе, поцеловал в губы. Его дыхание было сладким и вязким от желтого пунша.

— Ха! Нет уж… Если бы мне так часто вставляли, я бы подала жалобу патрулю! — Аннет рассмеялась и побежала вперед.

— Спорим, не подала бы? — Эмир выпустил меня из рук и побежал следом.

Я смотрела на веселящихся друзей, на темное, не предвещающее беды небо, и не могла сдвинуться с места. И закричать тоже не могла. В чем бы ни состоял смысл испьлания, Треост не позволит мне предупредить друзей заранее.

Иногда мы мечтаем о шансе изменить прошлое, переиграть его, потому что уж во второй раз точно не допустим ошибки. Все сделаем правильно. Но снова погружаясь в ужас прошлого, я теряюсь. Потому что «правильного» выхода нет, мне не спасти обоих друзей. Эмир предал меня, но он не заслуживает смерти.

Небо впереди расцветает синевой патрульной дуги, и только тогда магия Треоста отпускает мое тело. Я бегу, кричу, раскрываю зеркало, растягиваю его. Я толкаю Аннет в сторону и только потом спешу к Эмиру, уже лежащему на земле. И попадаю под удар дуги.

Я снова опоздала.

И тогда, рыдая от боли и отчаяния на промерзшей земле, я понимаю, что мою судьбу не изменить. Если бы я спасла Аннет, я бы все равно попала на испытания, только из-за Эмира. Не зная правды о его предательстве, я бы страдала из-за потери любимого мужчины.

Судьба все равно привела бы меня в Амадену.

Одна часть меня все еще лежала на снегу, обнимая тело умирающего Эмира. Другая часть опустилась на колени во тьме Треоста, воя от отчаяния и страха. Хотелось принять поражение, признать свое бессилие. Пусть Август бросит меня на алтарь, пусть Балион покажет свое истинное лицо. Пусть судьба и дальше все решает за меня.

Я боролась с ненавистной слабостью, убивала ее в себе. Стиснув зубы, ползла вперед.

Внезапно я ощутила прикосновение. Неловкое, быстрое и нервное, будто кто-то шарил в темноте. Лихорадочно искал что-то важное, потерянное. Найдя мою руку, схватил за запястье, ощупывая, удерживая сильной хваткой. Пряча мои пальцы в теплой ладони.

Не дергая, не ведя за собой, а просто сжимая. Согревая.

Но этого хватило, чтобы я сморгнула отчаяние. Встав с колен, я пошла дальше. Не задаваясь вопросами, не сетуя на судьбу. Вытерев слезы, я делала шаг за шагом. В темноте.

Однажды я узнаю, в чем смысл испытаний Треоста и что он ищет в победителе. На что надеется, когда оставляет нас в темноте со своими страхами и самыми больными воспоминаниями.

Но я уже кое-что поняла. Пока ты не посмотришь в глаза своему страху, тебя не существует. Ты просто болтаешься по жизни. Если ты сумеешь выбраться из тьмы отчаяния, ты чего-то стоишь.

И ты запомнишь ту руку, за которую держалась в темноте. Не важно, кому она принадлежит, врагу или другу, ты ее не забудешь.

***

В себя я приходила медленно.

Дыхание выровнялось, на висках высохли капли пота, сердцебиение замедлилось. Я лежала на поляне в окружении цветущих деревьев. Надо мной в нарисованном Триостом небе плыли придуманные им облака.

Разум и тело постепенно остывали от пережитого.

Испытания продолжаются, я не выбыла.

— Не думаю, что Треост позволит нам вздремнуть. Пора идти дальше, — раздался знакомый ироничный голос.

Я все еще держала Риона за руку, и было очень трудно отпустить. Разогнуть пальцы один за другим, потерять накопленное между ладонями тепло… не хочется. Не знаю, как он нашел меня, как нащупал в темноте, если в тот момент его одолевали собственные видения.

Пусть не притворяется, он тоже выполз из тьмы Треоста полуживым.

Мы так и лежали рядом на земле и держались за руки. Ничего символичного, просто не нашли сил отпустить друг друга.

— Спасибо, — сказала я просто.

Рион покосился на меня, медленно, нехотя повернул голову.

— Не за что.

Я и сама знаю, что не за что. Он помогает мне ради своих целей.

Но все равно…

— Спасибо.

Перекатившись по траве, он навис надо мной и через секунду уже целовал меня с яростью и бесконечной жаждой. Его стон перелился в мои губы, заполнил меня чувственной дрожью. Следом полилась его мгла и свет тоже, и поляна вокруг озарилась таким светом, что, казалось, могла сдержать наступление самого Треоста.

Я не хотела сдаваться стихиям, и Рион тоже был против. Но мы не сдержались, и теперь он ласкал меня с жадностью победителя, дорвавшегося до главного приза. С почти мальчишеским восторгом.

Я отвечала ему с исступлением, с отчаянием, накопленным в страшной тьме. С гневом, потому что это ненастоящее, всего лишь тяга стихий.

Но Риону нравился мой гнев. Нравилось то, что я сдаюсь вопреки своей воле. Вопреки самой себе.

Он выпивал мой гнев горячими губами.

Как можно ощущать себя такой удивительно живой в руках мужчины, который, возможно, ведет тебя к смерти?

То, что мы находились на краю источника, не смущало, а наоборот, усиливало притяжение, будоражило стихии. Пьяное, жгучее тепло разлилось по телу, зазвенело колокольчиками в моем голосе. Вся я от кончиков пальцев до зацелованных губ превратилась в наслаждение, текущее по телу Риона, предлагающее мягкость там, где жадно двигались его руки и твердела плоть.

Он же превратился в горячую, живую ярость. Закинул мои ноги себе на пояс, в его руках рвалась моя одежда. Он оставался сильным и собранным, а я размякла, раскрылась, предлагая слепить из меня все что угодно. Сделать то, что взорвет наши жизни.

Дурея от магии и от возбуждения, я сходила с ума, требовала от Риона большего. Наши стихии зашли намного дальше, чем мы, они уже сплелись внутри, и их удовольствие поджигало мое тело.

А потом невдалеке раздался знакомый треск. Треост устал ждать, ему не понравилась наша передышка.

Пелена белого огня надвигалась.

— Нет!

Крик отчаяния чуть не разорвал меня надвое. Мы уже так близко… Не прерывайте нас сейчас, а то мы одумаемся и никогда не повторим эту ошибку.

Тяжело дыша, мы не выпускали друг друга из рук.

Рион поднял голову и напряженно смотрел на приближающееся пламя. Если бы он мог остановить его взглядом, он бы это сделал.

Но его слова были холодными.

— Полагаю, нам следует поблагодарить Треоста.

Хотелось закричать, что нет, не следует его благодарить, потому что стихии наверняка знают то, чего не понимаем мы. Что наше притяжение не случайно, оно намекает на большее. Но эти неосторожные слова не сорвались с моего языка. Наоборот, они привели меня в чувство.

Я размякла под действием страсти, слишком раскрылась.

Верить, что это большее, чем игра стихий — опасное заблуждение. Было бы страшной ошибкой сказать об этом Риону, признать мою нужду. Потому что люди ранят. С хорошей целью, с плохой, но они постоянно задевают тебя за живое. А для этого им нужно знать, что в тебе живое. Если люди не знают тебя, то не могут причинить тебе боль. Если они не знают, где твоя душа, то не смогут ее ранить.

Секунды назад мы были на грани полной близости, мечтали проникнуть друг в друга, а теперь нас снова накрыл холод. И страх от того, как быстро и сильно нас скрутили стихии.

С трудом оторвавшись от меня, Рион призвал свою мглу, вырвал из меня свой свет.

Его глаза сияли сотней искр, его лицо исказилось. Он смотрел на меня так, будто только что нащупал нечто мешающее ему, мучавшее его все это время. И он нашел способ справиться с этим, принял решение.

И я знала тогда, так же четко, как дышу, что мне не понравится его решение. Что я боюсь его.

Что оно причинит мне боль.

Мы петляли между деревьями. Со всех сторон подтягивались остальные участники. Ошеломленными прошлым испытанием, они вскоре пришли в себя и набросились друг на друга, почти не сдерживая силу. Сбитые разрядами, они падали на землю и тут же вскакивали на ноги, несмотря на боль, синяки и ожоги. Замедлишься на несколько секунд — и огонь Треоста слизнет тебя с земли. И тогда ты проиграешь.

Кроме зеркала, меня прикрывали лъэрды и маги Августа, а Риона не защищал никто. Его одежда разорвана, местами пропитана кровью, лицо искажено гримасой боли. В него целятся, потому что он один из сильнейших и потому что он со мной.

На него надвигалось человек десять, не меньше, и они не сдерживали силу.

Рион закрыл меня собой, толкнул себе за спину.

— Сейчас я выпущу арку силы, а вы бегите вперед! — бросил он через плечо и подал знак Гилберу. Тот ринулся ко мне, сбивая всех на своем пути.

Я должна бежать. Это мой шанс улизнуть от всех них и, пока они сражаются, добраться до третьего круга.

Вывернувшись из рук Гилбера, я понеслась вперед. Однако с каждым шагом бежать становилось все труднее. Меня тянуло назад. Тяжесть на душе ныла, дергала, сбивала с пути. Перед глазами стояла незащищенная спина Риона. Он закрыл меня собой и не боялся, что я ударю его в спину.

Это потому что он знает, какая я дура! Не могу его убить и ударить тоже не могу. Более того, мне приспичило его защитить!

Бурча: «Ну почему я такая дура?», я побежала обратно, на ходу растягивая зеркало как можно шире. Бросившись наперерез остальным, я приняла Риона под свою защиту. Как подсказывает горький опыт, два человека — это мой предел. Зеркало замкнулось вокруг нас, стягивая в единое целое.

Наверняка я вспомню об этом через какое-то время и всплесну руками: «Как я могла быть такой наивной! Зачем я помогала врагу?» Но сейчас это казалось правильным, и по-другому я не могла.

Рион замер, почувствовав мое вмешательство. Его взгляд, слепой от мглы, пронзил меня до самых пят. Либо он не знал, что я способна его защитить, либо удивился, что я ему помогаю. Либо задумался о возможностях зеркала.

Скорее всего, последнее, если судить по тому, как кровожадно сверкнул его взгляд. Если отразить все летящие в Риона разряды, начнется боевой салют. Но я не собираюсь убивать и ранить. У моей победы не будет запаха крови.

— Я принимаю силу в себя, а не отражаю! — отрезала я.

Рион поджал губы, но я и не надеялась на «спасибо». Осмотревшись, я поймала взгляд Дэйн. Она держалась за Ветра, и ее глаза метали молнии. На что она надеется? Что Рион выйдет из игры и на последнем круге ей не придется сражаться с ним за меня?

Огонь наступал нам на пятки.

— Я понятия не имею, — буркнул Рион, хватая меня за руку.

— О чем?

— Почему вы такая, как вы выразились, дура. Незачем было возвращаться!

Сейчас бы я убила его без сожалений. И зеркало бы опустила, но…

Когда твой мир в огне, ты действуешь на инстинктах, а мои инстинкты велят защитить Риона. Они поют в тон со стихиями и с тем наслаждением, что свернулось в ожидании внутри.

Мы бежали вперед, гадая, что дальше, ожидая вот-вот провалиться в очередную фантазию Треоста, когда увидели перед собой обрыв.

Как глубокий вдох после удушливой паники.

Как спасение в момент кошмара.

Конец второго круга.

Прыгнуть вместе казалось символичным, единением, признанием нашей связи. Мы посмотрели друг на друга, впервые по-настоящему посмотрели, без гримас и напускной вежливости.

А потом разомкнули руки и прыгнули по отдельности.

Минуты спустя я уже заняла свое место в очереди на выход. Участники опасливо оглядывали друг друга, но нападать не решались. Пару лет назад, когда магов впустили в храм до начала испытаний, они набросились друг на друга, и Треост выгнал виновных.

Следом за мной пристроилась Дэйн.

— Зря ты вмешалась! — прошептала она чуть слышно. — Рион сыграл свою роль, помог тебе, но уже третий круг. Если хочешь победить, то пора от него избавиться. Зачем тебе такой сильный соперник? Тебя есть кому защитить, а на пятом круге я помогу тебе выиграть.

Обернувшись, я посмотрела на нее через плечо.

— Интересно, как Рион отнесется к твоим словам…

Ее лицо расплылось в снисходительной улыбке.

— Если ты настолько глупа, чтобы выдать свою единственную союзницу, то жалуйся ему, я не возражаю. Лъэрды дали клятву не причинять мне зла. Я выйду из храма, сохранив в памяти все секреты испытаний. Неужели ты думаешь, что лъэрды не захотят получить такую ценную информацию? Однажды их снова пустят в Амадену, и мои знания помогут им выиграть. А значит, они меня не обидят.

Она права. Секреты испытаний — это огромная ценность, особенно если Дэйн запомнит, через что прошли остальные, а не только она сама. Я ей ничего не рассказывала, но лъэрды вполне могут собирать информацию в надежде воспользоваться ею в будущем.

Я попала в игру, запутанную, сложную, жестокую, и от возможных последствий замирает сердце.

Я потянулась к медальону и наткнулась на пустоту. Мое единственное сокровище, мой талисман удачи… Память услужливо подбросила картинку, как мы с Рионом катались по траве, срывая друг с друга одежду.

Дэйн что-то говорила, убеждала меня, но я вырвалась и направилась к алтарю. Я должна найти место, где мы с Рионом лежали в траве. Где-то рядом должны быть служители храма. Если я задержусь после того, как уйдут остальные…

— Что случилось? — раздался голос Риона. — Захотелось снова пройти второй круг?

Он подошел ближе, удержал меня за плечо. От него не укрылось, как нервно я мну платье на груди.

— Медальон? — догадался он. Наверняка заметил его, когда мы валялись в траве.

— Отпустите меня!

— Вы потеряли медальон? — Рион посмотрел на дверь храма, где осталось не больше десятка участников.

— Не имеет значения. Это просто безделушка.

Он приподнял брови, оценивая мой ответ.

— Душа вашей матери для вас безделушка?

Душа моей матери?!

От изумления я потеряла возможность говорить и двигаться. Если бы сейчас Рион бросил меня на алтарь, я бы не сопротивлялась.

Он прочитал ужас и удивление на моем лице.

— Вы не знали, что это за медальон?!

— Вы… лжете… — я с трудом пробудила свой голос. — Вы увидели медальон, когда мы… в траве, но вы не заглядывали внутрь, вы не можете знать…

Ответ был написан на лице Риона. Он, конечно же, не раз копался в моих вещах и как следует рассмотрел медальон.

— Вам не объяснили значение этого артефакта? — На его губах было подобие усмешки, но вопрос прозвучал мягко, почти сочувственно.

— Это просто ржавый металл. — Я часто моргала, отгоняя слезы.

— Ржавый?! — Брови Риона взметнулись вверх. — Это не ржавчина, а искры мглы. Такие медальоны делают в запределье, и в них заключают душу погибшей женщины.

Меня вдруг одолело сильное, бесконечное желание расплакаться. Спрятать голову на чьей-то груди и рыдать, потому что посторонний мужчина знает о моем сокровище больше, чем я. Потому что, если душа моей матери заключена в медальоне, значит, она… ее нет.

Я росла в приюте, и это подразумевало, что, скорее всего, мои родители погибли. Но в каждом человеке живет ребенок, который верит в чудо. В то, что произошла ошибка, и однажды любящие родители заберут тебя, и ты наконец получишь то, о чем боялась мечтать. Семью.

Я заставила себя сдержать отчаяние. Рион не увидит, как я распадаюсь на части мысленно хороня женщину, которую никогда не знала.

— Нам пора! — Мой голос прозвучал холодно и отстраненно, но мысли метались в поисках решения. Рион вернется в катакомбы, а я дождусь служителей и попрошу выпустить меня в сад, чтобы найти медальон. Может, Треост смилостивится и вернет его…

Мы заняли место в очереди. Как только Рион выйдет, я что-нибудь придумаю.

Я взяла его под локоть, предлагая шагнуть вместе. Он не возразил, но в самый последний момент подхватил меня за талию и толкнул вперед.

— Я скоро буду! — полетели вслед его слова.

А я оказалась в катакомбах под критическими взглядами Гилбера и Ветра.

Немая сцена длилась минуты две. Лупить по пелене бесполезно, жаловаться некому, поэтому я гордо проследовала в спальню. Благо чужой силы во мне немеряно, могу и камин растопить, и воду согреть, и одежду привести в порядок. И переделать еще сотню дел, потому что мне никак не усидеть на месте. Даже в ванне не расслабишься, пока тревога волнами бежит по телу. Где Рион? Что он делает? Понимаю, конечно, что он вернулся за медальоном. И это справедливо, ведь, скорее всего, именно он сдернул его с меня в порыве страсти. Но я волнуюсь. Боюсь представить, что потребует Треост в обмен на медальон.

И за себя я тоже тревожусь, потому что с каждым проявлением заботы, с каждым касанием магии становится все труднее считать Риона врагом.

Проклятые стихии!

Мои размышления прервал Гилбер, ударив по двери кулаком.

— Где Рион?!

— Он сказал, что скоро будет.

Я смалодушничала, не открыла дверь, даже прижала щеколду ладонью, как будто это спасет ее от удара Гилбера. В их троице главный — Рион, это очевидно, однако иногда в глазах Гилбера, в его злом оскале проскальзывает неподчинение. Затаенная угроза.

Пятый круг испытаний удивит нас всех.

Рион вернулся, когда я уже всерьез волновалась. Я слышала голоса лъэрдов, потом все затихло. И только когда я усомнилась, что он остался в храме из-за медальона, в дверь постучали.

Рион остановился на пороге, настороженность и гнев в его взгляде, будто он думал, что я сбегу за время его отсутствия.

Как будто я могу убежать прямо сейчас.

Его влажные после ванны волосы были зачесаны назад. На усталом лице залегли тени. Он раскрыл ладонь и бросил медальон на постель.

У меня дрожали руки. Я радовалась возвращению медальона, но не могла отвести глаз с мужчины, который его принес. Которому, возможно, пришлось ради этого пройти еще одно испытание.

— Спасибо.

— Не за что.

— Что вам пришлось сделать, чтобы вернуть медальон?

— Ничего особенного. — Он повел плечами, стряхивая мой вопрос, и отошел к камину.

«Ничего особенного» не длится несколько часов.

— Вам пришлось снова пройти испытание? — Повторить испытание страхом — это слишком высокая цена.

Вместо ответа он осмотрел мою спальню, заметил пустой стол и смятую постель.

— Вы не ужинали, — сказал строго.

Я перекусила тем, но нашла в моей комнате, так как не хотела выходить к лъэрдам, пока Риона не было. Да и сейчас не горю желанием видеться с Гилбером и Ветром. Если Рион сказал им, куда ходил и зачем, меня ждет двойная доза презрения, заслужила я это или нет.

— Я не голодна.

Не знаю, голодна я или нет, холодно мне или жарко, потому что всем телом и мыслями я настроена на магию Риона. После нашего прерванного поцелуя моя нужда в нем нарастает, и я больше не могу ей сопротивляться.

Не сейчас, когда он вернул мне душу моей матери.

Не сейчас, когда он смотрит на меня, и в его глазах горит сумасшествие.

Это сумасшествие заражает меня, откликается во всем теле, сотрясает меня своей силой и жаром.

Уже тогда я знаю, что происходящее не остановить.

Страсть всегда сильнее, если она запретная, опасная. Как только мы сдадимся ей, распробуем удовольствие стихий, она перестанет быть настолько острой. Настолько полностью поглощающей разум и волю.

Поэтому я готова ей сдаться. Это всего лишь страсть, и я справлюсь с последствиями. Удовольствия тела не ранят душу.

Рион отступил назад, сжал дверную ручку до белых костяшек. Он боролся с собой. Если мы справимся с нашей тягой сейчас, то завтра станет легче. Мы научимся быть рядом, не сходя с ума.

Он откинул голову назад, ударяясь затылком о дверь. Его кадык дернулся, на шее выступили тяжи мышц. Его борьба с собой — свидетельство силы его желания — подожгла мою тягу, мою нужду в нем.

Хватило крошечного звука, моего всхлипа, вырвавшегося помимо воли. Трепета возбуждения в моем горле. Услышав его, Рион сорвался.

И мы словно покатились с горы, и это падение не остановить, не замедлить.

Мы упали на постель, рычали, терлись друг о друга, сбрасывая одежду, яростно выискивая островки голой плоти, потому что она нужна сейчас, голая плоть. Кожа к коже, и близость уже не кажется недопустимой и опасной. Мы не соперники, не враги, мы вне испытаний сейчас, вне приличий и событий, катаемся по постели, и Рион уже во мне, и — Светлые силы! — это прекрасно.

Это необратимо.

Я убью ради того, чтобы это повторить.

С каждым толчком я хватаюсь за Риона сильнее, мой голос настойчив до отчаяния, мои движения алчные, бесстыдные, потому что мне нужно большее, чему я не знаю названия, и я потеряна-проклята-привязана к этому мужчине, к этой страсти, спасите меня кто-нибудь, а то я не вернусь…

Или нет, не спасайте. Каждая женщина должна пережить такое, дикое падение в страсть.

Рион хватает меня за подбородок, смотрит в лицо, моргает, снова смотрит, с каждым толчком требуя моего взгляда, словно хочет рассмотреть то, что скрыто. В его глазах безумие потерянного человека, мое имя гром и молния в его голосе, и он тоже пропал-проклят-потерял контроль, спасите и его тоже.

Или нет, не спасайте. Каждый мужчина должен пережить такое, яростный шквал страсти.

Мгла и свет во мне как лед и пламя, и только они говорят правду, только они имеют смысл. Я не хочу счастья, спасения, победы, правильного будущего и вообще ничего не хочу, только сейчас в катакомбах на моей постели, насаженная на Риона, я живу. Его руки управляют мною, рывками, ближе и ближе, его язык толчками в горло — и пусть все остальное пропадет во мглу.

И все пропадает, потому что во мне взрывается пламя, в сотни раз ярче огня Треоста, и Рион кончает в меня, его вспотевший лоб прижат к моей груди.

Мы сошли с ума. Добровольно.

Спасибо, Дэйн, за плетение на стенах. Даже толщина камня не смогла бы притупить звучание нашей страсти.

Я не сразу прихожу в себя. Я лежу на груди Риона, его правая рука сжимает мое бедро, удерживает с настойчивой силой. Левая рука ласкает мое лицо, спускается по горлу, нежит грудь. Конец прошлой близости или начало новой.

«Это начало», — где-то под моими ребрами урчит мгла Риона. Я поворачиваю голову, касаюсь его губ и втягиваю в себя его язык. Его магия льется в меня сплошным потоком удовольствия. Теперь она у нас одна на двоих, и это сильнее опьянения, опаснее раскрепощающего порошка, потому что все ощущения в сотни раз глубже и ярче.

Все желания в тысячу раз острее.

И за ними не видно правды, не видно обмана стихий, потому что все это кажется настоящим.

Рион перекатывается на постели, придавливая меня собой. Обхватывая меня своим телом. Если бы мы скатились на пол, я бы не заметила боли. С каждым толчком мы ближе, пьянее и яростнее.

Я наполнена им.

И мне не страшно. Потому что в каждый момент жизни ты выбираешь то, что правильно. Для тебя. Сейчас. То, что было правильно вчера, не считается. Это был другой мир, в буквальном смысле. А сегодня мы сплетаемся телами, играем нашей магией, не касаясь души.

Я отдаю Риону все возможное вплоть до последней ноты всхлипа, проникающего тепла, которое давно было только моим, вплоть до самых сладких стонов, щедрости тела, всего тайного, что он пробудил и я бы хотела спрятать, и — помогите мне, Светлые силы! — я отдаю все.

Но не сердце.

А потом мы остываем, внезапно приходим в себя. Удивительно, как быстро накал спадает от бесконечности до нуля. Взгляд Риона из горящего превращается в ледяной. Потому что реальность неприглядна, и надолго от нее не спрячешься.

Потому что мы взлетели так высоко, что увидели происходящее как на ладони.

И оно нам не понравилось.

Рион забирает свою мглу, с трудом вытягивает ее из меня. Прикрываясь одеждой, я сползаю на другой конец постели. О возможности зачатия мы не говорим. Мы так близко к источнику, что это невозможно. А для меня и подавно.

Стихии успокоились, и остались два человека. Мы почти не знаем друг друга, у нас нет ничего общего, и мы активно отталкиваем все, что может случайно сблизить нас даже на шаг.

Мы оба смотрим на кровать, как будто она виновата в случившемся. В неловкие минуты, когда нечего сказать, остается только винить мебель.

Постепенно неловкость рассеивается, и остается радость и глубинное спокойствие. Потому что в кои-то веки я казалась права — если сдаться стихиям, то ничего страшного не случится. Море удовольствия и никаких последствий, никаких ожиданий и душевных ран.

Рион одевается, встает с постели. Я ищу медальон, затерявшийся под простынями. Не хочется показывать мою слабость, укол тоски, когда я касаюсь медальона, поэтому я небрежно кладу его на ворох одежды.

Рион следит за моими действиями с легким раздражением во взгляде.

— Такие медальоны — великая редкость и одна из тайн запределья, — говорит он холодно, но мне кажется, что я слышу спрятанную нотку горечи. — Их берегут и никому не показывают. Только за самую любимую женщину мужчина станет сражаться со мглой, чтобы отвоевать ее душу после смерти тела. Есть поверье, что, собранные в медальоне, искры души продолжают жить. Если это правда, то он принесет вам удачу. — Достав из кармана толстую цепочку, Рион протянул ее мне взамен порванной. — Вот, возьмите!

Это маленький подарок, незначительный. Цепь грубая, из простого металла, ничего общего с украшениями, которыми одаривают любовниц.

Но я все равно ее не приму.

Теперь, когда рассеялся туман желания, я вижу поступки Риона как очередную манипуляцию с целью завоевать мое доверие. А страсть… она не считается.

Я обещала себе, что никогда не прощу ему того, как он со мной обошелся. Пусть наша близость похожа на взрыв чувств, это ничего не меняет. От страсти легко отказаться, должно быть легко. И я докажу это прямо сейчас. Мне не нужны подарки Риона, и его мгла тоже. И свет. А его душа и подавно.

Я приняла его страсть, но я не впустила Риона в свою душу.

— Что на этой цепочке? — Я смотрю на него с усмешкой. — Маячок? Способ подчинить меня? Привязать к вам?

Несколько минут назад Рион был так глубоко во мне, что, казалось, порознь нам уже не почувствовать себя целыми. А теперь мы снова на «вы». И холод между нами как гарантия безопасности.

Рион смотрел на меня несколько долгих минут. Я боялась сглотнуть, боялась выдать свое смятение взглядом или вздохом. Мое доверие не завоевать ни подарками, ни постелью, и Рион должен это понять.

Он кивнул, принял мой ответ как должное.

Положив цепочку на постель, он ушел.

Чувство вины промелькнуло и исчезло, задавленное здравым смыслом. Это игра стихий, а мы всего лишь тела, использованные ими. Между нами ничего не изменилось.

Оторвав полоску ткани от подола, я повесила медальон на шею. Цепочку я вернула Риону, повесила на дверную ручку его спальни.

На этом все.