ГЛАВА 14. Просьба

Шашарин меня послушал. Я ликую. Он переделал свою речь, он говорит о том, что добирался сквозь метели и бураны, мчался на оленях в «Снежный» к детям, потому что они так сильно и искренне его звали, что он смог преодолеть все сложности на пути.

Его голос, живой и мощный, заполняет всё пространство. Он говорит о подарках для каждого, о желаниях, которые обязательно сбудутся, если очень сильно верить.

Я не могу уйти со сцены, но мои глаза лихорадочно выискивают в толпе фигурку в розовом платье. Где она? Что творится у неё внутри, и как бьётся её маленькое, испуганное сбоем или, наоборот, обрадованное появлением Деда Мороза, сердечко?

— А теперь, мои дорогие, подходите ко мне! — провозглашает Шашарин, спускаясь со сцены в зал. — Расскажите Дедушке Морозу, о чём вы мечтаете!

Дети, сначала нерешительно, а потом с нарастающим восторгом, тянутся к нему, окружив плотным, восторженным кольцом. Он великолепен в своей новой роли, не цифрового призрака, а настоящего, земного волшебника. Наклоняется к каждому, выслушивает, кивает своей пышной бородой, и из огромного, казалось бы, бездонного мешка, который принёс кто-то из помощников, достаёт маленькие, изящно упакованные коробочки.

Это не обычные конфеты, а хитрые механические безделушки от «Снежного»: птичка, которая заводится и щебечет, снежинка, которая кружится в прозрачном шаре, много чего, что доставляет огромную радость детям и разгоняет воображение.

Я внимательно слежу за Шашариным. Он искренен в своём общении с детьми, он действительно хочет, чтобы им понравился праздник, у него в глазах любовь и добро. И ведь как артистично говорит, громко, ясно, с выражением. Талантливый мужик, ничего не попишешь. И охренительно красивый, если уж на то пошло, что скрывать-то? Себя не обманешь. Все женщины смотрят на него не как на деда Мороза, а как на спустившегося с Олимпа Аполлона. А его белозубая улыбка просто заводит с первой секунды. Я и не подозревала, что он такой. Мне даже кажется, что я тогда не видела его толком. В жизни чего только не бывает.

Замечаю, что его взгляд скользит за спины самых шустрых мальчишек и останавливается на ней, на маленькой девочке, которая стоит чуть в стороне, сжимая в руке край своего розового платья. Она не рвётся вперёд, а только смотрит на него огромными, серьёзными глазами.

Я понимаю, что ей непросто. Она слишком домашний ребёнок, она ещё не общалась достаточно с детьми, не знает, как надо себя вести, она немного ошарашенная происходящим, восторженная и напуганная одновременно. Возможно, её переполняют эмоции, которых она раньше не знала. Но она стоит и не убегает.

Шашарин мягко и в то же время уверенно делает шаг в её сторону. Кольцо детей размыкается, пропуская его.

— Здравствуй, девочка! — говорит Дед Мороз, опускаясь на одно колено, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Как тебя зовут?

Девочка молчит, лишь сильнее сжимает ткань платья. Её пальчики совсем белые.

— Не бойся, — голос Шашарина становится тише, — Дед Мороз не кусается. Скажи мне, о чём ты мечтаешь? Какое у тебя самое заветное желание?

Она мотает головой, но губки немного шевелятся в нерешительности.

— Не хочешь говорить? — ласково спрашивает он. — Или боишься, что не сбудется?

Она снова качает головой и, наконец, тихо шепчет, но микрофон включён.

— Нельзя при маме…

Шашарин поднимает взгляд, будто ища в толпе взрослых ту самую маму, но тут же снова сосредотачивается на девочке.

— А мама твоя здесь?

Девочка кивает, коротко и испуганно.

— Хорошо, — говорит Шашарин. — Тогда давай так. Ты скажешь своё желание мне на ушко. Это будет наш с тобой самый главный секрет. Я никому не расскажу. Никто, даже мама, не узнает. Договорились?

Она медлит, борясь сама с собой. Доверие к сказочному Деду Морозу вступает в бой с внутренним страхом. Но сказка и мечта побеждают. Она робко делает шаг вперёд, встаёт на цыпочки и тянется к его уху, скрытому за белоснежной бородой.

Я, находясь на сцене, стою истуканом. Кровь отхлынула от лица. Я вижу, как её губы шевелятся, произнося всего пару слов. Я не слышу их, но я их знаю. Я знаю, что она ему говорит.

Шашарин замирает. Его широкая, актёрская улыбка на мгновение исчезает с лица. Он отклоняется назад, чтобы снова взглянуть на неё, и в его глазах, таких знакомых и таких чужих, читается нечто большее, чем просто удивление. Потрясение? Глубокое и личное.

«Найди мне моего папу», — должно быть, прошептала она. Настя бы не была Настей, если бы упустила такой шанс. Без вариантов.

Тишина между ними длится несколько долгих секунд. Весь зал молчит, наблюдая за этой немой сценой. Потом Шашарин медленно, очень медленно кивает. Снимает рукавицу и берёт её маленькую ручку в свою большую.

— Хорошо, — произносит он тихо, но так, что его голос звучит с невероятной ясностью. — Это самое важное желание, которое я слышал сегодня. Я обязательно постараюсь. Это моё обещание. А пока… прими от меня этот маленький подарок. Чтобы ты помнила, что Дед Мороз свой обет не нарушает.

Он достаёт из медальона, который висит у него на шее, маленький, идеально отполированный кристаллик, внутри которого пульсирует мягкий, тёплый свет, словно живое сердце. Он похож на тот самый «Снежный кристалл» над ёлкой, только маленький. Возможно, это вещь, значение которой я не вполне пока понимаю. Он кладёт кристаллик на Настину ладонь, закрывает его её пальчиками и сжимает ручку в своих ладонях.

— Береги его.

— Дедушка, меня зовут Настя, — вдруг произносит девочка в микрофон, — я не сказала тебе.

Он поднимается, и его взгляд на секунду встречается с моим через весь зал. В его глазах уже нет прежней насмешки или раздражения. Там что-то тяжёлое, невысказанное, даже раненое. Он не понимает, что произошло, но этот детский шёпот пронзил его насквозь.

А потом он снова улыбается детям и продолжает раздавать подарки. Но что-то в атмосфере праздника меняется для меня окончательно и бесповоротно. Поезд тронулся, и остановить его уже невозможно.