Глава 17

Свет в ванной комнате мигнул, словно испугался очередного раската грома. А я упёрся руками в раковину и снова уставился на своё отражение в зеркале. Теперь лицо выглядело взволнованным, а в уголках глаз обозначилась сеточка мелких морщин.

— Поздравляю, мы переняли атрибут «Вампира», — глухо выдал я и со свистом втянул воздух сквозь плотно стиснутые зубы.

Да, у меня появился третий атрибут — тот самый багровый луч невероятной температуры! И что-то мне подсказывало, что он работает примерно так же, как «духовный клинок». То бишь чем сильнее будет потраченная на него душа, тем мощнее станет багровый луч.

Повод ли это радоваться? Нет! Треклятый кинжал, оказывается, крайне тесно связан со мной! Теснее, чем мне думалось. Мы будто становимся одним целым! И вот доказательства: души для поддержания жизнедеятельности, красные глаза, а теперь ещё и хренов атрибут!

— Дерьмо, — процедил я, уселся на прохладный бортик ванны и пригорюнился, подперев подбородок кулаком. Согнутый локоть упирался в колено.

Могут ли происходящие со мной изменения коснуться моего разума? Отношения к жизни? Не сделает ли «Вампир» меня бездушным монстром? Я провёл рукой по лицу. Да, это главный вопрос. А со всем остальным можно смириться и даже извлечь выгоду.

В голове бродила мысль, что у кинжала наверняка есть атрибуты, о которых я даже не догадываюсь. Перейдут ли они ко мне? Хм…

Прежде всего стоит раздобыть побольше информации о «Вампире». А у кого она есть? У демонов. Кажется, я совсем не зря заключил договор с Ларой.

Криво усмехнувшись, поднял обнажённый зад с борта ванны и вернулся в спальню.

Отблески молний падали на Владлену. Она безбожно дрыхла, развалившись на скомканных простынях в форме звезды.

— Вот тебе и второй раунд, — иронично прошептал я и аккуратно улёгся на кровать, дабы не потревожить магичку.

Та что-то прошептала во сне и повернулась, положив руку на мою грудь. Её дыхание принялось щекотать моё ухо, а сон, как это ни странно, пришёл и сморил меня минут через десять.

Правда, проспать мне довелось недолго. Я как-то резко, толчком проснулся, разлепив глаза.

В спальню пробирался хмурый серый свет раннего утра. Город ещё спал. Клубилась лёгкая туманная дымка, с крыши особняка срывались редкие капли, оставшиеся после прошедшего дождя. Пахло озоном и раскисшей мокрой землёй. Ни звуков автомобилей, ни птиц, ни далёкого шума трамвая. Ничего. Казалось, что мир вымер. И я остался в нём один. Ну ещё и Владлена, сладко посапывающая рядом.

— Как-то рановато проснулся, — еле слышно пробормотал я, отчётливо понимая, что хрен теперь усну.

Мой прояснившийся взгляд пробежался по спальне и остановился на кресле. На нём лежали три тома генеалогии высших демонов, притащенные из их мира.

Хм, а почему бы и нет?

Я осторожно, как разведчик на минном поле, покинул кровать и на цыпочках добрался до кресла, будто опасался потревожить Цербера, стерегущего ворота Ада. «Цербер» не проснулся. Владлена лишь сунула руку под подушку. Отлично!

Взяв книги, уселся в кресло, закинув ноги на журнальный столик. Итак, приступим. Читать на языке демонов я умел, однако не шибко здорово, потому внимательно всматривался в пергаментные жёлтые страницы с чёрными буквами. Они походили на червей, застывших порой в совершенно невообразимых позах.

Благо вся генеалогия меня не интересовала. Любопытен был лишь Баал из клана Хаас, мой предполагаемый отец. Его оказалось найти легко. Всё-таки значимая фигура. Правда, генеалогия не давала о нём подробной информации, что он за фрукт: какой характер, какие достижения, какой породы у него домашняя собачка. Но вот список его потомков прилагался. И он впечатлял. Не Баал, а настоящий кролик! Тридцать, мать его, детей от десяти разных жён! А самое примечательное, что одного из его детей я знал.

— Ирис! — ошарашенно выдохнул я, судорожно сглотнув. — Ирис — тринадцатый сын Баала, а не просто член клана Хаас, как всё время говорил мне. Хренов жук ни разу не упоминал, что мы с ним… кхем… единокровные братья.

Вот так новость! У меня аж дыхание спёрло в груди, а по спине пробежали мурашки. И почти сразу я подозрительно сощурил глаза. Почему Ирис скрывал эту информацию?

Казалось бы то, что мы братья, наоборот ему на руку, можно навешать мне на уши фигни, вроде того, что мы одной крови, значит, вместе до конца, родственники, надо доверять друг другу, сплотиться против гадкого папаши. А он молчал… Хм.

Пальцы задумчиво потёрли подбородок, пока в голове кружился в танце сонм различных догадок и предположений.

К сожалению, меня отвлёк протяжный зевок, раздавшийся со стороны кровати.

Владлена приподняла голову и посмотрела на меня сонными глазами:

— А ты чего не спишь? Совесть мучает?

— Читаю, — показал я ей книгу.

— М-м-м, полезно, — вздохнула она и уронила голову на подушку, натянув одеяло до самого подбородка. — И как успехи? Что-то интересное вычитал из демонских книг?

— Угу. Ты, как мне и думалось, ведёшь род от короля всех демонов.

— Пфф, — насмешливо фыркнула она и внезапно серьёзно спросила: — Почему ты всё-таки заключил договор с той толстожопой сучкой?

— Я так полагаю, речь о Ларе? Ну, мне он кажется выгодным, но явно будет недолговечным. Пока мы нужны друг другу, но вскоре снова станем врагами. К слову, ты же понимаешь, что тебе следует держать язык за зубами? Никакого кота-монстра ты не видела, ни в каком мире демонов не была и уж тем более даже не догадываешься, кто я такой на самом деле. Мы с тобой просто спешно покинули сборище князя Боголюбского и приехали сюда, покатавшись по городу часок-другой.

— Естественно, ничего не видела и нигде не была. Меня сочтут сумасшедшей, ежели я поведаю дворянскому обществу, как всё было на самом деле, — промычала она и следом вяло махнула мне рукой. — Всё, я спать. Надеюсь, мне приснится, как я вскрываю пузо твоей подружке Ларе и наматываю её кишки на кулак.

И буквально через десяток секунд она засопела. Вот что значит человек слова.

Я усмехнулся, встал с кресла и, подумав, сунул книги в ящичек туалетного столика, а потом вышел из спальни, тихонько насвистывая под нос.

Особняк ещё дрых. Только тикали часы и где-то в унисон тихонько жужжали холодильник и кондиционер.

В гостиной всё так же красовался винтажный телефонный аппарат. Мне пришлось воспользоваться им, чтобы вызвать такси, поскольку мой мобильник пал смертью храбрых. Оператор пообещал, что машина приедет минут через пять. Я потратил это время на поиски тапочек. Благо такие обнаружились в прихожей. Причём даже мужские. Напялив их, вышел в халате на крыльцо.

Передо мной раскинулась набережная реки Мойки. Серо-стальные воды неспешно текли мимо гранитных берегов. Туман стелился над брусчаткой, трогая моё лицо неприятными влажными отростками.

Плечи сами собой передёрнулись, а глаза радостно засияли, углядев выглянувшую из бледной дымки жёлтую машину с чёрными шашечками. Она остановилась точно возле особняка Владлены, красного как кровь, украшенного лепными рожами монстров и небольшой остроконечной башенкой.

— Это вы мой пассажир? — удивлённо пробасил толстощёкий седоватый водитель, глядя на меня поверх опущенного стекла передней двери.

— Что-то не так? — заломил я бровь, потуже завязав пояс халата. — У меня лицо, что ли, грязное?

— Господи! — вдруг ахнул шофер, распахнув рот с редкими жёлтыми зубами, между которыми можно было промчаться на тройке лошадей. — Вы же Игнатий Николаевич Зверев! Я ваш большой фанат! Садитесь, садитесь, господин! Чего на улице-то стоять? Погоды нынче препакостные. Так и хочется вздёрнуться.

Он ловко выскочил из машины, переваливаясь, как гусь. Пузо под коротковатым свитером тряслось, а раскрасневшуюся физиономию пересекала восторженная улыбка. Именно с ней на губах он с неуклюжим поклоном открыл заднюю дверь.

Я благодарно кивнул и проник в салон, пахнущий химической хвоей и немного выхлопными газами.

— Куда едем, господин? — пропыхтел плюхнувшийся за руль мужчина, тяжело отдуваясь.

— Надо купить шикарный костюм-тройку и всё, что с ним полагается носить. Знаешь такое место?

— Ага, ага. Ателье есть на улице Бумажной, недалеко от парка Екатерингоф, — закивал тот, проведя рукой по розовой плеши. — Только вот… может быть закрыто. Время-то совсем раннее.

— Поезжай. Там разберёмся. Кто-то же всё-таки должен быть на месте. Обычно сотрудники приходят заранее, чтобы товар выложить, подготовить зал.

— И то правда, господин.

Машина рыкнула мотором и понеслась сквозь туман по пустынным улицам, освещаемым тусклым светом фонарей. Колёса разбрызгивали многочисленные лужи, порой хрустя мелкими веточками, а деревья стояли с голыми верхушками. Кое-где, словно лианы, свисали порванные провода и лежала сорванная с крыш черепица.

— Да, ненастье сильно потрепало город, — вздохнул шофер. — Но говорят, и вы кое-кого ночью потрепали.

Его весёлый взгляд упал на меня, отразившись от зеркала заднего вида.

Я сперва нахмурился, подумав, что он охренел и имеет в виду Владлену Велимировну. Но потом сообразил, что речь, скорее всего, идёт о Лейбе.

— Вы о бароне? — уточнил я, почесав щеку.

— Именно, — ещё шире улыбнулся он и тут же виновато затараторил: — Вы уж извините, что со своим суконным рылом лезу к вам с разговорами, но любопытно, просто жуть. Аж под ложечкой что-то сосёт. Вы и правда… э-э-э… по-простому, кулаками, без магии побили барона Лейба перед всем высшим светом?

— Угу. Преподал ему урок.

— Эвоно как! — причмокнул языком шофер, не забывая следить за дорогой.

Чую, причина его восхищения крылась как раз в том, что я начистил рожу Лейбу именно по-простому, кулаками, как обычный мужик. Так сказать, стал ближе к народу. Ещё пара таких драк, и можно начинать политическую карьеру, опираясь на простолюдинов.

— А вы откуда, любезный, узнали о драке? — поинтересовался я, приподняв левый уголок рта.

— Дык мне пассажир один сказал. Дёрганный он был, но словоохотливый. А дёргался оттого, что ночью его едва монстры не подрали. Те, что из блуждающего прохода вышли, прямиком из Лабиринта, — поёжился толстяк, крепче сжав баранку руля.

Его мелкие глазёнки внимательнее стали глядеть по сторонам, словно он опасался, что рядом вот-вот возникнет проход.

— Много было монстров? — поинтересовался я.

— Много, хотя по радио говорили, что проходов всего с десяток. Но я так мыслю, что брешут, как всегда… Ой!

Он испуганно вжал голову в плечи, поняв, что ляпнул лишнего. Всё-таки я Зверев, вхож в самые высокие кабинеты, а там не любят критику.

— Расслабься. Никто на тебя не донесёт.

— Благодарствую, — робко заулыбался он и следом добавил с горьким вздохом: — Эх, когда уже разберутся с этими проходами? Народ ночью таксовать боится. Но вроде бы граф Пугачёв давеча по телеку обещал, что справится с проходами. Мол, есть у него идейка. А вы как считаете, сдержит граф слово?

— Вряд ли, — буркнул я, вспомнив этого высокомерного индюка, использовавшего доверчивого Вячеслава, отвыкшего от дворянских интриг.

Ну ничего, я дал графу такой отпор, что он бежал с приёма, поджав облезлый хвост. Кстати, не может ли он быть нанимателем того отравителя?

— Эх, — тяжело вздохнул водитель. — И мне так кажется. Не властны люди над проходами. Впору идти в церковь да ночи напролёт молитвы возносить. Авось бог услышит и защитит.

— Вряд ли, — снова буркнул я и покачнулся в унисон с резко остановившимся такси. Даже покрышки свистнули по мокрому асфальту.

— Ох, что-то заговорились мы с вами, чуть мимо не проехали! — заполошно протараторил шофер, виновато моргая. — Улица Бумажная, а вон и ателье.

Его рука с парой чёрных масляных пятен взлетела, указывая на узкий двухэтажный особняк из красного кирпича. На карнизе гордо расправили крылья каменные орлы, изборождённые тонкими трещинами. Один оказался без головы. А соседние дома, более крупные, сжимали особняк, как старшие плечистые братья хилого младшего, втиснувшегося между ними.

— Благодарю, — кивнул я и следом попросил: — Дай мне свой телефон. Позвоню внуку. Он переведёт тебе деньги за поездку, а то у меня с собой лишь фантик от конфетки.

— Конечно, конечно, — пропыхтел толстяк и суетливо вытащил из кармана кнопочный телефон в потрёпанном кожаном чехле.

Я взял его и набрал номер Павла, надеясь, что тот не упился до такого свинского состояния, из-за которого будет дрыхнуть без задних ног до самого полудня.

Однако пухляш обрадовал меня, сразу же взволнованно выпалив в трубку:

— Павел Зверев слушает!

— Это снова твой почти святой дед…

— Дедушка! — перебил он меня. — Беда!

— Что случилось? — тут же напрягся я, уставившись недвижимым взглядом на резиновый половик под ногами.

— Воры! Воры в дом пробрались. Даже в два дома: и в загородный, и в городской.

— Что украли?

— В том-то и дело, что вроде бы ничего! — выдал внук, захлёбываясь от возбуждения воздухом. — Мы бы вообще ничего не поняли, ежели бы не Прасковья, дворецкий Пётр и остальные слуги. Они заметили, что некоторые вещи не на своих местах, а на полу кое-где отпечатки ботинок. Дождь ведь был, вот и натащили грязи, твари. Но отпечатки пытались скрыть. Сигнализацию же как-то умудрились на время отключить, и ни один из наших охранников ничего не заметил. Вячеслав вон сейчас их распекает во дворе. Я даже не знал, что он так материться умеет.

— В лесах своих научился… у белок, — невесело хмыкнул я, пока в голове шёл усиленный мыслительный процесс. — Не воры то были, раз ничего не взяли. Судя по всему, они что-то искали. Ты ничего не прятал незаконного?

— Нет!

— А Вячеслав?

— Не… не знаю, — ответил внук после короткой паузы, словно торопливо просеивал все слова и поступки брата. — А ты, дедушка, что-то такое мог оставить дома?

— В последнее время таким не грешу, — проговорил я, заметив на себе нетерпеливый взгляд водителя, брошенный украдкой. Да, ему работать надо, а я трачу его время.

— А может… может, это пособники отравителя? Залезли да бомбу какую-нибудь спрятали?

— Не, им легче было зарезать вас во сне, как курей. Действовали явно профессионалы. Даже не знаю, где таких взять. Разве что… — я осёкся, осенённый внезапной догадкой.

— Деда, продолжай, не молчи! — взмолился внук. — Тебе что-то пришло на ум?

— Пришло. Потом расскажу. Сейчас переведи деньги по этому номеру. Он принадлежит таксисту. А затем вместе с Екатериной срочно приезжай к ателье на улице Бумажной. Дело есть, — прошептал я, чтобы не услышал шофер, начавший неосознанно нетерпеливо барабанить пальцами по баранке.

— Хорошо! — торопливо согласился пухляш, даже не став расспрашивать меня. Неплохо я его вымуштровал.

Сбросив вызов, передал телефон водителю, пытающемуся не хмуриться. Однако когда звякнуло сообщение о зачислении денег, он увидел сумму и изумлённо выгнул брови.

— Ого! Спасибо! — выпалил толстяк, мигом сменив гнев на милость.

Теперь он светился от счастья, с обожанием глядя на меня.

Я подмигнул ему и вышел из машины, окунувшись в серое промозглое утро. На тротуарах уже появились кое-какие прохожие в осенних плащах и с зонтами. Они удивлённо косились на мой халат и тапочки. Но я, нисколько не смущаясь, подошёл к двери с окном в верхней части и постучал в него, хотя надпись на стекле намекала, что ателье откроется лишь через полчаса.

На мой стук никто не ответил, разве что оставшиеся после дождя капли как-то активнее забарабанили по жестяному козырьку, нависающему надо мной. Пришлось постучать уже более настойчиво.

Тогда за стеклом в двери в нешироком проходе между полками с брюками и сорочками появился хмурый молодой человек в чёрных штанах и белой рубашке. Он удивлённо распахнул зенки, увидев меня через окно, а затем грозно нахмурился и резко махнул рукой, словно муху прогонял.

Я молча изобразил, как он открывает дверь, запертую изнутри. Но тот лишь насмешливо улыбнулся, сложив руки на груди, а затем выпалил, напрягая вены на шее:

— Пошёл вон! Нищим тут не место! Мы не подаём!

Эх, опять двадцать пять.

Я на слегка запотевшем стекле написал «Зверев», а затем вызвал «воздушный щит», но не стал спускать его с поводка, а оставил клубиться голубым магическим туманом вокруг кисти.

Тотчас взгляд парня изменился, став испуганным. Лицо побледнело, а глаза забегали по сторонам, будто он искал, куда бы ему сбежать.