Глава 18

Холодный, мокрый ветерок неожиданно коснулся моего затылка, но не заставил вздрогнуть и прогнать хмурую гримасу. Я даже не оторвал тяжёлого взгляда от парня, кусающего губы за стеклом. Он мялся в проходе, тыча пальцем в экран телефона.

Наверняка ищет, как выглядит Зверев. И явно надеется, что под козырьком стоит не он. Ведь парнишка послал меня, а некоторые дворяне за это могут и уши оторвать или что-то посерьёзнее.

Парень внезапно замер, впившись напряжённым взором в телефон, затем резко посмотрел на меня, снова на экран, опять в мою сторону… И застонал, закрыв сморщившееся лицо ладонью.

Тотчас из-за полок показался ещё один паренёк, блондин с насмешливой, высокомерной улыбкой придурка, думающего, что он — элита, раз работает в престижном ателье с ценами, заставляющими даже средний класс обходить это место по широкой дуге. Я уже успел увидеть ценник на пиджаке манекена, стоящего за панорамным стеклом, по которому лениво ползли капли.

Ателье на улице Бумажной

— Егор, ты чего стоишь тут с таким лицом, словно узнал, что смертельно болен? — приподнято выдал Макс, пригладив светлые волосы. — Тебя вон тот бомж за дверью напугал? Да, выглядит колоритно, как городской сумасшедший.

— Это Игнатий Николаевич Зверев. Да-да, тот самый, — простонал парень, отняв ладонь от лица. — А я сказал ему убираться отсюда.

— Зверев? — скептически скривился блондин. — Хватит меня разыгрывать. Это хрен какой-то, а не Зверев. Ни один аристократ не будет разгуливать в халате и тапочках.

— На, гляди! — судорожно сунул ему под нос телефон Егор.

Макс пару мгновений разглядывал фотографию, а потом хмыкнул:

— Похож. Но это не он. Выражение лица другое, взгляд… Можешь мне поверить, я в этом толк знаю. Три года работаю с самыми родовитыми и богатыми аристократами города.

— Правда не Зверев? — выдал парень с робкой надеждой в глазах.

— Ага, можешь смело выйти и прогнать его. А я тебя подстрахую.

— А он точно не Зверев? Он магию мне показал. Правда, какую-то слабую, уровня тридцатого.

— Да не Зверев это, а какой-то слабенький маг. Наверняка мошенник. Может, мелкий дворянчик. Пригрози ему вызвать полицию или охрану, он и сбежит, теряя тапки, — усмехнулся блондин и мелко засмеялся, насмешливо подмигнув неизвестному за дверью.

— Ладно, я прогоню его, — решительно сглотнул Егор. — Но ты никуда не уходи. Стой тут. Хорошо?

— Конечно, торжественно клянусь. Не ссы, гони его взашей, — дурашливо поднял правую руку блондин, а другую приложил к левой стороне груди, где на рубашке красовался бейджик.

Егор кивнул, сделал глубокий вдох и двинулся к двери твёрдой походкой. Поспешно открыл замок и отворил дверь, натянув на физиономию грозную гримасу.

Но прежде чем он раскрыл рот, незнакомец уверенно отодвинул его в сторону и по-хозяйски вошёл в ателье, пробурчав:

— Наконец-то, я уж думал, придётся звонить хозяину этой шарашкиной конторы. Чуть не замёрз там. Вы что, телевизор не смотрите? Интернет? Не узнали меня?

— У-узнали, господин, — пролепетал Егор, мигом растеряв весь свой решительный вид.

Он затаил дыхание, глядя на Зверева. От него шла такая уверенность и спокойное осознание собственной значимости, что парень мигом поверил — да, перед ним тот самый Игнатий Николаевич.

— Ма… Максим, — позвал паренёк и обернулся.

Его коллеги и след простыл.

— Он убежал так, что пятки сверкали. Наверное, живот прихватило, — весело улыбнулся Зверев, принявшись разглядывать костюмы на манекенах.

— Вот гад, — едва слышно прошипел Егор, сжав пальцы в кулаки, после чего жарко затараторил, умоляюще сложив руки у груди: — Вы простите меня, господин! Я принял вас за…

— Оставь при себе слова раскаяния. Они ничего не значат, — отмахнулся тот и указал на тёмно-синий костюм: — Какие есть размеры?

— На вас точно есть. Замечательный выбор! Помнится, что-то подобное выбрал и Алексей, ваш внук. Он однажды заходил к нам. Как он, кстати, поживает? — шелковисто произнёс парень, плохо скрывая радость.

Зверев не стал наказывать его! А вот некоторые другие аристократы в последнее время чуть ли не все поголовно злые, мелочные и мстительные. А этот вроде не такой. Широкой души человек!

— Ты знаешь… э-э-э… Егор, — посмотрел на бейджик дворянин, — Алексей недавно переехал, и мы перестали общаться.

— Какая жалость. А куда он переехал, ежели не секрет?

— На тот свет, — улыбнулся Зверев и кивнул на костюм. — Так что, принесёшь мой размер?

Улица Бумажная

Я вышел из ателье спустя час, попав в бледные лучи утреннего солнца, трусливо выглянувшего из-за влажно поблескивающих черепичных крыш.

Прохожий в тонкой курточке с толикой зависти покосился на моё отменное светло-коричневое пальто прямого кроя из чистейшего кашемира. Да, оно было шикарным! Как и брюки, да и лакированные ботинки тоже.

Я с довольной улыбкой поправил манжету светло-серой рубашки, поверх которой были надеты жилетка и тёмно-синий пиджак.

— Оплатил, — пропыхтел вышедший из ателье Павел, успевший приехать, пока я занимался покупками. — Дороговато вышло. А ты ещё и хорошие чаевые сказал оставить. Эдак скоро по миру пойдём.

— Надеюсь, ты ворчишь по привычке, — глянул я на внука, кутающегося в кожаную куртку.

— Наверное, — вздохнул тот и улыбнулся. — Ещё не привык быть богатым. А всё благодаря тебе, дедушка, ты принёс роду процветание.

— Не порти такое замечательное утро лестью.

Внучок дёрнул упитанной щекой, оглядев «замечательное» утро, воцарившееся в столице после жестокого ненастья. На улицах до сих пор валялись сорванные листья и мелкие веточки, а городские службы спешно чинили порванные провода да откачивали воду из переполнившейся канализации.

— Куда дальше? Домой? — спросил Павел, шмыгнув носом. — Или ты расскажешь, какое у тебя было ко мне дело?

— Расскажу, — проговорил я и повернулся, чтобы глянуть внутрь ателье через окно в двери.

Егор со счастливой улыбкой тут же замахал мне рукой, прощаясь. А его блондин-коллега так и не показался. Мелкий засранец где-то затаился, наверное на складе, чтобы не встречаться со мной. Я не мастер читать по губам, но по его физиономии понял, что он насмехался надо мной, когда я в халате стоял перед дверью. А уж как шустро он кинул Егора, оставив его разбираться со «злым» Зверевым… Может, всё же надо было поучить его уму-разуму? С другой стороны, Егор наверняка расскажет всем, как поступил блондин, так что награда найдёт «героя».

Кивнув сам себе, я двинулся по тротуару, обходя лужи.

Мой «мерседес» с мрачной Екатериной за рулём купался в туманной дымке в десяти метрах от ателье возле бордюра.

— Итак, Павел, мы сейчас поедем за город, — сказал я внучку, идущему слева от меня.

— Зачем? — насторожился тот, сузив голубые глаза.

— Надо купить скотобойню.

— Чего? — опешил он, вскинув брови, но почти сразу кисло улыбнулся и пробурчал, тронув свой выпирающий из-под куртки живот: — Да уберу я его, уберу. Похудею. Не надо пугать меня скотобойней. Дескать, ты купишь её, а потом меня кто-нибудь перепутает на ней с хряком и забьёт на мясо.

— Я на полном серьёзе хочу купить скотобойню, и твой лишний вес тут ни при чём. Хотя, конечно, в таком виде тебе действительно лучше не соваться на скотобойню. Могут и правда перепутать с поросем.

Внучок поморщился и хмуро спросил:

— А зачем тебе скотобойня?

— Надо же с чего-то начинать делать бизнес, — проговорил я и уселся на заднее сиденье «мерседеса», кивком поздоровавшись с Екатериной.

— Доброе утро, господин Зверев, — промычала она, глянув на меня в зеркало заднего вида.

Её грубоватое лицо всё ещё было помятым после сна, а в глазах затаилась мечта поскорее вернуться в тёплую постельку, а не шнырять по городу в такую тоскливую погоду, когда даже рыбы думают — а может, утопиться?

— Какой адрес? — пропыхтел Павел, усевшись на переднее сиденье.

— Едем за город по проспекту Славы.

Екатерина не смогла сдержать еле слышного стона. Постелька откладывалась. А она, наверное, рассчитывала, что мы поедем домой. Вместо этого «мерседес» понёсся по улицам и мостикам, быстро заполняющимся машинами.

Утро было в самом разгаре. Горожан становилось всё больше и больше. Они набивались в трамваи и автобусы, спускались в метро, спеша на работу. Нам даже пришлось постоять в парочке небольших пробок. И только после этого «мерседес» выбрался за город и свернул на поблескивающую от грязи просёлочную дорогу, ведущую через лесок.

Тот вскоре сменился полями и небольшой деревенькой. Возле нее-то на пустыре и находилась скотобойня — несколько приземистых строений из белого кирпича, обнесённых высоким жестяным забором с колючей проволокой и камерами видеонаблюдения.

Мы остановились перед воротами. Я вышел и по асфальтированному пятачку подошёл к приоткрывшимся воротам. Между ними высунулась лохматая голова охранника, заросшего побитой сединой щетиной до самых глаз с почти чёрными мешками под ними.

— Хозяина позови, будь любезен! — бросил я ему, точно зная, по каким дням владелец бывает на предприятии. — Передай, прибыл Игнатий Николаевич Зверев насчёт покупки сей чудесной скотобойни.

Тот кивнул и шустро скрылся, оставив воротам приоткрытыми. Но я на территорию заходить не стал, там пахло ещё сильнее, чем тут. А меня, признаться, воротило от такого запаха. Но скотобойня мне была нужна, чтобы спокойно подкармливаться душами.

К слову, душа демона третьего ранга уже почти подошла к концу. Ещё чуть-чуть — и она совсем пропадёт, после чего мой организм начнёт сбоить, а там и до смерти рукой подать. Вот и всё бессмертие! Нет топлива — сдохни.

Я вздохнул, стараясь не морщиться.

Павел, в отличие от меня, брезгливо скривился, выйдя из машины.

Тотчас между створок ворот с трудом протиснулся тучный невысокий мужчина с глубокими залысинами и жидкими остатками пегих волос. Поверх его пуза красовались подтяжки, держащие широкие джинсы. А рукава красной тёплой клетчатой рубашки оказались завёрнутыми на волосатых руках. На сальном лбу поблёскивала испарина, а колючие глазки оценивающе скользнули по мне, после чего он поджал губы, высокомерно вздёрнув нос пуговкой.

— Доброе утро, — нехотя процедил мужчина, будто к нему приехал не покупатель, а проситель. — Зачем пожаловали? Ах да, моё имя Пётр Ильич Степанов.

— Приятно познакомиться, — пожал я его неприятно мягкую ладонь. — Хочу купить вашу скотобойню.

— Знаете, я человек занятой, так что давайте сразу назовите сумму, а я уж подумаю на досуге, — пренебрежительно проговорил он, словно делал мне величайшее одолжение.

Я с каменной физиономией назвал сумму, слыша за спиной шаги Павла. Тот подошёл как раз вовремя, чтобы увидеть, как презрительно фыркнул Пётр Ильич, сложив руки на груди.

— Игнатий Николаевич, — процедил он, смерив меня надменным взглядом, — речь идёт об одной из лучших скотобоен. Новое оборудование, обученный персонал, заказов хоть одним местом кушай! А вы хотите купить её по цене гаража? Да вы надо мной смеётесь!

Его одутловатое лицо начало наливаться краской, а взгляд стал негодующим.

— Да вы не нервничайте так, — снисходительно бросил я ему.

— Как не нервничать⁈ Вы впустую тратите моё драгоценное время! — выплюнул он, неожиданно быстро вспыхнув, будто уже успел поскандалить сегодня, а мои слова снова разожгли этот костёр.

Да и вообще я знаю такой тип людей. Они грубят и хамят, даже когда им что-то нужно, пытаясь напором продавить собеседника. В некотором роде даже морально запугать, чтобы человек протараторил, не желая больше терпеть такое к себе отношение: «Да, да, согласен на ваши условия!»

Конечно, есть риск, что человек просто развернётся и уйдёт. Но Пётр Ильич будто каким-то внутренним чутьём ощутил, что мне нужна скотобойня, и потому чувствовал за собой силу.

Может, он как-то узнал, что я сюда уже приезжал? Хотя в прошлый раз здесь хозяйничал его зам.

В любом случае я, не теряя спокойствия, снова назвал прежнюю сумму и добавил:

— Это справедливая цена за ваш актив. Удивлён, что вы ещё не расплакались на моей груди от счастья.

Тот аж глаза вытаращил и едва не вывалил изо рта язык. Постоял так пару секунд, как памятник, а затем неистово замотал головой, точно бык.

— Да вы… да вы с ума сошли! — яростно выпалил он, обдав меня запахом табака. — Да я за полгода заработаю больше! Вы нагло пытаетесь ограбить меня!

Разошедшийся Пётр Ильич попытался ткнуть меня толстым пальцем в грудь, но я сделал шаг назад и проговорил:

— Держите руки при себе. Вы не со своим рабочим разговариваете.

Тут на свою беду появились и рабочие. Два измождённых мужичка в замызганных синих комбинезонах остановились во дворе метрах в трёх от ворот и закурили дешёвые сигареты, устало глядя тусклыми глазами на не менее тусклое солнце.

Они не замечали Петра, а тот то ли услышал их шаги, то ли обратил внимание на сочувствующий взгляд Павла, брошенный на мужиков.

Ильич развернулся и увидел работяг через щель между створками ворот.

— А ну хватит прохлаждаться, дармоеды! — зарычал он, стискивая пальцы в кулаки. — За что я вам плачу такие деньги, лентяи⁈ За то, чтобы вы курили каждые десять минут!

— Да мы… мы, Пётр Ильич, первый раз за шесть часов вышли, — проблеял, оправдываясь, один, а второй поспешно затушил сигарету и бросил в урну, испуганно втянув голову в плечи.

— Ага, как же! Штраф оба получите! — с каким-то садистским наслаждением выпалил толстяк.

— Да как же? За что? Первый раз же… Мы же всю ночь работали не покладая рук, — затараторил рабочий, протягивая изрезанные морщинами ладони.

— Работать! — топнул ногой в дорогом кожаной ботинке Ильич и погрозил сгорбившимся мужикам кулаком. — А в следующей раз уволю! Будете в своей деревне коровам хвосты крутить! Работы у вас там нет! С голоду сдохнете!

Те переглянулись и торопливо засеменили к зданию.

Хм, кажется, они и вправду впервые вышли покурить. Уж больно праведное негодование мелькнуло на лице одного, прежде чем он отвернулся.

— А вы замечательный руководитель, — иронично выдал я, застегнув пуговичку пальто. Прохладно стало. От волос толстяка аж лёгкий пар поднимался.

— А с ними так и надо! — гаркнул он, играя желваками.

— Как с собаками? — вставил Павел, глядя на Петра исподлобья.

— Ты мне советовать собрался? — оскалил жёлтые зубы Ильич.

Внучок вскинул голову, тряхнув набором подбородков. Но я не дал ему ничего сказать, чтобы не усугублять ситуацию, а спокойно произнёс, с прищуром глядя на аристократа:

— Знаете, дорогой Пётр Ильич, я уже бывал на вашей скотобойне… Новое оборудование почему-то покрыто ржавчиной и клинит через раз. Обученный персонал — забитые деревенские мужики. Потолок протекает, а в воздухе ужасная вонь. Вы к ней привыкли, а может, вам даже нравится. Что же до заказов, их совсем немного, иначе бы трудился весь штат рабочих, а не треть. А по документам у вас вообще числятся всего несколько сотрудников. Почему? Да чтобы платить поменьше налогов. А это ведь дело наказуемое…

Про сотрудников — это я наугад бросил, но попал точно в цель.

Красное лицо Ильича на миг исказилось от страха перед компетентными органами, а глаза жуликовато забегали по сторонам.

— Ничего… ничего подобного, — пропыхтел он, но уже без прежнего напора.

— У вас очень тяжёлые времена.

— Вздор! — выдохнул Пётр, почесав нос едва заметно подрагивающим пальцем.

— Да? — расплылся я в хищной улыбке. — Именно поэтому вы не послали меня на хер вместе с моим предложением, а продолжаете стоять передо мной? Нет, Пётр Ильич, вашему предприятию конец. И вы это знаете, но отчаянно жаждете найди идиота, которому втридорога впарите его. А долги-то копятся… Кредиторы наверняка уже звонят вам.

Каждое моё слово заставляло Петра всё ниже опускать голову и горбиться. Он растерял весь свой гонор и проглотил гнев, по большей части обращённый не на меня, а на проклятый мир, который довёл скотобойню до банкротства. Именно мир, а не управленческие способности Петра!

— Либо вы соглашаетесь, либо я уезжаю и больше не вернусь. Даю слово, — процедил я и развернулся к нему спиной, махнув Павлу.

Мы двинулись к «мерседесу», где спала Екатерина, запрокинув голову.

— Ну и идите! — взбешённо выпалил Пётр. — У меня есть другие предложения! Гораздо лучше вашего!

Мелкие лужицы хлюпали под моими ногами, а машина постепенно приближалась.

— Я завтра же продам скотобойню в три раза дороже той цены, которую вы предложили! — продолжал орать Ильич, срываясь на фальцет.

Мои пальцы коснулись ручки, плавно открыв заднюю дверь авто.

Пётр за моей спиной застонал, словно ему ударили под дых, а потом умоляюще выпалил:

— Стойте, уважаемый Игнатий Николаевич, давайте… давайте поговорим!

— Гляди, какой вежливый стал, — шепнул я внуку и обернулся.

Ильич глядел на меня со злостью. Его грудь ходила ходуном. Физиономию пересекала неестественно угодливая улыбка, а пальцы яростно крутили пуговичку рубашки, будто хотели оторвать её и бросить в моё лицо. Однако Пётр сдерживался, отчётливо понимая, что я победил.