Глава 4

Злость потихоньку поднимала голову в моей душе, глядя на внуков. Устроили мне тут допрос!

Но виду я не подал, а лишь нахмурился и тихо прошипел:

— Не ваш дедушка? А кто же тогда? Святой человек, вытянувший этот род из нищеты и дерьма? Посмотрите, как вы нынче живете! Деньги, связи, прислуга. Думаете, кто-то другой, кроме вашего дедушки, стал бы ради вас так стараться⁈

— Ради нас? — вскинул голову Вячеслав, сощурив глаза. — Может, ради себя? Тебе в первую очередь всё это нужно. А прежде ты не был таким!

— Успокойтесь, успокойтесь, давайте снизим градус беседы, — встрял Павел, тряся щеками. — Мы же не хотим поссориться.

— Мнимая смерть изменила меня, — заявил я, пронзая полумрак тяжёлым взглядом, от которого даже трещавший в камине огонь отшатнулся. — Я посмотрел на жизнь по-другому! Прежде все мои мысли занимал Лабиринт, а нынче — семья и её благополучие! И раньше я боялся высовывать голову из своей раковины и карабкаться на вершину признания, а теперь мне всё нипочём.

— Вздор! Не может человек так быстро измениться! — выпалил раскрасневшийся Слава и порывисто встал с кресла, оказавшись на голову выше побледневшего брата.

— Ну и кто же я тогда, по-твоему? Злой дух? Попаданец, как в книжках? Существо из Лабиринта? — насмешливо выдал я, сложив руки на груди. — Почему у меня тогда прежний лексикон? Хобби и мимика?

— Не знаю, — отвёл взор Вячеслав и тут же заявил, шумно вдыхая слегка пахнущий дымом тёплый воздух гостиной: — Но непременно узнаю!

Павел взволнованно посмотрел на брата, а затем вздрогнул, когда в кармане его халата пиликнул телефон.

Он поспешно вытащил его, глянул на экран и ахнул:

— Наша семья поднялась на сотое место в серебряном списке!

— Вот опять! — победно взревел Вячеслав, словно нежданно-негаданно обрёл доказательства того, что дед и вправду не дед. — Что вы опять сделали, Игнатий Николаевич? За что вам дали столько очков рейтинга? Люди месяцами зарабатывают такое продвижение, а вы за пару дней! Будто точно знаете, что нужно делать, дабы пройти эту игру под названием жизнь!

— Не за пару дней, а гораздо быстрее, — криво усмехнулся я. — И дали мне очки рейтинга за то, что я поучаствовал в отражении удара монстров по Ратиборску. Так что ничего сверхъестественного в этом нет.

— А откуда вы узнали, что там будет битва⁈ — выпалил распалённый Вячеслав, который не хотел слушать никаких доводов.

Он, как упёртый молодой баран, сфокусировался лишь на своих подозрениях, не желая принимать иную точку зрения.

— Я спецагент тайной канцелярии, — напомнил я, насмешливо глядя на парня.

Его это ещё больше разозлило. Он скрежетнул зубами и распахнул рот, желая каким-нибудь убийственным доводом прижать меня к стенке, заставить сознаться в том, кто я. Но Слава не сумел отыскать такой довод, из-за чего досадливо выдохнул и порывисто махнул рукой Павлу.

— Пойдём, брат! С нами не хотят говорить начистоту! Идём, идём!

Пухляш заколебался, но всё же рванул следом за Вячеславом, успев виновато шепнуть мне напоследок:

— Я не хочу потерять ещё одного брата…

Они выскочили из гостиной, оставив меня в обществе чучела совы.

— М-да, — мрачно протянул я, расчертив лоб глубокими морщинами. — Им бы радоваться да помогать мне, а не нервы лишний раз трепать. Ладно, утро вечера мудренее…

Вздохнув, поплёлся в свою спальню на втором этаже. Она встретила меня тишиной и спокойствием. Душ же пришёлся очень кстати после всех путешествий. Признаться, от меня к этому моменту уже изрядно попахивало. Потому я с радостью смыл с себя пот, а потом завалился спать на большую кровать с балдахином.

И сон-то мне приснился чистый и светлый, будто я лежу на изумрудной траве на берегу мягко шумящего волнами моря, поблескивающего под ласковыми лучами жёлтого солнца, зависшего в голубых небесах с белыми барашками облаков.

Но вдруг мне на грудь словно холодный камень положили. Стало тяжело дышать. Воздух превратился в густую субстанцию, застрявшую в глотке.

Я резко разлепил веки и распахнул рот, пытаясь сделать вдох. Воздух с трудом проник в грудь, будто сжатую стальными обручами. По вискам скользил холодный пот. Пальцы дрожали. А ночная тьма давила на меня, словно хотела задушить в своих объятиях.

— Что за… хрень? — просипел я, приподнявшись на локтях. — Умираю?

Невероятная слабость пронзала тело, перед глазами всё расплывалось, а во рту царил горький вкус, отдающий чем-то кислым. Сердце билось через раз, грозя остановиться.

Я с трудом встал с кровати, чтобы добраться до кувшина с водой, стоящего на компьютерном столе. Сделал к нему шаг, но ноги предательским запнулись друг об друга, отправляя меня на пол. Навстречу моему виску полетел уголок журнального столика, грозя пробить его.

Мне лишь чудом удалось избежать столкновения с ним, дёрнув головой в последний момент. Но всё же уголок прочертил кровавую борозду по моей щеке. Боль пронзила голову, как разряд тока. Аж в зубы отдало.

Я очумело потряс башкой, лёжа рядом со столиком, а затем коснулся окровавленной щеки. Регенерация почему-то не работала.

— Да что же такое происходит? — просипел я и сконцентрировался на «клетке».

Та оказалась пуста, как карманы церковной мыши, отринувшей все мирские блага!

Куда, млять, делась последняя душа⁈ Она же не могла просто улететь в тёплые края зимовать! Душа на что-то потратилась? Но на что?

И тут мой раздираемый слабость и болью разум предположил, что души тратятся на поддержание моего существования, ровно так же, как они расходовались на жизнедеятельность «Вампира»!

Осознания этого молотом ударило меня по темечку, заставив распахнуть рот. Но правда ли это? Или всё же дело в чём-то другом?

Не став долго раздумывать, я кое-как встал с пола, полный решимости раздобыть чью-нибудь душу, пока не отправился на тот свет.

К сожалению, все мои артефакты сгинули в Ратиборске, потому придётся обходиться без них. Но зато под кроватью прятался пистолет с глушителем. Взяв его, с трудом вышел из спальни и поковылял вниз, слыша, как дубовый паркет слегка поскрипывает под ногами.

Мерно тикали напольные часы с кукушкой, а где-то за окном посвистывала птица, страдающая бессонницей. В доме же все спали, что было мне на руку.

Стараясь не охать, я спустился на первый этаж, смахнул пот со лба и тихонько приоткрыл дверь комнаты, где жила водитель Екатерина. Ноздрей коснулся лёгкий запах бензина и цветов, стоящих в вазе на подоконнике.

Через окно в комнату лился серебристый лунный свет. Он падал на грубоватое лицо Екатерины, накрывшейся одеялом до самого подбородка. Она негромко похрапывала, даже не догадываясь, что я замер возле её кровати с пистолетом в потной ладони.

— Душа, мне нужна душа, — лихорадочно прошептал я, глядя на жилку, мерно бьющуюся на виске женщины. — Так будет правильно. У меня просто нет выбора… Надеюсь, она простит меня.

Почти бесшумно сглотнув, взял с прикроватной тумбочки ключи от «мерседеса», посчитав, что Екатерина не сильно обидится, если заметит их отсутствие. Машина-то всё-таки моя. Правда, я без спроса вошёл в её комнату, но мне сейчас не до вежливости…

Я сжал ключи в кулаке и побрёл к выходу из дома, схватив по пути чей-то халат, оставленный на кресле в гостиной. Пот заливал глаза, а дыхание с сипами проникало в грудь. Но мне всё же удалось выбраться на крыльцо, где в лицо злорадно дунул прохладный осенний ветерок.

Матюгнувшись, я открыл дверь «мерседеса», стоящего на асфальтированном пяточке возле фонтана, а потом уселся в авто и подъехал к воротам.

Охранник в силу своего положения не стал спрашивать, куда это на ночь глядя поехал хозяин, облачённый халат. Он просто нажал на кнопку, заставив ворота с тихим металлическим скрежетом отъехать в сторону.

Луна с любопытством взирала на «мерседес», помчавшийся по безлюдной дороге. Автомобиль вилял из стороны в сторону, поскольку я ежесекундно терял сознание.

Вот вроде бы руль и дорога, а в следующий миг тьма. Но потом снова баранка руля и дорога. Однако в какой-то миг вместо них появился грузовик со светящимися фарами. Его чудовищно громкий сигнал ударил меня по ушам, заставив тело похолодеть от ужаса. Пальцы вцепились в баранку и резко крутанули её в сторону, но уже было поздно…

Раздался удар, «мерседес» подпрыгнул. И только спустя миг я понял, что грузовик всё же промчался мимо, обдав меня запахом выхлопных газов, а мой автомобиль слетел на обочину, где сейчас с шумом мчится по кочкам, ломая бампером кусты. Сок и листья летел на лобовое стекло, а мой прояснившийся взгляд увидел знак «д. Кукушкино 200 м».

— То, что надо, — просипел я и заставил автомобиль вернуться на дорогу.

Потом свернул в сторону Кукушкино и остановил машину возле ближайшего кирпичного дома, огороженного забором, из-за которого виднелся хлев, где изредка мычали коровы.

Буквально вывалившись из автомобиля, я побрёл к забору как пьяный, думая только о необходимой мне душе. Всё остальное стало глубоко вторичным, даже возможная слежка. Хотя не всё…

Внутри меня, как нарыв, зрела мысль, что я, возможно, поспешил с выводами. Вдруг душа не поможет? Что если мне просто требовалось зелье здоровья? Тогда я крупно сглупил, покинув дом, где была лаборатория со всем необходимым для варки подобного зелья!

Но сейчас уже поздно пить боржоми. Надо идти до конца!

Я сплюнул под ноги тягучую слюну и с грациозностью мешка перелез через забор, рухнув в стог соломы. Где-то в дальней части просторного двора возле трактора начала нерешительно брехать собака.

Вот только сторожевых псов мне не хватало, готовых порвать мой зад на клочки!

Лай был утробным, хриплым, низким, будто там минимум медведь гавкает.

Я пригнулся, чтобы меня не было видно с той стороны, и посеменил к хлеву по вытоптанной до состояния камня земле со следами куриного помёта.

Благо дверь в хлев оказалась незапертой, позволив мне проникнуть в пахнущую навозом тёплую тьму, где сонно мычали коровы.

К сожалению, только души крупных животных могли иметь первый ранг, остальные, вроде собачьей, ни на что не были годны. Потому я засунул жалость в самое дальнее место, себя-то жальче. Но всё же выбрал самое старое на вид животное, уже давно понявшее этот мир, ищущее только одного — покоя, умиротворения и гармонии от слияния с бесконечно вечным. Ну я ей и дал покой этой скотинке… вечный, прижав пистолет с глушителем к виску.

Оружие дрогнуло вместе со звуком хлопка, а потом раздался шорох, с которым тело коровы расслабилось на подстилке на веки вечные.

Выпорхнувшую душу я увидел прекрасно, хотя и не включал «истинное зрение», поскольку не ощущал его. И так же я не чувствовал «капкан», который ловил души. Пришлось просто потянуться к душе, отчаянно надеясь, что она всосётся в «клетку».

Душа, напоминая бесплотную туманную бабочку, уселась на мой указательный палец, не обращая внимания ни на лай собаки, ни на мычание коров. Она вяло двигала «крыльями».

А я затаил дыхание, ощущая, как сердце с трудом гоняет кровь по телу, напитывающемуся могильным холодком.

Никогда прежде мне не доводилось видеть такое поведение души! Никогда!

А она вдруг словно решилась и втянулась в мой палец, очутившись в «клетке»!

Да, да! Получилось! Обжигающая радость исказила мою физиономию в улыбке! Однако дальше ничего не произошло. Мне не стало лучше!

— Неужели… ошибся? — прохрипел я и грохнулся на колени, не удержавшись на подгибающихся ногах.

Пистолет упал на солому, а во рту появился вкус крови. Смерть же начала шевелить своим тлетворным дыханием короткие волосы на моём затылке. Как же глупо умирать вот так… Когда передо мной приоткрыл дверь целый новый мир.

Я запрокинул голову и раскрыл рот, чтобы кое-как втянуть густой воздух. А тот внезапно широким потоком хлынул в глотку, возвращая мне силу!

— Сработало! — жарко просипел я, ликующе сжав пальцы в кулаки.

Тело шустро возвращалось к норме, потребляя энергию души, оказавшейся в «клетке».

Я, не будь дураком, понаблюдал, насколько побледнела коровья душа, а затем прикинул, сколько сможет меня поддерживать оставшаяся энергия. Выходило, что до утра мне не грозила смерть. Отлично!

А вот что плохо, так это, что я всё-таки стал вампиром, но мне нужна не кровь, а энергия душ. Неприятное осознание. Но это всё-таки лучше, чем если бы я помер в полыхающих руинах швейной фабрики. Если всё сделать правильно, то я даже не буду замечать этого мелкого неудобства. А уж какие перспективы открываются… Царапина на щеке вон уже затянулась.

— Гришка, кажись, кто-то в хлев пробрался, — донёсся до меня свистящий прокуренный голос, а возле открытой двери мелькнула тень. — Иди в сарай… возьми что-нибудь, дабы лиходея огреть.

Я не стал ждать, когда меня тюкнут молотком по затылку, а метнулся к стене, приподнял находившуюся в паре метров над полом оконную створку с мутным стеклом, подтянулся и выбрался наружу, спрыгнув на землю.

Между мной и забором пролегла пятиметровая полоска открытого пространства, а слева из покосившегося сарая выскочил растрёпанный паренёк лет пятнадцати в майке и семейных трусах. В руках у него блеснул серп и молот — отличное оружие, чтобы покарать буржуина, грохнувшего корову.

— Выходи, падла! — вырвался из окна чей-то гневный голос, и резко включились лампочки, осветив изнутри хлев. — Гришка, беги сюда, Нюрка померла-таки! Отмучилась бедолага.

Паренёк с молотом и серпом забежал в хлев, а я помчался к забору, услышав изумлённое мальчишеское восклицание:

— Дык у неё башка в крови! Застрелилась она!

— Ты ерунду-то не говори! Как корова могла застрелиться? Застрелили её!

— Да кому надо её стрелять? Она слишком много знала?

К сожалению, мне было недосуг слушать, к какому гениальному выводу придут Гришка и, скорее всего, его отец.

Я перемахнул через забор, умудрившись порвать рукав халата, а потом забрался в «мерседес» и помчался прочь, отчаянно надеясь, что за мной не следили сотрудники госорганов. Иначе что они подумают? Что я не могу заснуть, не убив кого-нибудь?

Сельчанам же надо будет как-то инкогнито закинуть пачку денег за моральный и материальный ущерб.

Северная Пальмира, особняк Вороновых

Розовый утренний свет солнца пробрался в небольшую уютную гостиную, отразившись от фарфоровых чашечек, исходящих паром в пальцах Воронова и его жены. Они устроились друг напротив друга в креслах, между коими красовался стеклянный журнальный столик с подносом, где громоздились конфеты и печенье.

Женщина выпрямила худенькую спину и глянула задумчивыми печальными глазами на супруга, до сих пор не причесавшего светло-рыжие короткие волосы с проседью.

— Дорогой, ты заметил, как Павел Зверев смотрит на Жанну? И как она смотрит на него в ответ?

— И как? — буркнул тот, косясь в экран смартфона, где мелькали последние неутешительные новости, рассказывающие о блуждающих проходах.

— Они нравятся друг другу.

— И что? — перевёл на неё налившийся гневом взор Воронов, со вздохом сунув телефон в карман халата. — Не думаешь же ты, что мы должны потворствовать этому? Мало мы настрадались от Зверевых? Хочешь породниться с этими исчадиями Ада, ходящими под руку с бедой?

— Любимый, не гневайся, подумай сам. Наша дочь официально вдова. И это в её-то нежные годы. Она теперь не найдёт себе ровню. Все будут смотреть на неё как на прокажённую. А Павел — перспективный юноша. Ты же сам мне постоянно твердишь, что Зверевы летят к вершинам власти, как на грёбаном дерьмолете.

— Так и есть. Иные семьи годами выстраивают стратегии и с трудом взбираются ступень за ступенью, а этот Зверев… м-м-м… — завистливо дёрнул щекой аристократ, сжав чашечку так, что та чуть не лопнула, — а этот Зверев, будь он неладен, словно насмехается над существующим порядком вещей. Выскочка, наглец!

— А почему ты рассматриваешь его лишь как выскочку? Их род довольно древний. Что, если мы успеем породниться с ним? Тогда Жанна окажется хозяйкой больших средств и других материальных благ. Подумай сам, Зверев стар. Он когда-нибудь умрёт…

— Не уверен, — проронил Воронов, из-под насупленных бровей глядя на жену.

А та отставила чашечку и торопливо продолжила, не обращая внимания на румянец, выступивший на бледных щеках мужа:

— Игнатий умрёт, и останутся его внуки: Павел и Вячеслав. Последний, насколько мне известно, не семи пядей во лбу, плюс он ярый исследователь Лабиринта, то есть, скорее всего, он не будет лезть в управление родом. А Павел, как ты сам знаешь, мягкий и робкий парень, который с большой радостью будет слушать Жанну. Так и выйдет, что именно она станет руководить семьёй Зверевых.

— Хм, — хмыкнул Воронов, задумчиво потирая подбородок. — А в твоих словах что-то есть…

— Ещё бы. Мы можем прощупать почву на грядущем приёме князя Боголюбского. Зверевы тоже там будут.