Глава 5

Утро, как это частенько бывало в бытность мою ведьмаком, началось с тяжёлого запаха крови и смерти. Нет, я никого не убил, просто отправился на скотобойню, расположенную в окрестностях столицы. Место, прямо скажем, не самое уютное, но я, прикинувшись возможным покупателем, прошёлся по цехам. Был даже на забое, где сумел незаметно набить «клетку» душами. Для этого, собственно, я сюда и приехал. Ну а когда реализовал задуманное, отбыл восвояси.

В загородном доме меня встретили лишь слуги и охрана. Внуки рано утром куда-то уехали.

Наверное, до сих пор дуются на меня как дети малые. А ведь ближе к вечеру нам нужно ехать на приём к князю Боголюбскому.

Вздохнув, я отправился в лабораторию, где принялся нащупывать свой дар, расхаживая между блестящими металлическими столами, отражающими свет прямоугольных люминесцентных ламп.

Воздух пах терпкими травами, а в углу возле резного шкафа с колбами и змеевиками тихонько урчал холодильник. Меня он не раздражал, а наоборот — словно помогал войти в некий транс. И возможно, отчасти благодаря ему я вроде начал чувствовать свой дар.

Но не успела робкая радость проникнуть в мою душу, как дар снова скрылся за дверью. Вот он был — и вот его не стало.

— Твою мать! — досадливо прошипел я, чувствуя себя рыбаком, пытающимся вытянуть из омута премудрого пескаря. — Ладно, поиграем.

Пройдя мимо стола шлёпая тапочками, я развернулся, поправил чёрную футболку и снова принялся концентрироваться на даре, закрыв глаза. Надо успокоить дыхание, прогнать все мысли. И медленно идти. Во время ходьбы мне всегда лучше удавалось сконцентрироваться.

И о чудо! Кажется, дар снова стал робко выглядывать из тины! Вот только он был другим! Не двойным, как прежде, состоящим из магии воздуха и «пастыря душ», а одинарным!

Неприятное изумление заставило меня распахнуть глаза, широко раскрыв рот. Ноги стали ватными, из-за чего я ударился мизинцем правой ступни о ножку стола.

— М-м-м! — застонал я от боли, пронзившей ногу аж до самого колена. — Дерьмо! Тьфу!

Погрозив столу кулаком, вернулся мыслями к дару, чувствуя, как колотиться в груди сердце. Будто привычный мир рухнул, как у человека, очнувшегося без ног после аварии.

Если бы не моя железная выдержка, я бы, наверное, уже швырял в стену колбы, крича «за что⁈» А так мне удалось взять себя в руки, хоть это и было сложно.

Я снова принялся расхаживать мимо стола, лихорадочно соображая. Почему дар стал одинарным? Магия воздуха просто исчезла? Души-то до сих пор взаимодействуют со мной, что намекает на присутствие «пастыря душ».

— Испепели меня дракон! — прорычал я и опять попытался почувствовать дар.

Тот откликнулся уже охотнее, как прикормленный зверёк. И более того, появились два атрибута: «воздушный щит» и «духовный клинок». Почему именно они? Пёс их знает. Но появление воздушного атрибута чуть успокоило меня. Значит, магия воздуха не исчезла.

Или две ветви магии просто слились в одну? Удивительно, конечно, но, наверное, и такое бывает. Вот только непонятно, какие атрибуты остались. Ведь один дар не может содержать более десяти атрибутов. Увы, истину покажет лишь время.

Я резко остановился, перевёл дух и смахнул выступившую на лбу испарину. А потом снова принялся бродить туда-сюда, пытаясь пробудить и другие атрибуты. Но им было плевать на меня с высокой колокольни. И единственное, чего я добился, так это опять ударился тем же мизинцем о ножку стола.

— Арх! Это не мебель, а воплощение Зла! — вскричал я, запрыгав на одной ноге.

Сердито посмотрев на стол, я матюгнулся, помассировал раскалывающийся от боли мизинец и решил, что на сегодня хватит экспериментов. Лучше сварю зелье, повышающее уровень дара.

Оно вышло вполне удачным, повысив мой дар до восемьдесят седьмого уровня. А затем я отправился обедать, обнаружив на кухне Павла. Тот сразу же виновато отвёл взгляд, стоило мне войти в царство поварёшек и жирных запахов еды.

Прасковья уже стояла возле плиты, наливая в тарелку наваристый борщ из говядины, а на круглом столе красовалась плетёная корзина с нарезанным ржаным хлебом, тарелочка с горчицей, салом, зелёным луком и хреном.

— Хосподин, вы как раз вовремя! — обрадовалась круглолицая служанка, поправив пёстрый передник, подчёркивающий её мощные телеса. — Вам налить борща?

— Ага, на его запах и пришёл, — усмехнулся я и уселся за стол напротив внучка.

Тот опустил взгляд в тарелку, которую перед ним поставила улыбающаяся Прасковья, а потом вооружился ложкой и принялся хлебать красный густой борщ, не глядя на меня.

Я тоже взялся за дело, осторожно дуя на горячее варево, добавив к нему сметану.

— М-м-м, как вкусно! — искренне протянул я, вертя головой. — Настоящее достояние империи!

— Да скажете тоже, хосподин! — раскраснелась от похвалы служанка, перекинув полотенце через плечо. — Простой борщ! Вот маменька-то моя варила борщ так борщ! Эх, что-то я совсем разболталась, а мне ещё убираться надо. Приятного аппетита, хоспода. Пойду я, пойду.

Она тяжеловесно выпорхнула из кухни, оставив меня наедине с Павлом. А тот отправил ложку в рот и громко вздохнул, привлекая к себе внимание. Но я не стал начинать диалог и облегчать внуку задачу.

Тот ещё немного попыхтел и повозился, украдкой поглядывая на меня, а потом кашлянул в кулак и просипел:

— Дедушка, передай хлеб.

— Я не твой дед, а суккуб из преисподней, пришедший в этот мир, чтобы сделать вашу жизнь с братом отвратительной. Это очень хитрый план, со стороны может показаться, что я просто пытаюсь вытащить ваш род из дерьма.

— Деда, перестань, — буркнул Павел, чьи щёки слегка покраснели. — Мы вчера с Вячеславом погорячились, но ты сам виноват…

— Я⁈ Ты с больной головы на красивую не вали. Вы там чего-то себе напридумывали, а я, мать вашу, виноват.

— Ничего мы не напридумывали, — промычал внук, глядя на меня исподлобья. — Ты и вправду сильно изменился. И Слава видит это более отчётливо, поскольку он хорошо помнит тебя прежнего.

— А что его смущает? Чего он добивается? Ему нравилась прежняя жизнь нашего рода? Так давай всё раздадим бедным, а сами, как и прежде, будем жить в доме вот с такими дырами через которые бродячие собаки внутрь пробирались и ссали тебе на подушку. Хочешь этого⁈ — повысил я голос, указав ложкой на содрогнувшегося пухляша.

— Нет, нет! — в ужасе выдохнул он, смахнув прилипшую к губам капусту.

— Я почему-то так и думал. Посему у вас со Славой есть только два пути. Вы либо полностью принимаете, что я изменился после мнимой смерти. Либо продолжаете взращивать в себе идиотские подозрения, но уже не под одной со мной крышей, а в другом доме. Нам придётся разъехаться. Понял?

— Понял, — покивал Павел и тяжело вздохнул. — Я-то, может, и приму твои изменения, но вот Слава…

— В кого он такой подозрительный? Напомни, какие у него были отношения с матерью? — спросил я, отправив в рот последнюю ложку борща.

— Короткие. Она погибла, когда мы все были детьми, — мрачно сказал Павел.

— Это она зря. Теперь даже не на кого свалить поведение Вячеслава.

Пухляш укоризненно поджал губы, осуждающе глянув на меня. А я решил сменить тему, попутно встав из-за стола, чтобы налить кофе:

— У тебя есть в чём поехать на приём князя Боголюбского?

— Ага, — кивнул тот и замялся.

— Да говори уже.

— Вячеслав сказал, что не поедете с нами.

— Ну и шут с ним, — буркнул я, вернувшись за стол с чашечкой чёрного кофе, чей насыщенный запах ласкал ноздри.

Павел вздохнул, встал со стула и подошёл к кофеварке. Возле неё лежала какая-то вещица из дерева и металла.

Он взял её и удивлённо проговорил:

— Это ещё что за мусор? Деда, знаешь, что это такое? Выбросить?

— Я тебе выброшу! Это никакой не мусор, хрен знает что, но точно не мусор. Опытный мужчина вроде меня сразу понимает, что это важная вещица, ждущая момента, когда я придумаю, куда её применить. Отнеси её в кладовку.

Помнится, мои бывшие жёны называли подобные вещи хламом. Но что с них взять? Недалёкие люди.

— Кажется, это ручка, отвалившаяся от кастрюли, — сказал Павел и не стал её никуда нести, а просто налил кофе и вернулся за стол.

Мы ещё немного поговорили, а потом разбрелись по дому. Внук начал готовиться к приёму, а я снова взялся за дар, но так ничего от него не добился.

А когда подошло время, надел тёмно-синий классический костюм и вместе с Павлом, напялившим песочного цвета пиджак и брюки, уселся в «мерседес», и Екатерина повезла нас в загородное имение князя Боголюбского.

Оно находилось на берегу Финского залива, раскинувшись на здоровенной территории, засаженной деревьями. Получился эдакий дворец в лесу. Перед парадным крыльцом с распростёршими крылья каменными двуглавыми орлами одна за другой останавливались дорогие машины, выпуская гостей. Слуги сразу провожали их во дворец, окна которого ярко светились в наступивших глубоких сумерках, принёсших лёгкий дождь. Тот сыпался из тучных чёрных облаков, закрывших небосклон.

— Скоро опять буря разразится, — проговорил Павел, глянув на небо, когда мы выбрались из «мерседеса».

— Ещё бы, столько нечисти собралось в одном месте в одно время, — усмехнулся я, посмотрев на вереницу машин с гербами, ждущих своей очереди за моей.

— Дедушка, потише так шути, — торопливо прошептал внук, опасливо глянув на улыбающегося слугу в ливрее.

Тот подошёл к нам и с поклоном предложил отвести в приёмный зал. Мы, конечно, отказываться не стали. Тот сопроводил нас внутрь и повёл по коридорам и залам, украшенным позолотой, картинами, искусной лепниной и ковровыми дорожками.

Главный зал, ясен хрен, впечатлял. Он оказался настолько огромен, как моё желание пленить девяносто девятую душу. Под потолком сияли многоярусные хрустальные люстры, заливающие светом тёмно-коричневый дубовый паркет, бархатные занавески и круглые столики с закусками: чёрная икра соседствовала с омарами на серебряных блюдах, а трюфеля благоухали рядом с креветками на льду.

— Ого! — тихонько ахнул Павел, глядя на всё это великолепие.

Мне доводилось видеть и большую роскошь, потому я в обществе внука со скучающим видом двинулся по залу, косясь на многочисленных приглашённых. Те разоделись в пух и прах, сверкая золотыми украшениями и драгоценными камнями. Все жеманно смеялись и тихонько беседовали, собравшись в группки по интересам.

— Игнатий Николаевич! — приветственно отсалютовал мне бокалом шампанского полковник Барсов, стоявший в окружении пяти хмурых мужчин, которые забыли, как улыбаться. Явно высокопоставленные силовики.

Я улыбнулся им и приветственно склонил голову, но подходить пока не стал. Хотелось поглядеть, кто тут ещё бродит из знакомых мне лиц. Таковых оказалось немало. И конечно, Боголюбский не мог обойтись без приглашения Владлены Велимировны и её бывшего мужа барона Лейба.

Они улыбались возле панорамного арочного окна, одетые в одинаковые алые цвета. Облегающее платье с коротким шлейфом подчёркивало тугую пятую точку Владлены и её грудь, не стиснутую бюстгальтером. Под тканью выделялись бугорки сосков, а смуглые стройные ножки были объектом внимания каждого второго мужчины в зале.

Красотка смеялась, запрокидывая голову, из-за чего водопад чёрных как вороново крыло волос рассыпался по её подтянутым плечам.

Барон же белозубо улыбался, взирая на всех высокомерными серыми глазами, сверкающими на вытянутом породистом лице с резко очерченными скулами.

Правда, его улыбка стала насмешливо-презрительной, стоило ему заметить меня.

— И он тут, — буркнул Павел, украдкой глядя на Лейба. — И она…

Владлена одарила меня дежурной усмешкой, будто между нами ничего и не было. Так могли усмехнуться шапочному знакомому.

— Как она может так себя вести? — шёпотом возмутился внук, хмуря светлые брови. — Порой мне кажется, что у неё есть сестра-близнец, делающая вид, что вы, дедушка, даже никогда не были с ней знакомы.

— У Владлены точно нет ни братьев, ни сестёр. Когда семьдесят лет назад она вылупилась из яйца, то, как это водится, передушила всех братьев и сестёр, оставшись в гнезде одна, — иронично выдал я, заставив пухляша испустить тихий смешок.

Однако уже через миг его лицо резко побледнело, а ошарашенный взор воткнулся во что-то за моей спиной.

Я обернулся и стиснул зубы так, что аж в висках прострелило.

По залу величественной походкой шёл худощавый брюнет лет сорока со шрамом на щеке и орлиным носом. При каждом шаге он постукивал позолоченной тросточкой, гармонирующей с такого же цвета платком-паше, выглядывающим из нагрудного кармана его тёмно-зелёного пиджака. А позади него, словно свита, вышагивали три парня. В числе них был слегка растерянный Вячеслав, облачённый во всё чёрное, явно не привыкший к таким роскошным приёмам.

— Слава пришёл с графом Пугачёвым! — неприятно изумился Павел, тараща зенки. — Да как он мог? Так… так же нельзя! Почему он не пошёл с нами?

— Потому что твой брат наивный дурачок, чувствующий себя обманутым, — буркнул я, придав своему лицу расслабленный вид, хотя выходка внучка вызвала у меня колики в животе. — Держи себя в руках, Павел, сейчас к нам граф Пугачёв подойдёт.

— Да он, кажется, и не замечает нас, — скептически выдал тот, но тут же прикусил язык, когда Пугачёв направился к нам с картинно широкой улыбкой.

Свита послушна пошла за ним, в том числе и Вячеслав. Он выпрямил спину и гордо вскинул подбородок, показывая, что не чувствует за собой никакой вины.

— Игнатий Николаевич, — медовым голосом проговорил граф Пугачёв, встав напротив меня.

Он обе ладони положил на рукоять тросточки, упирающейся в пол, а его насмешливый взор упал на моё лицо.

— Граф Пугачёв, — приветственно кивнул я, храня ледяное спокойствие, хотя ближайшие гости зашушукались, косясь на нас.

— Игнатий Николаевич, вы же не в обиде, что ваш внук прибыл сюда со мной, а не с вами? — спросил граф, делая наигранно обеспокоенные глаза.

— Он волен поступать так, как ему заблагорассудится, — ответил я, заметив, как нахмурился Вячеслав, глянув в спину Пугачёву.

— Это замечательно, что вы так считаете. Просто я переживаю, что гости могут подумать, будто Вячеслав не слишком уважает вас, — проговорил граф так, чтобы ближайшие к нам приглашённые услышали его слова.

— Это не так, ваше сиятельство! — подал голос заигравший желваками Слава, понявший, что ветер подул куда-то не туда.

Он явно не рассчитывал, что его обожаемый Пугачёв затеет такой разговор, бросающий тень на самого Вячеслава, делая его чуть ли не предателем рода.

— Не так? — картинно изумился граф, приподняв брови. — А разве не вы, Славочка, говорили, что ваш дедушка стал… эм… странным?

Пугачёв насмешливо посмотрел на Вячеслава, как и парочка парней из его свиты. Даже ближайшие гости глянули на моего внука. А тот залился краской до самых ушей, не зная, что и сказать. Жилка забилась на его мускулистой шее, а взгляд метнулся к двери, будто он задумал сбежать, оказавшись в неловкой ситуации.

— Так вы или нет⁈ — ещё громче выдал граф, чей голос щёлкнул как кнут.

— Может, и я, — полузадушено просипел Вячеслав, стараясь не встречаться взглядом ни со мной, ни с Павлом, брезгливо поджавшим губы.

— Да, именно вы, — ласково улыбнулся Пугачёв, довольный тем, что использовал дурачка, отвыкшего в своих лесах от придворных интриг, где используют любое случайно оброненное слово.

А уж Вячеслав на эмоциях точно наговорил графу больше, чем следовало, считая его образцом благородства. А тот ещё наверняка эдак сочувственно кивал и поддакивал. И вот теперь Пугачёв проявил себя во всей красе, заставив Вячеслава внутренне кипеть от гнева. Его дыхание тяжело вырывалось из груди, а в глазах так и мелькала мысль, что он свалял дурака, раскрывшись перед графом.

И теперь мне, млять, надо как-то сгладить ситуацию, чтобы она не обернулась для Зверевых позором!

Да, само то, что Слава пришёл с Пугачёвым, а не со мной, ещё ни о чём не говорило, но вот как граф раскручивает ситуацию, накидывая неосторожные слова Вячеслава, может больно ударить по нашей семье.