Глава 3

Северная Пальмира, Алексей Зверев

Туманная дымка стелилась над безлюдным закоулком Таврического сада, а под мягкими лучами утреннего солнца поблёскивал небольшой пруд. Возле него нервно мерил шагами брусчатую дорожку Алексей Зверев.

Он зло пнул смятую пачку из-под сигарет, и та улетела под кованую скамеечку, притулившуюся среди деревьев.

— Зараза, — буркнул блондин, отправил в рот мятную жвачку и вскинул голову.

Его потеплевший взгляд впился в торопливо приближающуюся девушку в голубом сарафане — невысокую, грациозную, с рыжеватыми локонами, рассыпавшимися по плечам. Веснушки, большие серые глаза с оттенком печали, мягкие губы. Юное лицо будто дышало свежестью и наивностью. Ей едва исполнилось девятнадцать.

— Лёша, что случилось? — тревожно выдохнула она, пряча мобильный телефон в небольшую сумочку. — Что ты мне хочешь срочно сказать⁈

Зверев стремительно схватил её за хрупкие плечи и быстро поцеловал в щеку. А затем отстранился и выпалил, рефлекторным движением поправив свои прилизанные волосы:

— Он ожил, Жанна! Как сука, какой-то грёбаный вурдалак из фильмов! Прямо на церемонии выскочил из гроба, как чёрт из табакерки! Клянусь, там половина дворян, прошедших самые жуткие локации Лабиринта, штаны обмочили, а кто-то наверняка и обделался!

— Любимый, ты о ком? Я ничего не понимаю! — протараторила девушка, снизу вверх глядя на раскрасневшегося блондина.

— Дед! Мой дед восстал из мёртвых! Да ещё и разум к нему вернулся! Ты бы его видела! Он не успел вылезти из гроба, как начал, сука, острить!

— Алексей, не выражайся при мне, — строго сказала Жанна, но тут же выдохнула, словно только сейчас поняла смысл слов, выпаленных парнем: — Твой дед вернулся к жизни⁈ Да как такое может быть⁈

— Савелий Петрович буквально пять минут назад пытался растолковать мне по телефону, как это вышло, только я из его мудрёных объяснений ничего не понял. Но факт остаётся фактом — мой дед жив! И его дар снова вспыхнул!

— Так это же прекрасно! — улыбнулась девушка.

— Да, прекрасно, но мы уже успели с ним поссориться. Ведь он опять опозорил меня. Мало ему, что он в трусах выбегал на улицу, пугая прохожих. Кусал людей и постоянно лопотал про Лабиринт, пуская слюни…

— Но он же был не в себе!

— Пусть так, но именно он испортил репутацию нашего рода! Из-за него твой отец не желает, чтобы я женился на тебе! Я сам слышал, как он с твоей матерью с хохотом обсуждали идиотские выходки моего чокнутого деда!

— Алексей, ты же сам знаешь, что дело по большей части не в этом… — глухо произнесла девушка, опустив глаза. — Я из рода Вороновых. Мы входим в золотой список дворянских родов, а Зверевы — всего лишь в бронзовом. Отец просто не считает тебя достойным кандидатом на мою руку.

— Р-р-р! — почти по-звериному прорычал Алексей, словно ему наступили на больную мозоль.

Его красивое лицо исказилось, а сам он сделал шаг назад, играя желваками. В глазах мелькнуло бешенство, а бледно-розовая ниточка от рассечения на брови стала чётче.

— Любимый, что это у тебя на лице? — тревожно спросила Жанна.

— Ерунда. Ударился, когда спешил.

— Точно? — подозрительно сощурилась девушка. — Ты же… ты же не бросился с кулаками на Игнатия Николаевича? А то я знаю твою горячую натуру. А сейчас ещё интернет пестрит статьями о том, что люди в последнее время стали раздражительными и агрессивными. Количество убийств подскочило в разы.

— Да если бы я бросился на него, то мне бы пришлось хоронить деда второй раз за день. Не переживай, дорогая, я умею держать свои эмоции под контролем, — изобразил он улыбку, несмотря на то что внутри горели обжигающие ярость и стыд, вызванные тем, что дед сумел дважды отправить его на пол, да ещё и напугал каким-то трюком.

Такси проскочило Невский проспект, потом преодолело ещё пару улиц и затормозило перед кованым забором. За ним шелестел листвой небольшой сад, почти полностью скрывавший фасад четырёхэтажного особняка, облицованного строгим серым гранитом.

— Приехали, господа, — сказал водитель, переживший за эту поездку кучу эмоций.

Кажется, он даже слегка поседел.

— Благодарю, — бросил ему Павел, перевёл деньги и быстро вышел из машины, чтобы помочь мне выбраться.

— Не трогай меня, не стеклянный, не рассыплюсь, — просипел я и сам покинул авто.

Прохладный воздух хлестнул в лицо, забился в лёгкие и заставил закашляться.

Разорви меня василиск, да что же за тело такое⁈ Мне так хреново не было даже в семнадцать лет, когда старшие ведьмаки открыли мне дар с помощью отвара из цветка Магии. Эх и полоскало меня тогда! А как я завидовал аристократам, которые получали дар по наследству! У меня-то мамка была простолюдинкой и о магии знала столько же, сколько о ядерном синтезе. А об отце никто ничего и не слышал.

— Дедушка, тебе плохо? — тревожно посмотрел на меня внук.

Я показал большой палец и уставился на открытые ворота. Те слегка двоились. Чёртовы приступы слабости накатывали один за другим.

Пришлось на пару мгновений замереть, переводя дух. Но для внука я сделал вид, что заинтересовался лохматым стариком на противоположной стороне улицы. Он взгромоздился на перевёрнутую мусорную урну и размахивал грязными руками, будто хотел взлететь.

Полы его драного, грязного плаща взметнулись как крылья. А сам старик заорал, пуская на спутанную бороду жёлтую пену и сверкая безумными глазами:

— Люди, покайтесь! Одумайтесь! Отриньте зло, придите к Богу! Конец света близок! Остались считаные дни!

Прохожие брезгливо косились на него и качали головами. Кто-то принялся снимать его на телефон, отпуская шуточки.

— Очередной сумасшедший, — пробормотал Павел, скорбно глядя на старика. — Они плодятся, как кролики.

Хм, а старик-то не так уж и безумен. Он как-то чувствует, что истончается пространственная стена между этим миром и Лабиринтом. Из него сюда просачиваются безумие и агрессия, заражая людей. Правда, далеко не всех, а подобных Алексею Звереву — вспыльчивых, неуравновешенных.

К слову, осталось всего несколько месяцев до того, как грянет апогей сего воздействия. Ведь стена истончается с периодичностью в сто лет. Впервые такое воздействие окончилось Первой мировой войной, а что будет теперь? Хотя, надо признать, люди и сами не дураки повоевать.

— Пошли. Чего уши-то развесил? Покаяться захотелось? — бросил я Павлушке.

Тот вздохнул, достал из кармана жестяную коробочку с леденцами, закинул один в рот и прошёл следом за мной через ворота.

Мы двинулись по асфальтированной дорожке сквозь тихий сад к центральному крыльцу.

На стене у входа красовалась бронзовая табличка, рассказывающая, что институт не только занимается изучением Лабиринта, но и готовит специалистов, востребованных в деле его освоения. И эти будущие специалисты сейчас с лопатами копошились среди деревьев.

— Простолюдины проходят отработку. Видать, в этом году поступили, — кивнул на них внук и похвастался: — А я вот только на той неделе побывал в Лабиринте со своими сокурсниками-аристократами.

— Ну и сколько раз вам там по заднице дали? — ехидно спросил я, зная из воспоминаний Игнатия, что Павлушка учится в этом институте.

А ещё я знал, что простолюдины-немаги могут войти в Лабиринт лишь через проход первого ранга. Все остальные впускали только магов, а среди простолюдинов таких, поди, и не было. Но их всё равно обучали, чтобы и они прикладывали руку к изучению Лабиринта. Магов-то в этом мире не так уж и много.

— И ничего нам там не дали, — насупился внук и тревожно посмотрел на здание института, словно мы подбирались к штабу врага.

— Ты чего? — удивился я, вскинув бровь. — Так не любишь учиться?

Тот помедлил с ответом, скользнул взглядом по стрельчатым окнам и досадливо цыкнул, когда одна штора дрогнула, а потом мрачно проронил, потерев подбородок, заросший пушком:

— Да у тебя тут врагов гораздо больше, чем друзей. И похоже, кто-то заметил нас из окна преподавательской.

— Хрен бы с ними. Прорвёмся. А кто будет против — убьём и вырвем потроха, — иронично сказал я.

— Не хотелось бы никого убивать.

— Ого, какой ты непорочный. Прям святой.

— Блин, сейчас точно кто-то прибежит, ведь в институт идёт живой мертвец. Весть о твоей смерти уже всех облетела.

— Да? И много людей по этому поводу устроили пышный праздник с тортами и конкурсами?

Внук не успел ответить, так как среди птичьих трелей и ударов лопат по земле раздался скрип входных дверей института. На крыльце появились трое мужчин в чёрных костюмах.

Двое посмотрели на меня с таким изумлением, будто увидели привидение в цепях. Причём обоим уже было под пятьдесят, но благодаря зельям и магии выглядели они весьма моложаво, как и третий, хотя тот и был постарше них. Он посмотрел на меня, как на старого врага, посмевшего воскреснуть без разрешения. Внешне мужчина походил на седовласого, заплывшего борца с широкими плечами и толстыми руками.

— Господи, и Грулев тут, — побледнел Павлушка, глянув на «борца», холеное лицо которого распорола кривая усмешка, не предвещающая мне ничего хорошего.

— Игнатий Николаевич, вы ли это⁈ — выдохнул один из мужчин, разменявших полсотни лет.

— Он самый. Второго такого природа сделать не решилась. Побоялась, что в мире будет переизбыток красоты, — иронично бросил я и распрямил спину до хруста, придавая себе осанку истинного дворянина, которым, кстати, и являюсь, пусть и не по рождению. Но император за особые заслуги даровал мне титул барона.

— Но вы же вроде померли, — несмело подал голос второй.

— Слухи о моей кончине были сильно преувеличены. Я всего лишь одним глазком посмотрел на Рай и вернулся. Не понравилось. Все на арфах бренчат, на облачках сидят.

— Да как же так? Что же произошло-то? — подался вперёд первый. — Мы все были уверены, что вы умерли! Даже внуки ваши говорили об этом! Это какой-то розыгрыш?

— Я всё вам расскажу, господа, всенепременно, — ответил я, поднимаясь на первую ступень крыльца. — Но чуть позже. Сейчас у меня есть дело в стенах нашего доброго института.

— А вам нельзя в стены нашего института, — злорадно разлепил пасть «борец», то бишь Грулев, сделав ударение на «нашего». — Вы здесь больше не работаете, Зверев. Подите прочь!

— Да, не работаю. Вы мастер подмечать очевидные вещи. Но я имею право войти в учреждение, коему отдал много лет честной службы, — намеренно подчеркнул я слово «честной», выудив из памяти Игнатия воспоминания о Грулеве. — Удивлён, что вы тут снова работаете после того, как паразитировали на институте, вымогая взятки с простолюдинов и небогатых аристократов, даже если те честно сдавали экзамены. Зато богатым дворянам вы так усердно… э-э-э… помогали, что в итоге чуть ли не гордились своими «связями в верхах». Правда, они вам не помогли, когда я вывел вас на чистую воду.

Грулев скрипнул жёлтыми зубами, едва не стерев их в пыль.

Ох, как ему было неприятно слышать о взятках, замаравших его дворянскую честь! Даже интересно, чью задницу он так умело вылизал, что его снова взяли в институт?

— Всё, что было в прошлом, остаётся в прошлом. Главное, что мы имеем на нынешний момент, — прохрипел он. — А сейчас я снова преподаю в институте, а вы… кхем… как бы так выразиться, чтобы…

— Чтобы посильнее меня оскорбить? Не утруждайтесь, Грулев, ваши слова совсем не ранят меня, как и карканье ворон, — улыбнулся я ему и поднялся на крыльцо, дыша размеренно и спокойно. Хотя грёбаное тело хотело опустить плечи и засипеть, как умирающий трактор.

Пара мужчин вежливо уступили мне дорогу, а взяточник, наоборот, перегородил путь, оказавшись в два раза шире меня.

— Я повторяю, вы не пройдёте, Зверев, — процедил он, прожигая меня взглядом исподлобья. — Вход только для учащихся и сотрудников. А вы ни тот ни другой. Вы всего лишь… знаете, кто вы, Зверев?

— Седой ангел? — вскинул я бровь, попутно заметив, как стоящий рядом Павлушка от напряжения закусил губу и втянул живот.

Он явно боялся Грулева, но не отступал

— Нет, вы просто ходячий мертвец, который по какому-то недосмотру вылез из гроба! — выплюнул дворянин, сощурив глаза. — Развалина и ничтожество. У вас даже нет дара. Он деградировал, оставив такого сумасшедшего, как вы.

Мужчины нахмурились, глядя на Грулева, перешедшего все границы. Гнев раздирал его грудь и выворачивал наизнанку ноздри, нашёптывая, что именно Игнатий Николаевич виноват в том, что его с позором попёрли из института.

— Не смейте оскорблять моего дедушку! — вдруг выдал раскрасневшийся Павел.

Его гневный крик окончательно привлёк к нам внимание простолюдинов, копошащихся в саду. Они все как один, с любопытством уставились в нашу сторону.

— Грулев, сколько вам нужно заплатить, чтобы вы извинились? Какие суммы вы нынче берёте? — глумливо сказал я, бесстрашно глядя в его глаза с полопавшимися капиллярами.

— Проваливайте отсюда! — выпалил он и ткнул меня пальцем в грудь, да так сильно, что чуть рёбра не треснули.

Я схватил его палец и с приятным для уха хрустом сломал, а затем ударил в особую точку возле колена. Получилось слабо, но мужчина всё равно вскрикнул от боли и повалился на крыльцо.

А я с гордо поднятым подбородком прошёл мимо, пытаясь восстановить сбитое дыхание.

Павлушка шустро последовал за мной, оглянувшись на корчащегося «борца».

А тот в бешенстве заорал, вызвав магический огонь, окутавший кисть его руки:

— Убью!

— Нет! — вскричал внук.

— Грулев, не делайте этого! — заорали мужчины.

— Он убьёт его! — выпалил кто-то из простолюдинов, выронив лопату.

— Аргх! — выдохнул разъярённый взяточник и швырнул в мою спину «огненный шар».

Тот с гудением пролетел пару метров и расплескался по «воздушному щиту», открывающемуся на двадцатом уровне магии воздуха. Я вызвал его, даже не оборачиваясь, всего лишь нужным образом выкрутив кисть.

Рискованно? Ещё бы! Если бы не успел, то получился бы горелый старик. Но как же стильно и круто всё вышло!

Да ещё я с деланым безразличием медленно обернулся и увидел изумление, разлившиеся по лицам людей. Даже Грулев выгнул брови и раззявил рот, сглотнув гнев. Оно и понятно… Мир для него перевернулся в одно мгновение, как для охотника, вдруг с ужасом осознавшего, что теперь он дичь.

— Грулев, это вы тут спички в спины людей кидаете? — насмешливо спросил я, ощущая на себе восторженные взгляды простолюдинов, увидевших настоящий мастер-класс. — Дворяне так не делают, Грулев. Зарубите себе на носу. Если хотите сразиться со мной, то вызовите на поединок. Да, дуэли запрещены. Но мы ведь все знаем, что иногда из Лабиринта люди не возвращаются.

— М-м-м… — растерянно промычал бледный взяточник, торопливо соображая, как бы выкрутиться из ситуации, да так, чтобы ещё больше не уронить честь.

Он явно испытал толику страха, увидев, что ко мне вернулся дар. Прежде Игнатий Николаевич имел уровень выше, чем у Грулева. Потому «борец» сейчас и опасался принимать мой вызов. Он шарил по сторонам бегающим, как у загнанной крысы, взглядом, да судорожно сглатывал, мигом растеряв всю свою смелось. Гордость вытекала из него, как трупный яд.

— Грулев, вы пародируете корову? Превосходно мычите. Вы где-то обучались? В каком-то коровнике? — ухмыльнулся я.

К сожалению, моё выступление испортил добрейшая душа Павлушка. Он схватил меня за руку и затащил в институт, протараторив:

— Пойдём, пойдём, дедушка!

— Ты чего делаешь, шалопутный? Я же его почти раком поставил! Ну не в прямом смысле, а в моральном плане! — негодующе прохрипел я уже за закрытыми дверьми и опёрся разболевшейся спиной на выкрашенную синей краской стену.

Применение «воздушного щита» высосало из меня изрядное количество выносливости. Даже начал двоиться пустой коридор с чёрно-серыми половыми плитками, побелённым потолком и арочными деревянными дверьми по сторонам.

— Дедушка, да ты сейчас в обморок упадёшь! Какой тут раком ставить⁈ — выдохнул пухляш, тряся щеками, покрытыми красными пятнами.

— Не мели ерунду. Мне до обморока так же далеко, как тебе до железного пресса и огромных бицепсов, — просипел я и двинулся по коридору, возмущённо тряся бородой.

Павел не обиделся на мои слова, а наоборот, загорелся восторгом, взыгравшим в нём после осознания произошедшего.

Он принялся скакать вокруг меня и лопотать, едва не захлёбываясь воздухом:

— Ну ты сейчас, конечно, выдал! Грулев в тебя магию кинул, а ты даже не обернулся! И глазом не моргнул, а потом ещё и развернулся, точно наш добрый император Пётр: без суеты, спешки, словно ничего и не произошло. У тебя стальные нервы! И как ты этого Грулева подколол! Тот аж рот раззявил и вымолвить ничего не мог!

— Зато ты вымолвил. И не скачи вокруг меня, как восторженный щенок, а то слюнями уделаешь. Пойдём искать ключи от лаборатории. Мы же главного босса победили, так что должны получить награду. Или это был не главный? Ты же лучше меня знаешь все эти компьютерные игрушечки, — произнёс я и следом с ухмылкой добавил, похлопав внука по плечу: — А ты молодец, расхрабрился и что-то воинственно пискнул в рожу Грулева. Прям растрогал меня, старика. Умел бы я плакать, пустил бы слезинку.

Вообще-то, плакать я умел, но последний раз рыдал в шесть лет над скромным гробом своей матери. После её похорон меня, сиротинушку горемычного, взяли в школу-интернат ведьмаков. Там я стал настоящей звездой. Моя фотография не сходила с доски… правда, позора. А что поделать? Я был любопытен, гиперактивен, да ещё и дерзил. А вот учился хорошо. Но поведение, конечно, м-да. Однако после выпуска именно меня и ещё пару человек назвали самыми талантливыми ведьмаками того года.

— Спасибо, деда, — между тем сказал Павел, едва не засияв от моей грубоватой похвалы, аж плечи расправил и гордо вздёрнул оба подбородка.

— Только ты не зазнавайся, нос не задирай, а то знаешь, что жизнь с тобой сделает? В какую позу поставит?

— Догадываюсь. Я буду вести себя хорошо.

— Ага. Но не пытайся быть святым в Аду, — подмигнул я ему, почувствовав, что мне нравится наивный добрый пухляш, как и его честный и несгибаемый дед Игнатий.