Глава 11

— Собирайтесь, — сказал как-то утром Треден, после того как мы разделались с немудреным завтраком.

Я тяжело вздохнула и опустила взгляд. Вот и подошел к концу мой «отпуск» в этом доме… Придется вернуться в город, к распорядителю Гадо, снова готовиться к торгам и гадать, какой мэнчи на этот раз меня получит.

— Ирина, одевайся, да потеплее! И возьми еще чистую одежду с собой.

Я поднялась из-за стола и пошла в угол, за занавеску. Пока я складывала одежду за ней, Треден помогал одеться Зену; при этом они тихо что-то обсуждали. Приготовив себе чистую мужскую рубашку, платье примитивного кроя из примитивного материала, и обмотавшись шалью, я натянула тулуп, поправила платок и вышла из-за занавески.

Зен уже был одет и сидел на лавке; Треден торопливо укладывал в сумку вещи. Надев верхнюю одежду, бородач накинул ремень сумки на плечо, подошел к Зену и помог ему подняться.

Млад уже был готов к прогулке и стоял у двери; я не осмелилась подойти близко к волку. За все это время мы с ним так и не подружились и относились друг к другу с настороженностью. Когда мне не спалось ночью, я замечала волка у самой занавески — зверюга сидел и смотрел на меня своими глазами-фонарями, всем своим видом говоря: «Я слежу за тобой».

— Чего замерла? — спросил Треден. — Отворяй дверь.

Я обошла волка, открыла с усилием тяжелую скрипучую дверь и вышла.

День ослепил меня; погода в этот день стояла тихая, ясная. Морозец уплотнил высокое и плотное покрывало снега, так что он затвердел и блестел на свету, словно на нем рассыпали тысячи крошечных бриллиантов. Притерпевшись к яркости дня, я, прищурившись, взглянула на небо — оно было чистейшей лазурью.

Млад прошел мимо, небрежно толкнув меня.

Я оглянулась на мэнчи. Зен с наслаждением вдыхал болезненно холодный воздух, а Треден с умилением на него смотрел. Мне давно уже стало ясно, что эти двое не просто друзья: бородач относится к желтоглазому, как к сыну, племяннику или воспитаннику. Возможно, Зен и есть его сын или племянник: я не спрашивала, да и не интересно мне это.

Они постояли немного, и пошли неторопливо вперед; я последовала за ними в некотором отдалении, чтобы самой не протаптывать дорогу по снегу. У Тредена ноги сильные, большие — пусть ведет нас… Млад вернулся к нам; волчище тоже понял, что лучше следовать уже по проторенной тропинке, а не тонуть в снегу.

Мы прошли совсем немного, а я уже утомилась. После стольких дней, проведенных взаперти, прогулка была для меня и нагрузкой, и недолгой радостью — приятно было смотреть на зимнюю красоту. Иная красота-то мне теперь недоступна…

Чем дальше мы отходили от жилища Тредена, чем мрачнее я становилась. Каково нам будет сегодня вечером, вдвоем, и как мы переживем еще два дня вместе? У Тредена мы не разговаривали и относились другу к другу, как к предметам мебели. Как ни старался бородач примирить нас, вовлечь в общую беседу, ничего у него не получалось: мы не хотели примирения и избегали даже лишний раз взглянуть друг на друга.

— Чего такая хмурая, Иринка? — спросил Треден, оглянувшись на меня.

Сердце кольнуло острой иглой боли, и я остановилась. «Иринка»… Так меня дома называли… мама, бабушка… отец, пока не ушел в другую семью… а Сашка любил называть меня «Иришкой», «Ириской»… В памяти зазвучали голоса тех, кто любил, ценил, защищал и берег меня в той, прошлой жизни…

— Почему ты назвал меня так? — жестко спросила я, заставляя эмоции схлынуть, а воспоминания — замолкнуть.

— А чего? Хорошо звучит — Иринка… Скажи, Зен?

Зен промолчал.

— Я для тебя Ирина, Треден. Не Иринка, — отчеканила я ледяным под стать погоде тоном.

— Раз не нравится, не буду больше тебя так называть, — с легкой обидой произнес Треден.

— Да, не нравится.

— А что тебе нравится? Чем жила раньше? — заинтересовался вдруг мэнчи, продолжив двигаться вперед. — Так и не рассказала о себе ничего. Скоро уж расставаться, а я о тебе знаю только, что ты ничегошеньки не умеешь, кроме как ругаться и глаза щурить.

Я нахмурилась и по привычке снова прищурилась.

Треден рассмеялся:

— Вот-вот, снова щуришься!

— Я плохо вижу, вот и щурюсь!

— Но ты хотя бы что-то видишь, а это уже хорошо. Не совсем слепая. Боги тебя пощадили. Слышишь их?

— Нет.

— А я слышу.

Треден остановился снова и прислушался. Мой слух тоже уловил что-то знакомое… похожее на гул… гул! Я сразу же забыла обо всем, что беспокоило и расстраивало меня минуту назад, и, подойдя к бородачу, спросила:

— Так это боги так… звучат?

— А кто ж? Они всегда с нами, бродят то тут, то там, но людям не показываются, потому как простой человек не может вынести даже звука дыхания бога: ему становится дурно, впадает в беспамятство… Некоторые даже рассудка лишались. Отцы говорят, что только чистые сердцем могут пережить встречу с богами, а те, кто запятнались, умирают от гнета грехов и осознания своей никчемности при встрече с ними.

— Что еще бывало? — жадно спросила я.

— Всякое… — подозрительно на меня поглядев, ответил он. — Я тебе вот что скажу, Ирина: богов нельзя беспокоить. Как услышишь их, уходи. Иначе умрешь страшной смертью, ведь все мы, люди, грязные, кровью запятнанные…

— Боги могут забирать людей? — затаив дыхание, спросила я.

— Боги все могут!

— А…

— Чего ты пристала ко мне? Ты женщина, тебе вообще о богах думать не положено! — рассердился Треден и, громко сопя, пошел вперед.

Я осталась на месте, прислушиваясь к слабому, едва различимому вдали гулу. То, что местные называют «дыханием богов» — это наверняка какая-то временная или пространственная аномалия. Когда люди натыкаются на нее, им становится плохо, как стало плохо нам с Леной — у нас обеих и голова закружилась, и сердце забилось в два раза быстрее, и тошнота подкатила, а потом мы и вовсе оказались в другом мире. Или в прошлом… или в будущем… Кто знает, что это за выверты вселенной? Но главное то, что этот «гул», или эти «боги», возможно, могут сработать как портал и вернуть меня домой.

Мне нужна возможность постоянно быть в лесу, чтобы иметь больше шансов услышать этот гул и отыскать путь домой. Значит, нужен такой хозяин, который может брать меня в лес постоянно и не видеть в этом ничего подозрительного. Одним словом, мне нужен Треден.

С ним не будем проблем, он человек мягкосердечный. Я разузнала, что Крету он купил, потому что ее так сильно избил предыдущий хозяин, что ее никто не хотел брать на торгах, и она ушла за бесценок. Чтобы бедняжка не досталась кому-то нищему и озлобленному и совсем не пропала, он сам ее купил и привел в свой дом. А если вспомнить, что сказал тот мальчишка Зоран перед смертью, то можно с уверенностью сказать, что деньги на декоративок у Тредена всегда имелись. Он охотник, а в этом таежном ов-вене это довольно прибыльная профессия.

А если он захочет спать со мной… что ж, это можно вынести. Он, по крайней мере, не будет надо мной издеваться и бить, и я знаю, каков он в быту.

Я догнала мэнчи, и, преградив дорогу, попросила у бородатого добряка:

— Треден, купи меня. Обещаю, я буду хорошей декоративкой. Ты не пожалеешь.

— Пожалеешь, Тред, — возразил Зен.

Я пропустила слова желтоглазого мимо ушей и, подойдя еще ближе, посмотрела в лицо мэнчи.

— Ты имел со мной только проблемы. Я была тебе обузой. Дай мне исправить впечатление.

— Как я могу тебя купить? На что? — искренне удивился он. — Ты, видно, сама не понимаешь, сколько стоишь.

— Сколько? Страшная, тощая, грязная… кто в здравом уме меня захочет?

— Такой же страшный, тощий и грязный мэнчи, а здесь таких много, — ответил с усмешкой Зен.

Я снова его проигнорировала и, коснувшись плеча Тредена, умоляющим тоном попросила вновь:

— Купи меня. Я графический диза… то есть рисовальщица, я могу рисовать вывески для разных заведений, картины… или я могу нарисовать тебе схемы разных вещей и устройств, облегчающих жизнь. Ты сможешь собрать эти устройства по схемам и продавать, Треден. Я буду развлекать тебя вечерами интересными рассказами о своих родных землях, читать стихи, петь песни, танцевать… Если достанешь кое-какие продукты, буду готовить такие блюда, что ты пальчики оближешь. Обещаю, я стану тебе отличной женой… то есть декоративкой.

— Ох, ты ж… — выдохнул ошарашенный мэнчи.

— …И ночью буду послушна, — добавила я.

Треден покраснел и опустил взгляд. За считанные секунды его лицо из просто румяного стало пунцовым.

— Спятила, что ли? — пробормотал он. — Куда мне, старику, с тобой…

— Какой же ты старик? Ты зрелый мужчина в самом соку! Тебе всего-то лет пятьдесят, да?

— Ишь как птичка запела, — сказал Зен и рассмеялся, хотя ему-то с его заживающим швом смеяться не рекомендовалось. Треден смутился еще больше. Сбиваясь и сердясь, он ответил:

— Глупости это все! Вон ты сколько всего умеешь, оказывается! Я сразу понял, что ты в декоративки попала по дурости своей, по наказанию, а так — мэза настоящая… Тебя купит богатый ни-ов, и в его доме будешь петь да танцевать, а я…. Чтобы не смела мне больше такое предлагать… старый я для таких шуток!

— Да врет она, — протянул Зен.

— Тем более!

Пунцовый мэнчи, продолжая краснеть, прошел мимо, таща смеющегося Зена.

— А ты прекрати зубы скалить! — рявкнул он на него. — Шов расползется!

Желтоглазый замолк, но по лесу еще некоторое время разносились отголоски его смеха.

Вопреки моим ожиданиям, мы пришли не к дому Зена. К озерцу, укрытому от любопытных глаз плотной стеной елей, вела тропинка: кто-то уже был здесь недавно. У берегов, выложенных камнями, можно было заметить небольшую деревянную площадку. Пар поднимался над водой…

— Термальный источник! — выдохнула я.

— Горячий ключ, — поправил Треден, подводя Зена к площадке. — Раздевайся и скорее лезь в воду, Ирина. Погода хорошая, того и гляди люд набежит, а нам без надобности дразнить мужиков видом раздетой женщины…

— Горячая вода, боже мой… — прошептала я себе под нос, едва не впав в экстаз при мысли о том, что, наконец, приму ванну… да еще и какую ванну!

Я скинула тулуп, стащила с головы платок, начала разматывать шаль… и остановилась. Как же я буду мыться в присутствии двоих мэнчи? Я покосилась на Тредена, на руку которого опирался раздевающийся Зен, слабый, но тоже желающий понежиться в горячей воде.

— Чего? — не понял бородач.

— Я при вас мыться не буду…

— А без нас — тем более! Лезь в воду, мойся, покуда еще зрители не явились. Никто не будет на тебя пялиться. Я стеречь тебя буду, а когда закончишь, Зену помогу вымыться.

Я подумала немного и пришла к выводу, что Треден защитник, а не угроза, и, убедив себя в том, что Зен тоже в нынешнем его состояния на угрозу не тянет, размотала шаль. Затем сняла штаны, чулки и носки и, оправив рубашку, единственную вещь, прикрывающую мое исхудавшее тело, осторожно опустила ногу в воду…

Вода была изумительна! Как раз той температуры, как нужно. Постояв так, я полностью зашла в воду и погрузилась по пояс. Это было чистое блаженство, истинное удовольствие… Я опустилась еще ниже, по подбородок, и закрыла глаза, позволяя воде отогревать уставшие и давно не знавшие такого тепла клеточки тела…

— Мыло бери! И мочалку!

Я очнулась и в эйфорическом полу-трансе подплыла к берегу. Взяв из рук мэнчи принадлежности для мытья, я снова отплыла, к другому берегу. Оставив на нем мыло и мочалку, нырнула раз-другой и легла спиной на воду, которая плохо держала, зато во всем остальном было хороша, очень хороша. Пар окутывал меня, загадочно клубился возле… На ветках ближайших елей снега не осталось — растаял, стек в воду.

Я посмотрела вдаль, не расстраиваясь, что ничего толком не могу разобрать: мне были важны только цвета.

Невинно-белый снег, искрящийся на свету. Голубовато-зеленые ели. Чистое голубое небо. Молочный пар…

— Мойся уже! — поторопил меня Треден.

Я вымочила в воде мочалку, намылила и начала тереть свое тело под рубашкой. Это было неудобно, но я не могла полностью раздеться при мужчинах. Да, именно мужчинах: при Шариане я легко могла оголиться, потому что ничего мужественного в нем не «считывала».

Я долго, тщательно, до легкой боли терла кожу мочалкой, ныряла и терлась снова. Услышав, как меня зовет Треден, я обернулась и обнаружила, что Зен тоже в воде.

— Я отойду, надо посмотреть, не идет ли кто, — предупредил Треден. — Смотри за Зеном, чтобы не утоп.

— Она скорее сама меня утопит, — отозвался желтоглазый, и судя по его хрипловато-томному голосу, он тоже получал удовольствие от купания.

Я так и замерла с намыленной головой.

— Треден, постой, я вылезу сначала…

— Просто смотри за ним, я скоро, — бросил мэнчи и быстро ушел — только снег под ногами заскрипел.

Что мне оставалось делать?

Я отвернулась от Зена, который держался рукой за камни, чтобы не уйти под воду, и стала торопливо смывать пену с волос. Наслаждение от «принятия ванны» пропало. Нырнув и смыв пену, я еще раз намылила голову. Когда вынырнула и оставила мыло с мочалкой на камне, краем глаза посмотрела на Зена.

Он ушел под воду. Нырнул? Я подождала какое-то время, но когда стало ясно, что выныривать желтоглазый не собирается, выругалась. Он это мне назло, не иначе!

Я доплыла до него так быстро, как могла, нырнула и, обхватив за талию, подняла без труда — вода помогала. Мэнчи был без сознания… Чтоб его! Сама не знаю, откуда во мне взялись силы, и как я не поскользнулась на камнях, вытаскивая Зена на деревянную площадку.

Уложив его на этой ровной поверхности, я осторожно откинула его голову назад и раскрыла пальцами его рот. Затем посмотрела на грудь и выбрала место, куда можно нажать, чтобы делать непрямой массаж сердца и при этом не давить на срастающиеся ребра. Набрав воздуха, я склонилась над мэнчи, зажала ему нос и, прижавшись губами к его открытому рту, сделала выдох.

Я только начала, а он уже очнулся. Схватив меня за плечи, Зен отстранил меня от себя и, впившись ошеломленным взглядом в мое лицо, совершенно отчетливо, ровно, без хрипов и сипов человека, который нахлебался воды (вода вообще не текла ни из его носа, ни из его рта!), спросил:

— Что ты наделала?

«Слава богу, жив, — подумала я. — Треден при всей своей доброте убил бы меня, если бы я не успела вытащить Зена из воды вовремя. Он бы решил, что я не захотела его спасать, а то и сама утопила».

Вслед за это мыслью пришло осознание: он притворялся, что потерял сознание!

Я вскрикнула и дернулась, но Зен меня удержал. Его яркие глаза по-прежнему были широко раскрыты, и такой меры удивление заполняло их, что я даже забыла на несколько мгновений, что он мой хозяин, враг…

— Как ты могла? — повторил он свой вопрос, изменив его форму.

— Могла, еще как могла! Я спасала тебя, идиот! Шутник чертов!

Зен таращился на меня так, словно впервые увидел. Мне стало очень не по себе, когда я разглядела в его желтых глазах страх.

— Губы к губам… Как ты посмела? — прошептал он, и встряхнул меня за плечи. — Как ты посмела это сделать?

— Я бы не стала тебя спасать, если бы за твою смерть мне не грозило наказание! — запальчиво сказала я, но он словно не понял меня.

— Как ты могла? — повторил он, и на этот раз в его глазах зажглась ярость, и она же прозвучала в голосе. Его руки еще сильнее сжали мои плечи и… соскользнули с них. Зен потерял сознание.

Совершенно сбитая с толку, я замерла над его телом. Почему он так удивился? Почему он так испугался? Что такого невероятного я сделала?

Подняв голову, я огляделась, но Тредена поблизости не было. Я не решилась его звать: что, если поблизости и впрямь ходит какой-то другой мэнчи и мой голос привлечет его? Я поднялась, и, от стресса не ощущая холода, вытащила чистые вещи из свертка. Пока рядом никого не было, быстро стянула с себя мокрую рубашку, выжала волосы и оделась.

И только тогда склонилась снова над Зеном. Он был без сознания, но дышал ровно; от его обнаженного тела поднимался пар.

Мой любопытный взгляд стремился опуститься ниже, чтобы заценить, как сложен этот варвар, но любопытство легко было усмирено, и вместо этого я рассмотрела шов на лице Зена. Он не воспалился благодаря примочкам Тредена, и неплохо затягивался. Конечно, шрам, пересекающий бровь и спускающийся на скулу, останется навсегда и будет довольно заметным, но когда шрамы портили мужчин? А конкретно этого гада сложно испортить, природа ему щедро отсыпала: рост высокий, тело крепкое и пропорциональное, здоровье на зависть. Он как Млад: сильный, опасный, желтоглазый… Только вот Млад волк и ему природой назначено быть диким, тогда как Зен — человек, но все равно дик по натуре. Почему же он так испугался элементарного приема «рот в рот»?

Я уловила чье-то приближение и, прищурившись, увидела две фигуры, одна из которых явно была волчьей.

— Скорее, Треден! — позвала я, и мэнчи перешел на бег.

Добежав до нас, он склонился над Зеном и, увидев, что тот дышит, требовательно посмотрел на меня.

— Потерял сознание в воде, еле вытащила, — объяснила я, и перешла в нападение. — Зачем ты оставил меня с ним? А если я бы не смогла его вытащить? Как вообще можно слабого человека в такую горячую воду тащить?

Треден растерялся от моего напора.

— Да я…

— Я, я! Давай его оденем скорее, пока не замерз.

— Не надо, — проговорил слабо Зен, открывая глаза. — Я еще не вымылся.

Желтоглазый приподнялся и недолго, но весьма выразительно на меня посмотрел. Треден начал было протестовать, уговаривать, что мытье надо отложить, но Зен упрямо тянулся к воде.

В итоге бородач сдался и помог ему.

Пока они были заняты гигиеническими процедурами, я размышляла над вопросом: что же такого ужасного я сделала? У них что, противозаконно касаться губ другого человека губами? Любой мужчина, обнаружив на себе девушку в одной рубашке, которая пытается сделать ему искусственное дыхание, обрадуется, а этот перепугался и даже по-настоящему сознание потерял.

Что, если их религия запрещает поцелуи и любые контакты с женщиной, кроме «пользования», секса? Если так, то в глазах Зена я теперь не только неудавшаяся убийца, но еще и богохульница.